Прямое попадание

Прикрыв глаза, прислушиваюсь к чужому дыханию, непроизвольно начиная дышать в такт. Так хочется обнять его изо всех сил, вцепиться ногтями и зубами, чтобы остаться так навсегда, ведь он тоже прижимает меня к себе. Такое невероятное чувство почти полного счастья. Однако наслаждалась я недолго, поскольку мой предатель-организм, уже не раз оказавший мне медвежью услугу, решил и на этот раз не нарушать традицию. Такой близкий контакт с любимым коком вызвал ожидаемый энтузиазм во всем теле, особенно концентрируясь в паху. Вот только этого мне сейчас и не хватает! Проявив недюжинную силу воли, отлипаю от Санджи и с громким болезненным стоном скатываюсь на кровать, со всей возможной прытью прикрываясь удачно подвернувшимся пледом. Не могу посмотреть ему в лицо, потому что мне стыдно. Стыдно за то, что у меня опять на него стоит, а вовсе не за тот разврат, что творился здесь несколько минут назад. Отворачиваюсь в попытке скрыть раскрасневшееся лицо и неожиданную эрекцию. На плечо опускается горячая ладонь, и будоражащий все во мне голос взволнованно спрашивает: – Рин? Что-то случилось? Конечно, случилось! Ты у меня случился! Чувствую, что от одного этого прикосновения по телу расходится возбуждение, и, неловко вывернувшись из-под его руки, глухо отвечаю: – Санджи-сан, вы могли бы ко мне не прикасаться? – Вот, значит, как, – его голос звучит отстраненно, – не прикасаться… Ладонь больно сжимает плечо, и меня резко разворачивают, вдавливая в кровать. Смотрю на разозленного кока, угрожающе нависающего надо мной, широко раскрытыми глазами и благодарю бога за то, что стратегическое место у меня прикрывает скомканный плед. – Санджи-сан, отпустите, – мои пальцы смыкаются на его запястье в тщетной попытке освободить захваченную конечность. – Вы делаете мне больно! А еще я совершенно не понимаю, почему он так внезапно на меня разозлился. – Больно, – словно эхо, повторяет он. – А я разве сказал, что должно быть приятно? Он тяжело дышит, нависая надо мной и всем своим весом вдавливая мое уже онемевшее плечо в постель. Невольно облизываю губы и сглатываю. Боль пополам с возбуждением вымывает последние остатки благоразумия, а инстинкт самосохранения у меня и без того отключается автоматически. – Только ничего, если я бревном полежу? – сама сейчас собственным ядом захлебнусь, но, господи, как же я устала быть безропотной жертвой! – А то на большее я пока не способен, – криво усмехаюсь и развратно раздвигаю согнутые колени, касаясь его, от чего по моему телу проходит дрожь, ведь он, так же как и я, полностью обнажен. – Особенно после такого секса. – Так все дело было в сексе… – сквозь зубы цедит он, усиливая хватку. – Ну и как? Доволен? Стискиваю в кулаке многострадальную ткань: – По мне разве не видно? – и откидываю в сторону, выставляя напоказ свое состояние. – А вам понравилось? – глядя в потемневшие, чуть прищуренные глаза, томным голоском тяну я и, не обращая внимания на боль в пригвожденном к кровати плече, провожу ладонью по внутренней поверхности его бедра, чувствуя, как от моих прикосновений напрягаются мышцы. – Не хватило для сравнения? – хрипло интересуется он, игнорируя мой вопрос. Ах, ты так, да?! – А чего сравнивать-то? – зло улыбаюсь, убирая руку и полностью расслабляясь. – Вас ведь было сразу двое… Санджи дергает меня на себя, грубо усаживая на постели, и от задницы вдоль позвоночника тело простреливает боль. Настолько резкая, что я задыхаюсь в беззвучном вскрике, а глаза начинают слезиться. Кажется, что меня посадили на кол. – Неужели двоих оказалось недостаточно? – его лицо настолько близко, что я не могу удержаться от маленькой провокации: – А вы хотите продолжить? – и провожу языком по его губам. – Шлюха! – едва не шипит он мне в лицо и отшвыривает от себя. Кол вынули из задницы и вонзили в сердце. Падаю на