Прямое попадание

Дошло до нас почти одновременно, да и выражение полнейшего шока пополам с ужасом, исказившее идеальные черты Санджи, было зеркальным отражением выражения моего лица. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга квадратными глазами, словно закаменев, а потом я замотала головой и тоненьким голоском пропищала: – Это невозможно! В принципе! – Санджи отмер, резко выдохнув и тряхнув головой. Судя по всему, его живейшее воображение уже подкинуло ему пару ночных сцен, поменяв нас местами. Мое, кстати, отказывалось такое представлять от слова совсем. – Чего так? – удивленно приподнял бровь Зоро, довольная рожа которого расплывалась в самой похабнейшей ухмылке. Ну да, этому-то наверняка фантазии хватило, да и я более чем уверена, что меня-то как раз там не было. Память меня, к сожалению, подводит редко. – Рожденный брать – давать не должен! – уже нормальным голосом пафосно выдала я старую шутку, горя жаждой праведной мести: только у меня все более-менее наладилось, так приперся это ходячий куст и запугивает впечатлительного кока. А ведь тот может так впечатлиться, что потом хрен поймаешь. – И вообще, не мужское это дело! – Санджи давится смешком, видимо уже вполне придя в себя. – А сам-то? – продолжает веселиться Ророноа. Смейся-смейся, Маримо-кун, я тоже потом посмеюсь. – Не-не-не, – кокетливо мотаю головой. – Ты посмотри: какой из меня мужик? – смотрю на него снизу вверх, сложив губы бантиком и невинно хлопая ресницами. – Санджи, ты ведь понимаешь, почему, – перевожу взгляд на вполне адекватного кока и получаю в ответ улыбку и легкий кивок. Вновь смотрю на Зоро: – А вот твоя осведомленность в таком деликатном вопросе наводит на мысли о богатом личном опыте, – даже не скрывая ехидной усмешки, вкрадчиво говорю я. Кок откровенно ржет в голос, похлопывает мечника по плечу, точно так же как тот его несколько минут назад, и вновь возвращается к своим обязанностям. – Не поделишься? Для сравнения ощущений? – Уел, – смеясь, качает головой Ророноа, прикладывается к бутылке и отбывает на диван. – Эй, эро-кок, или теперь стоит называть тебя гомо-коком? – Вот сволочь проспиртованная! Но Санджи только усмехается: – Хоть эро-геем зови, – тут даже я подхихикивать начинаю. – Я все равно ничего оригинального от тебя и не ожидал. В общем, когда остальные подтянулись на завтрак, встретил их наш громкий совместный ржач, вызванный тем, что Зоро и Санджи строго по очереди жестко подъебывали друг друга на тему однополой любви. Я к тому времени уже вполне отошла, оделась и, сидя за стойкой, порой подкидывала идеи. *** День выдался жаркий, душный, воздух парил, все вокруг дышало предвестием бури. Не той грозы, что была ночью, а настоящего шторма. Все утро Нами что-то высчитывала, то сверяясь с логпосом, то пристально глядя в небо, то принюхиваясь к ветру. Наконец, она облегченно вздохнула и сообщила, что шторм ожидается ближе к вечеру и что лучше его переждать на острове, а не в открытом море. Поскольку выйти в море планировалось сразу после завтрака, то все дела были уже давно переделаны, и эта неожиданная отсрочка вылилась в полноценный выходной, и каждый развлекался в меру сил, интересов и возможностей, по большей части изнывая от жары. Френки с Усоппом скрылись в недрах корабля, что-то очередное изобретая и испытывая прямо в солдатских доках. Чоппер прятался в лазарете, обложившись пакетами со льдом. Луффи безвольной тряпочкой висел фальшборте, громко страдая от невыносимой жары и невозможности искупаться, причем купание в специально поставленном на палубе резиновом бассейне его почему-то не устраивало. Зоро как всегда дрых где-то в тенечке под деревом. Нами, Робин, Брук и я возлежали на поставленных рядком недалеко от бассейна шезлонгах под солнечными зонтиками и принимали солнечно-воздушные ванны. И если Робин читала, Нами, прикрыв глаза солнцезащитными очками, просто наслаждалась отдыхом, а Брук, забавно краснея скуловыми костями, беспалевно бросал взгляды на девушек в откровенных купальниках, то несчастной мне приходилось чертовски неудобно лежать попой кверху. Потому что вечно занятый – война войной, а обед по расписанию, – Санджи щеголял в одних приснопамятных бермудах, а мелкий Рин-чан очень уж живо и однозначно выражал свое отношение к этому факту. И не спасали ни широкие шорты, ни закидывание ноги на ногу. Мысли сворачивали в совершенно