it's just a spark

Опустив голову, он идет вдоль улиц Парижа. Его длинные, темные, кудрявые волосы мокрые и прилипают ко лбу и шее, воротник его длинного (и не такого уж водонепроницаемого) пальто развернут в попытке сохранить хоть немного тепла. На его шее висит камера, которую он закрывает руками, пытаясь таким образом защитить от проливного дождя над головой. Его окружает темный, мрачный город, и он едва способен продолжать свой путь в такой шторм — только яркие огни магазинных вывесок и светофоры в зоне видимости. Сердце Гарри тяжелым грузом оседает в груди, тянущим его вниз и задерживающим его дыхание. Это не было запланировано. Он не должен здесь находиться. Он должен быть в тысячах футах над землей на пути домой — обратно в Лос-Анджелес. Он прерывает ход собственных мыслей и отчаянно пытается не думать о том, что его день рождения уже через два дня, а следующий рейс, которым он сможет-таки добраться домой, — как минимум через три. Вместо этого он поднимает голову вверх, подставляя лицо полным дождевым каплям. В тот момент, когда он пытается уловить очертания серого и мрачного города сквозь пелену проливного дождя, парень осознает, что вот — перед ним раскинулся целый город, а ему совершенно нечего здесь делать. Он пробует задержать дыхание — пробует вздохнуть свободно снова — и игнорирует тот факт, что холодные и тяжелые капли разбиваются об него, пробирая до самых костей. Он только крепче сжимает камеру в своих руках, смотрит в объектив и делает фото как раз тогда, когда вспышка молнии разрезает полуденное небо. Она освещает улицу, и Гарри может увидеть нескольких человек, бросающихся под укрытие, — зонтики летают под порывами сильного ветра, их трудно удержать. Он оставляет камеру болтаться на шее, дыхание постепенно восстанавливается, когда он решает найти местечко, послужившее бы укрытием и ему. Он отрывает взгляд от земли на долю секунды и обнаруживает крошечную блинную, защищенную от дождя огромным натянутым сверху тентом. (И Гарри, возможно, делает или не делает несколько фото прежде, чем войти — он все еще пытается вернуться обратно в ритм фотографирования, в котором находился раньше). Как только он входит в помещение, его сразу же окутывает тепло, обжигая заледенелые пальцы, когда он снимает насквозь промокшее пальто с плеч и направляется к прилавку. Такое чувство, будто он снова может дышать полной грудью спустя целую вечность. И, несмотря на его безбожно ужасный французский, ему все же удается заказать себе порцию блинов, и находясь здесь, в этой крошечной блинной вдали от суетливых улиц Парижа, с маленьким шоколадным пятнышком в уголке губ и влажными волосами из-за погоды за окном, он видит его. Гарри кажется, что его сердце вот-вот остановится, прежде чем оно начинает биться в сотни раз быстрее, норовя выпрыгнуть из груди. Поскольку невозможно, абсолютно невозможно то, что это действительно происходит; что Луи Томлинсон стоит у прилавка и болтает с продавцом на свободном французском с легкой улыбкой на губах. Но он здесь. Книга выпадает из рук Гарри и с грохотом приземляется на стол, раздаваясь громким звуком в тихом магазинчике, привлекая взгляды всех посетителей к нему. Гарри видит, как Луи разворачивается — видит, как улыбка медленно умирает на его губах, как только они замечают друг друга. — Гарри? И, несмотря ни на что, Гарри чувствует улыбку, зарождающуюся в уголках его собственных губ, когда он несмело поднимает руку и машет парню в ответ. — Серьезно? — недоверчиво спрашивает Луи, робко улыбаясь. — После всего, что произошло между нами, простой взмах руки – все, что я получаю? Иди сюда, ты, идиот. Улыбка расцветает на его лице, когда Гарри в волнении спотыкается о собственные ноги и осторожно движется по направлению к Луи, который делает шаг навстречу перед тем, как утянуть кудрявого мальчика в удушающе крепкие объятия. Гарри находит себя в объятиях Луи, точно таких же, что они дарили друг другу многие годы тому назад — он уткнулся лицом в шею шатена и рукой притянул ближе за спину, тогда как Томлинсон удобно разместил свои ладони на его талии. И когда они наконец-таки отлепляются друг от друга, у обоих глаза подозрительно влажные и чересчур ярко светящиеся. Но все, что они могут делать — продолжать улыбаться невероятно ослепительными улыбками, которые, казалось, способны осветить всю комнату, несмотря на мрачную погоду за окном. — Нам нужно многое наверстать, Стайлс, — сообщает Луи, хватая свой заказ от официантки, которая улыбается им двоим, и идет к столику кудрявого, бросив зонт и рюкзак под него прежде, чем сесть на стул прямо напротив Гарри. — Ну же, Хаз, — подбадривает он, и улыбка зеленоглазого становится еще шире. — Ты должен рассказать мне все.