спину, лицо искажается в кривой ухмылке: – А кто вы, Санджи-сан? Раз трахаете эту шлюху? – А я идиот, – зло бросает он. – Наивный идиот, поддался на подначивание этого чертового провокатора Ло! Горько усмехаюсь, закрывая глаза. Я знала, что все это произошло под воздействием момента и умелой манипуляции Хирурга Смерти, а легче почему-то не становится. Но за прощальный подарок ему огромное спасибо. Я ни о чем не сожалею, разве только самую капельку, а значит, моя дьявольская способность не сработает. Так даже лучше. Проще будет смириться. Надо только дать этой горечи выплеснуться, иначе она отравит меня изнутри, разъест, не оставив ни единого шанса. – Что, отвращение оказалось не таким сильным? – оскаливаюсь, невидяще глядя на него. – Что ты сказал? – Или принципы не такими железными? А, может быть, Трафальгар слишком убедительным? Сама себя ненавижу за эти слова, но у меня больше нет сил, испытывать на себе эволюцию его презрительных высказываний в мой адрес. Все, умерла – так умерла. – Сдохни! – слышу страстное вдохновенное пожелание, и на моем горле смыкаются красивые пальцы взбешенного Санджи. – Просто сдохни! – Или это я настолько неотразим? – захожусь в истерическом хохоте, задыхаясь одновременно от смеха и рук на моей шее. – Ну же, давайте! Вы же спасли мне жизнь, значит, вам ее и отнимать! – из уголков глаз по вискам катятся слезы, неприятно щекоча, меня трясет от нахлынувших эмоций, и весь мой мир сузился до почерневших глаз нависающего надо мной кока. Мгновения тянутся бесконечно. И звенящую тишину разбивает резко ворвавшийся в каюту Ло: – Вашу ж мать! Вообще без присмотра оставить нельзя! Эй, Черная Нога-я, ты портишь чужую собственность. – Что?.. – недоуменно переспрашивает Санджи, не прерывая зрительного контакта. Его руки все так же сжимают мое горло, не ослабляя, но и не усиливая давление. – Рин-я остается здесь, – Трафальгар подходит к кровати, хватает его сзади за шею и одним движением отбрасывает в сторону, как недавно меня, – а ты выметайся. Я обессилена, опустошена. Ничего не хочу. Вообще. Прохладная ладонь опускается на лоб, мягко отводит повлажневшие пряди, кончиками пальцев стирает слезы, нежно проводит по губам: – Не передумал? – мой взгляд находит за спиной Трафальгара застывшую фигуру любимого блондина, уже успевшего надеть брюки. Ло поворачивает голову и насмешливо бросает: – Ты еще здесь? – Сейчас уйду, – мрачно отзывается Санджи, надевая рубашку, и выходит, хлопнув дверью. – Теперь можешь реветь, – усмехается капитан Пиратов Сердца, потрепав меня по голове. – Но лучше вали-ка в душ, мне тебя еще лечить. *** В душе я немножко поревела, через слово матерясь и перемежая все это мучительными стонами: болела спина, болела задница, болела шея, болело плечо. «Прямо ветеран постельных боев», – подумала я и, сползая на пол, заржала в голос. На звук примчался Ло и наградил меня подзатыльником за то, что напугала. Потом выволок из ванной, бросил на кровать и занялся лечением. Намазав меня и сделав тот самый массаж спины, упал рядом, накрылся с головой пледом и велел не беспокоить до вечера. Однако спустя пару минут, повернулся, подгреб меня к себе, сказав, что я сегодня вместо подушки-обнимашки, и, закинув на меня ногу, мгновенно уснул. Я поерзала-поерзала да и вырубилась тоже. Проснулась я от пинка под зад и сонного пожелания свалить подальше и не появляться в каюте пару-тройку часов. Вот что ему не понравилось? То, что я его во сне за Санджи приняла и за задницу облапала? Подумаешь, обидчивый какой. – Рин-я, уйди с глаз моих, – раздраженно раздалось из-под пледа. – А то я могу поддаться соблазну заткнуть твой болтливый рот. – Поцелуем? – слащаво-писклявым голоском пропела я, стремительно одеваясь и в процессе перемещаясь поближе к выходу. – Членом! – рявкнул он, кидая в меня подушку. Попал, сволочь. – Твоим! – Не, я