определенную сторону, заставляя краснеть так, что из ушей едва не шел пар, а учитывая погоду, и это было не за горами. Под явственные смешки Робин и Нами я прятала лицо в сгибе локтя, украдкой наблюдая за стройной фигурой кока, который то и дело оказывался возле нас, принося то освежающие напитки, то мороженое, то еще что-нибудь с неизменно безупречными манерами и очаровательной улыбкой. Краснеть заставлял еще и тот факт, что периодически дамы отрывались от своих занятий и принимались крайне настойчиво выпытывать подробности вчерашнего вечера и ночи соответственно. Попутно меня просветили насчет того, каким образом искать меня был снаряжен Санджи: его обвинили в том, что он обидел милейшего Рина, который, между прочим, никому ничего плохого не сделал, и Санджи просто обязан пойти за ним и извиниться. К тому же начинается гроза, а Рин фруктовик, и если что, то смерть несчастного паренька, чисто случайно влюбленного как раз в обидевшего его кока, будет исключительно на совести этого самого бесчувственного кока. Н-да, если бы мне такое сказали, на его месте я бы пошла и собственноручно утопила засранца, а меня не просто спасли, а еще и обогрели, и обласкали. На мысли о том, как именно обласкали, я вновь почувствовала прилив крови к нижней голове и мучительно застонала. – Тебе так плохо или наоборот хорошо? – ехидно поинтересовалась Нами, повернувшись ко мне и поглядывая на меня поверх очков. – Мне все сразу, – жалобно выдала я, поднимаясь с шезлонга и усаживаясь на нем так, чтобы максимально скрыть свое состояние стояния. – Ты такой милый, когда краснеешь, – умилительно выдала рыжая и, протянув руку, потрепала меня по щеке. Я возмущенно замычала, отводя голову, но навигатор многообещающе усмехнулась и, ловко подскочив со своего места, бросилась на меня. В итоге она оказалась на мне, прижимаясь всеми выдающимися частями и так же отчетливо чувствуя мой приветственный флагшток. Не знаю, как ей, но мне было настолько стыдно, что я ощутила, как краска заливает мне и лицо, и шею. – Нет, ну что за прелесть! – воскликнула она, еще и крепко обнимая за шею, и, почти касаясь губами моего уха, томно прошептала: – Это ты мне так обрадовался? А то смотри, отобью! – Да-да, – сварливо отозвалась я, отчаянно стараясь спихнуть ее с себя. – Особенно твоим сиськам, которыми ты меня сейчас задушишь! – Ой-ой-ой, какие мы противные! – нисколько не обиделась Нами. – До тебя еще никто не жаловался, и один небезызвестный тебе блондин в том числе, – мстительно отозвалась она, специально прижав меня к своему пятому с плюсом размеру и развернув в ту сторону, где в этот момент, прожигая нас взглядом, стоял Санджи. – Кок-сан, кажется, ревнует, – негромко заметила Робин, отложив книгу и с интересом глядя на нас. – Любопытно было бы узнать, кого именно. – А мы сейчас это выясним, – загорелась энтузиазмом рыжая, попутно слезая с меня и усаживаясь рядом. – Эй, Зоро! Проснись и пой! У тебя есть реальный шанс скосить пять процентов долга! – Десять, – отозвался из своего угла Ророноа. – Четыре, – отрезала Нами. – И если ты через пять секунд сюда не подойдешь, то я их к твоему долгу прибавлю. – Чего тебе, ведьма? – мечник широко зевнул и уселся на траву возле Робин. – У нас тут небольшой эксперимент намечается, – негромко сообщила навигатор. – И тебе отведена главная роль. – Ближе к сути, – недовольно посмотрел на нее Зоро. – Хотим выяснить, кого же ревнует Санджи-кун. – Дерьмовый эро-гомо-кок? – похабно осклабился Ророноа. – Я тебе это и так скажу без всяких экспериментов: его, – он дернул меня за руку, что я навернулась с шезлонга мордой в землю, жопой кверху, да еще и получила по этой самой жопе смачный шлепок, по-поросячьи взвизгнув. – А вот и защитничек! – Я тебя когда-нибудь на салат покрошу, дерьмовое маримо, – весьма экспрессивно пообещал Санджи, поднимая меня и ставя на ноги. – Рин, ты в порядке? – уже совершенно другим тоном и с мягкой улыбкой на губах спросил он у меня. – Почти, – расплылась я в ответной, едва не фонтанируя сердечками, цветами и радугой. – Пойду, у Чоппера льда попрошу, к жопе приложить. Вот чего все так откровенно ржут? Видели же, что мне по ней прилетело, так нет, у всех до единого мысли имеют только одну направленность. – Не надо отнимать лед у бедного Чоппера, – усмехнулся кок. – Пойдем, я сам тебе дам, – он приобнял меня за плечи, прижимая к себе, и мы