~

Он задается вопросом о том, как оказался здесь — в старом, заброшенном сельском домике сразу за наклонным садом около поместья Лиама. Пятеро из них, едва восемнадцатилетних, удобно разместились на стогах сена, старых скамейках и бревнах. На дворе ливень, и несколько капель попадают на них сквозь старый, дырявый потолок. Табачный дым витает в воздухе, а бутылка виски валяется на полу, когда вспышка света от молнии снаружи освещает их лица. В перерывах между белыми вспышками ослепляющего света Зейн держит в руках иглу, которую поджигает вплоть до образования красного пламени на ней, и единственными слышимыми звуками остаются тяжелые удары мощных потоков воды об крышу и мягкие болезненные вздохи, выпускаемые Гарри. Пол, на котором он лежит — твердый, а голова его разместилась на коленях у Луи, который пропустил свои пальцы сквозь темные, немного спутанные локоны. Растянувшийся на полу с баночкой чернил в лодыжках, Гарри позволяет Луи пододвинуться ближе к нему с того места, где тот сидел со скрещенными ногами и играющей с кудрявыми волосами одной рукой, и наклониться немного ниже. Гарри лишь с широко распахнутыми глазами наблюдает за тем, как Томмо сокращает расстояние между ними и неспешно затягивается приставленным к губам косяком. Зеленоглазый неосознанно облизывается, он может почувствовать болезненно сладкий запах травы в воздухе, и это почти заставляет его забыть о боли в ноге. Тогда Луи убирает косяк от своих губ и наклоняется до невозможности близко, как только Гарри открывает рот. Он соединяет их губы в чем-то, что могло бы быть поцелуем (но таковым не является), и выдыхает дым ему в рот. Кудрявый вдыхает его с мягко сомкнутыми веками и просто чувствует. Он позволяет Луи выдохнуть дым ему в рот и после затягивается им. И только тогда, когда шатен отстраняется, Гарри медленно выдыхает и открывает глаза. Старший парень все еще находится слишком близко, так, что Стайлс, вероятно, смог бы пересчитать все его реснички и веснушки на лице. Луи одаривает Гарри ленивой улыбкой, и последний находит это заразным. Он позволяет дыму сорваться с его губ и широко улыбается мальчику, нависшему прямо над ним. Их дыхание смешивается воедино, пока дождь монотонно льется над их головами, и это выглядит так, словно они пятеро пребывают в своем маленьком счастливом мирке, отрезанном от реальности. Найл растянулся на бревне в пяти футах над землей и напевает мягкие, ненавязчивые мелодии, Лиам сидит возле Зейна с потяжелевшими веками, наблюдая за тем, как парень вводит чернила под кожу лодыжки Гарри.