еще не настолько тебя хорошо знаю, чтобы заниматься подобным, – сообщила я напоследок, быстро выбегая за дверь, об которую с той стороны шмякнулась еще одна подушка. – С тобой… – замолкла я на полуслове, когда мой взгляд наткнулся на спящего Санджи, сидящего на полу недалеко от каюты. Голова склонилась, потускневшие волосы, рассыпавшись, скрыли лицо. И куда мне деваться? Выход там, где он перекрыл коридор. А ведь я только-только смогла убедить себя держаться от него подальше. А теперь… Мне ведь хватит всего одного взгляда, чтобы вся моя решимость испарилась. Если он позовет… Пока я стояла и раздумывала, как бы мне прошмыгнуть мимо, мой спящий красавец проснулся и схватил меня за руку: – Рин! Ты, правда, уйдешь? – с отчаяньем в голосе воскликнул он, хватая и за вторую. – С Ло? – Уйду, – глухо отвечаю я, дрожа от невозможности обнять его. – Правда. – Прости меня! Я должен был тогда уйти, не поддаваясь на его провокацию! – он смотрит на меня такими виноватыми глазами, что у меня внезапно возникло желание пойти и врезать Трафальгару за все хорошее. – Я так виноват перед тобой! Пожалуйста, прости меня! Я очень сожалею, что тебе пришлось все это пережить! – Прощаю, – едва слышно говорю я, прикрывая слезящиеся глаза. – Черт! Как я мог так отвратительно к тебе относиться?! Это ведь я во всем виноват, да? Я знаю, что это я. Но ты не понимаешь, насколько это ужасно, когда весь твой мир рушится, разваливается на куски! Когда в тебя проникает то, что ты всегда ненавидел и презирал! Это на самом деле жутко, когда раз за разом проверяются на прочность твои принципы, а все то, что казалось незыблемым и неизменным, просто распадется в прах. В конце концов, это просто страшно, страшно понимать, что ты уже занес ногу, чтобы переступить эту грань. И ты всеми силами пытаешься удержаться в привычных рамках. А потом тебя просто толкают в эту бездну. И знаешь, что самое отвратительное? Мне понравилось. – Ага, настолько, что вы хотели меня придушить, Санджи-сан, – смотрю на него сверху вниз. Вот он, мой идеал, моя мечта, любовь всей жизни, даже двух, стоит передо мной на коленях, прощения просит, чуть ли не в любви признается… Тогда почему мне так хреново? – Хотел, – невесело усмехается он, глядя мне в глаза. – До сих пор хочу. Потому что я вас слышал. Там, в библиотеке. Я не смогу этого забыть, – он прижимается лбом к моей груди и глухо шепчет: – Никогда. Ревность – страшное чувство, намного страшнее гнева и ненависти. Ревность – это та же зависть, только помноженная на жадность и ущемленное самолюбие. Он не просто не забудет, простить этого он тоже не сможет. Ни мне, ни себе. – Когда?.. – Не знаю, – руки на моих запястьях сжимаются сильнее, и кисти начинают неметь. – Я не заметил, – тихий смешок. – Каких-то три дня, и вся моя жизнь практически разрушена тобой. Это даже хорошо, что ты исчезнешь из нее, все, наконец, вернется на свои места, – он поднимается с колен, отряхивая брюки. – Прекрасные мелорин в откровенных нарядах, ждите меня! Ваш принц к вам скоро вернется! И вот я стою посреди коридора, глядя в спину уходящего кока, и понимаю, что сейчас он исчезнет навсегда. – Санджи-сан! – он замирает, ожидая моих дальнейших слов, но не поворачивает головы. – Я… – голос срывается, но мне кажется, что он понял, что я хочу спросить. – Не стоит. Я не смогу забыть, – и он уходит. И простить. Я поняла. Я медленно разрушаю твой мир, а ты уже в третий раз уничтожаешь мой. Очередной душевный раздрай и захлестывающее душу сожаление снова активируют мою способность. Прикрываю глаза, чтобы вернуться к поворотной точке. Тишина. Открываю глаза и упираюсь взглядом в Ло. В недоумении поворачиваю голову и вижу сидящих за столом на камбузе Санни Зоро и Санджи со стаканами в руках и удивленно глядящих на меня. Еще один день стерт из этой реальности.