пошли на камбуз. – Не верь ему, Рин, – раздался вслед веселый голос Зоро. – Не даст, это тебе ему давать придется! – Зато регулярно, – я обернулась и показала язык. – Так что завидуй молча, голова-трава, – нисколько не смутился Санджи и даже подхватил меня на руки, а за нашими спинами еще долго не смолкал веселый хохот. *** Поскольку уединиться, хотя бы для того, чтобы поговорить, на корабле оказалось задачей непосильной, ибо везде кто-нибудь так и норовил влезть с советами, то логичным выходом оказалось сойти на берег и просто прогуляться вдвоем. Меня даже на спине по морю покатали. К сожалению, время пролетело так быстро и незаметно, что к началу шторма мы оказались не только на противоположной от Санни стороне острова, но и отрезаны от всего мира в маленькой полузатопленной пещерке, на которую у нас были вполне очевидные планы. И все бы ничего, переждали бы шторм за претворением планов в жизнь и вся недолга, да только эта буря совпала с приливом. Вход в пещеру был перекрыт водой в считанные минуты, да и внутри прибывало. Пока еще было возможно, мы ютились на небольшой песчаной площадке, которая медленно и неотвратимо погружалась в холодную воду. Но вскоре нам пришлось перебраться к самой дальней стене, на который была отчетливо видна ожидаемая высота прилива. По всему выходило, что нам стоит взобраться метра на три, чтобы у нас осталась возможность дышать. Вот только до потолка у этой самой стены как раз и было около трех метров, так что нам предлагалось практически лечь на воду, чтобы не стукаться макушкой. Вот только я фруктовик… Вот какого хрена нас сюда понесло? Советы ей помешали, уединения захотелось, романтики! Тьфу, идиотка безмозглая! И в этот момент стены пещеры содрогнулись, и на голову нам посыпались мелкие камешки. В едином порыве мы глянули вверх: по потолку пещеры расползались трещины. Еще несколько таких сотрясений и нас здесь завалит еще до того, как затопит. Охренеть, перспективы. – Санджи, – не отрываясь, смотрю на него. – Ты ведь сможешь отсюда выплыть? – неозвученное «без меня» повисает в воздухе. – Даже не подумаю, – невесело усмехается он, до хруста сжимая меня в объятиях. – Только вместе. – Я буду только мешать, вися на тебе мертвым грузом, – слезы капают из-под зажмуренных век, прислушиваюсь к его бешено колотящемуся сердцу. Я не могу позволить, чтобы этот чудесный ритм прекратился. – Вдвоем нам не выплыть. – Выплывем, – уверенно произносит Санджи. – Только держись покрепче. – Я очень постараюсь, – искренне отвечаю я. Разорвав обе наши футболки, Санджи привязывает меня к себе, справедливо полагая, что сил у фруктовика в морской воде может не быть совсем, коротко целует и ныряет, на пару мгновений опередив очередную встряску. Глаза я не закрываю и вижу, как в воду вокруг нас падают камни, большие и маленькие. Санджи двигается в воде резкими гребками, я не вижу, где выход, но по тому, как вокруг потемнело, понимаю, что мы уже проплываем под скалой. Внезапно нас начинает швырять из стороны в сторону, легкие невыносимо жжет, в глазах темнеет, в ушах шумит кровь. Я помню эти ощущения, я уже тонула. Тело непроизвольно пытается вдохнуть, выпуская изо рта несколько пузырьков с остатками кислорода, и мои губы накрывают губы Санджи, вдыхая порцию воздуха, и я теряю сознание. *** Воздух резко врывается в легкие вместе с судорожным вздохом. Жадно вдыхаю его, влажный, пахнущий водорослями, и выплевываю набившийся в рот песок. Тело ломит от боли и холода, ноги онемели так, что я их вообще не чувствую. Бросаю на них испуганный взгляд и облегченно выдыхаю: на месте. Слезящимися от ветра и морской соли глазами оглядываю берег и давлюсь очередным вдохом: в паре метров от меня на песке распластался Санджи, бледный и неподвижный. – Он просто потерял сознание, – словно мантру повторяю себе, невыносимо долго подтягивая непослушное тело по песку. – Он просто без сознания. На то, чтобы проползти эти жалкие два метра, у меня уходит вечность. Я не замечаю ни пронизывающий ветер, от которого у меня начинают неметь руки, ни льющий сплошным потоком дождь, от которого становится вязким песок, мешая каждому моему движению, ни бушующее море, что накатывает на берег в попытке слизнуть нас и поглотить в свою мрачную глубину, ни горячие слезы, что застилают глаза и растворяются в холодном ливне. Я просто ползу к моему угасающему солнцу, лишь на краткий