~

Как только дождь прекращается и небо просветляется над их головами, двое парней покидают крошечную блинную. Их руки легко соприкасаются, пока они прогуливаются улицами Парижа, и Гарри наблюдает за Луи широко распахнутыми глазами, ощущая себя вновь восемнадцатилетним. Сердце бешено колотится в груди, пока он слушает рассказы Томмо о его путешествиях за последние два года — слушает истории о приключениях, произошедших с ним за время путешествия по всему миру. И когда Луи спрашивает Гарри, что он делает в Париже, последний лишь невнятно мямлит что-то в ответ, заикаясь. — Я — эм — я не д-должен здесь находиться, честно говоря, — выдавливает из себя он. — Это должна была быть всего лишь короткая остановка, но рейс задержали, и теперь я застрял. — Ох, хорошенько же ты вляпался, приятель, — посмеивается над ним Луи. — Знаю, — обреченно стонет Гарри, — я должен вернуться обратно в ЛА и приступить к работе. — Оу, — говорит Луи, его голос внезапно стихает и — черт. — В любом случае, как у тебя обстоят дела с работой? — Все — эм — все хорошо, на самом деле, — пожимает плечами Гарри, запуская пальцы в пасма своих волос. — Не занимаюсь тем, что планировал делать изначально, но сейчас я пишу, да. — Это потрясающе, Хаз, — говорит Луи, и Стайлс смотрит на него поверх своего плеча, немного удивленный тем, каким искренним взглядом голубых глаз тот его одаривает. Он тяжело вздыхает и прежде, чем он успевает ответить, Томлинсон уже разглагольствует о старых-добрых временах и спрашивает, не связывался ли он с кем-либо из мальчиков в последнее время, и момент упущен. Но Гарри лишь улыбается и позволяет Луи делиться своими историями, не способный смириться с мыслью о том, что это — реальность, и что шатен фактически находится рядом с ним.

~

Они встречаются морозным зимним днем. Щеки Гарри порозовели, его лицо утопает в мягком, шерстяном шарфе, пальто плотно облегает хрупкое тельце, пока он пытается сохранить тепло при холодном, северном воздухе соответствующей температуры. Его руки трясутся, когда парень подносит камеру к лицу, делая несколько снимков ребят, бегающих вокруг в одних только коротеньких шортиках и пинающих мяч. Уже не в первый раз он проклинает тот факт, что футбольный сезон проходит зимой (или что его лучший друг настоял на том, чтобы Гарри был фотографом его команды на протяжении всей серии матчев). Зеленоглазый пытается смотреть, — нет, он правда старается, — но ветер беспощадно жжет его глаза и заставляет их слезиться, и ему действительно сложно сосредоточиться на том, чтобы дышать, не говоря уже о наблюдении за счетом игры. Вместо этого, он вновь подносит камеру к лицу, пытаясь получить хотя бы наполовину годные фотографии, не размытые из-за его дрожащего тела. Он едва слышит свисток, оповещающий об окончании первого тайма — лишь видит парней, убегающих с поля и жадно хватающих бутылки с водой. Мальчик ощущает чье-то присутствие позади себя, и прежде, чем он успевает сказать Найлу отьебаться, незнакомый голос говорит: — Надеюсь, ты фотограф, а не какой-то извращенец, ошивающийся на футбольных матчах и делающий снимки мальчиковых задниц. Истеричный смешок, больше походящий на собачий скулеж, вырывается из груди Гарри, который роняет камеру из рук, позволяя ей свободно болтаться на шее, прежде, чем разворачивается. — Я не извращенец, клянусь! Дыхание застревает где-то в глотке, когда он видит его — низкорослого парня с прекрасными округлыми бедрами, обернутого в полное футбольное обмундирование, облегающая кофта которого прилипает к его потному телу. Его волосы в полнейшем беспорядке, уязвимые под неконтролируемыми порывами ветра и торчащие в разные стороны, когда он смотрит на юношу перед собой с веселым огоньком в глазах. — Я рад, — признается он. — Ты пишешь для школьного ежегодника, так ведь? Гарри мычит в знак согласия и кивает. — Что ж, — говорит мальчик, игнорируя крики своих товарищей по команде, доносящиеся откуда-то издалека («Томмо, кончай флиртовать, у нас игра на носу, которую мы обязаны выиграть!»)  — сделаешь несколько хороших снимков меня, ага? И, подмигнув, он исчез, убегая обратно к своим партнерам по игре. Гарри определенно не делает слишком много снимков его невероятной задницы во время второго тайма, потому что знает, что в любом случае удалит их, если хочет избежать насмешек со стороны Зейна.