миг коснувшемуся меня своими лучами. – Санджи! – в отчаянье зову я, но мой голос теряется в шуме грохочущей бури. Наконец мне удается добраться до него. Прикладываю ухо к его груди и с огромным облегчением прислушиваюсь к слабому, сбивающемуся стуку. Он жив! – Господи! Какое счастье, что ты жив! – едва касаюсь ледяных губ и, приобняв за плечи, прижимаю к груди. – Как же я тебя люблю! Вот только пальцы мои вязнут в чем-то липком и горячем, которым полностью покрыта его спина. Неверяще подношу руку, с которой стекают розовые капли, к глазам. Сначала принюхиваюсь, а потом пробую на язык. Нос ощущает слабый запах железа, а во рту чувствуется металлический привкус. Кровь. Грудь сдавливает многотонными тисками, сжимаю зубы, чтобы не заорать в голос. – Рин, – тихий, на грани слышимости звук моего имени. – Как ты? – Со мной все отлично, – честно вру я, глядя на его осунувшееся лицо. – А ты? – Боюсь, что не могу тебя обрадовать, – грустно усмехается он и стонет, кривясь от боли. – Я не чувствую ни рук, ни ног. – Это от холода, – пытаюсь обмануть неизвестно кого. – Наверное, – поддерживает он мою ложь. – Вот только дышать мне все труднее, а помощи ждать неоткуда. Поэтому пока еще есть время и возможность, я бы хотел попросить у тебя прощения. Прости меня за все, Рин! Зажимаю уши ладонями и отчаянно мотаю головой: – Нет-нет-нет! Не хочу ничего слышать! Это я виновата перед тобой! – В чем? – искренне удивляется он. – Во многом, – сглатываю комок в горле, вспоминая все свои возвращения. И вдруг меня осеняет: – Мой дьявольский фрукт! Скажи, что ты меня ненавидишь! Что сожалеешь о том, что встретил! Возненавидь! Иначе не сработает! – сама не замечаю, что кричу, надрывая горло. – Пожалуйста! Скажи, что это все моя вина! – Я не могу тебя ненавидеть, – слабо улыбается Санджи, прикрывая глаза. – И сожалею я только об одном, что отталкивал тебя. Прости… – едва уловимый шелест не нужных слов растворяется в штормовом рокоте. – Ненавидь меня! Пожалуйста, возненавидь… – бессильно опускаю руки, потому что мое солнце только что погасло. Этот долбанный фрукт не сработал! Когда он действительно был нужен, он не сработал. – Ненавижу! Как же я ненавижу эту гребаную реальность! Да пусть бы он меня по-прежнему ненавидел, презирал, не замечал! Пусть бы меня никогда в его жизни не было! Главное, чтобы он жил! Просто был живой! Кто вы там, боги, демиурги, высшие силы? Заберите все, только пусть он живет! Я продолжала кричать, просить неизвестно у кого, пока голос не охрип. Слезы беспрестанно текли из глаз сплошным водопадом, сердце разрывалось от невыносимой боли. Я сожалела о том, что ничем уже не исправить. Ни ненависть, ни презрение, ни равнодушие, ни жестокая насмешка не значат ровным счетом ничего пред лицом великого уравнителя – смерти. Захлебываясь слезами, я вдруг поняла, что дождя больше нет. И не просто нет, а я полностью сухая и прекрасно чувствую тело. Неужели сработало? Слезы прекращаются сами собой, сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из горла и пуститься вскачь по палубе. Несколько раз вдыхаю и выдыхаю, словно сливаясь этой реальностью. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, куда меня вновь занесло, и горько усмехаюсь, осознав: тот самый миг, когда, по его же собственным словам, его репутация пошла под откос. Крепко зажмурившись, считаю про себя до десяти, намериваясь на счет десять открыть глаза и смириться с очередным вывертом моей истории. На счет три слышу звук резко распахнутой двери, ударившейся о стену. На счет пять меня стискивают так, что я всерьез начинаю опасаться за сохранность своих костей. Над ухом раздается такое волшебное: – Рин! – что я распахиваю глаза от шока. – Санджи, – успеваю пролепетать я, и меня буквально опрокидывают на доски, целуя так, что перед глазами кружатся звездочки. – Прости меня, – жарко шепчет он, покрывая мое лицо поцелуями. – Не знаю, какого черта произошло, но я помню, что умер. А потом я оказался здесь. Это ведь ты, Рин? Тот Рин, который умолял его ненавидеть? – киваю, потому что голос меня не слушается. – Прости, что не смог сказать этого раньше – или позже? – я очень тебя люблю! – Блять, твою мать! – послышался с палубы голос Зоро. – Если уж такое мерещится, то на сегодня однозначно хватит! Мы синхронно поворачиваем головы сначала в сторону Зоро, а потом снова смотрим друг на друга. – И я.