it's just a spark

Они ждут своей очереди на «Гору Грома»*, Гарри сидит на маленьком ограждении, а Луи стоит рядом. На обоих до сих пор красуются причудливые аксессуары, и парни хихикают над всем и над ничем одновременно. И несмотря на морозный, пробирающий до костей воздух, зеленоглазый, одетый в толстовку Луи и с тиарой принцессы в волосах, все равно смеется над историями старшего о своих сестрах. Какие взрослые они теперь и как справляются со всеми этими подростковыми проблемами. Он смотрит, как Томмо буквально расцветает, оживленно рассказывая и активно жестикулируя с горящими интересом глазами, и чувствует собственное сердцебиение в груди. Кудрявый задается вопросом, сможет ли он когда-нибудь разлюбить мальчика перед собой — сможет ли целовать кого-то другого, не думая об этих губах. Сможет ли когда-нибудь забыть голос пьяного Луи — немного скрипучий и с более выразительным акцентом. Сможет ли забыть прикосновения шатена, то, как их руки идеально подошли бы друг другу. Сможет ли забыть те минуты, проведенные в темной комнате за попытками проявить фотопленку. Наблюдая за тем, как голубоглазый мелко дрожит, забавные розовые ушки все еще находятся в его медовых волосах, а губы изящно изогнуты в мягкой улыбке, Гарри знает наверняка, что не забудет ничего из этого.

~

Он находится в темной комнате, когда все происходит. Дверь открывается, быстро захлопнувшись после, позволяя лишь тоненькому лучику света скользнуть внутрь, и Гарри даже не оборачивается, фокусируясь на снимках перед собой, зная наперед, что это кто-то из мальчиков. Но потом он чувствует руки на своих бедрах и тело, прижимающееся грудью к его спине. Он ощущает теплое дыхание на шее и знает, — знает без лишних взглядов или вопросов, — что это Луи. Гарри разворачивается, и чужие руки, по всей видимости, не намерены покидать его бедра. Комната погружена в кромешную тьму, и кудрявый с трудом может рассмотреть глаза друга. Он молчит, в то время как Луи сокращает расстояние между ними, двигаясь все ближе и ближе. Он едва может нормально дышать, когда Томлинсон наконец прижимается к нему вплотную, его руки все еще покоятся на бедрах младшего мальчика. Воздух пропитан электрическими зарядами, искрящимися вокруг них, и Гарри боится пошевелиться — боится разрушить магию момента. Он благополучно забывает о снимках, которыми занимался всего несколько минут назад, — забывает, почему он вообще здесь, — потому что все — это Луи (Луи — это все). Затем шатен внезапно наклоняется совсем близко, и их губы легко соприкасаются. Зеленоглазый может почувствовать трепещущие реснички на своих щеках и изящный нос, легко сталкивающийся с его собственным. Он чувствует дыхание парня на своих губах, прежде чем они наконец соединяются в поцелуе. Он совсем короткий — маленькое и нежное касание губ, но Гарри все равно позволяет глазам закрыться в наслаждении. Мальчик обвивает руки вокруг шеи Луи и сильнее прижимается своими губами к его. Зеленоглазый вдыхает через нос, приоткрывая рот и любезно позволяя языку шатена скользнуть внутрь и мягко сплестись со своим. Прикосновение ласковое и сладкое — неуверенное, но синхронное. Гарри чувствует искры, витающие в воздухе все еще темной комнаты. Они целуются и целуются, прижимаясь все ближе и ближе друг к другу. Он уверен, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди и унесется далеко-далеко. Когда Луи отстраняется (спустя, кажется, вечность), его руки самым таинственным образом оказываются под рубашкой на спине у кудрявого, а сам он довольно улыбается. Шатен отступает на шаг, глаза сияют, когда он плавно убирает руки с тела младшего парня. Гарри разворачивается и возвращается к своим снимкам, о которых напрочь забыл, крошечная улыбка появляется на его лице, и когда он поворачивается снова, Луи уже нет в помещении.

~

Они обедают в одной из этих причудливых маленьких кафешек, и Гарри платит, потому что Луи, вообще-то, заплатил за все остальное. Они сидят внутри, пытаясь согреться, и Томмо болтает об аттракционах, на которых планирует пойти кататься дальше, а Стайлс рассказывает о жизни в ЛА. О школе, родителях и Джемме. Они разговаривают о чем-то важном и совсем незначительном. Парни говорят о том, как шатен сломал ногу, играя в футбол, примерно через два месяца после отъезда младшего, и о том, как Гарри ненавидел абсолютно всех в своей новой школе. Кудрявый рассказывает другу о собственных поисках работы — как он полагал, что захочет писать для какого-нибудь журнала и, возможно, заниматься фотографией тоже. Томлинсон рассказывает о своем путешествии и о том, как у него даже взяли небольшое интервью по возвращению в Лондон. Они говорят о Зейне, Лиаме и Найле. Это словно глоток свежего воздуха, в котором Гарри нуждался, сам того не осознавая. Они выпивают слишком много пива и спотыкаются на выходе из кафе, беспрестанно хихикая, направляясь в сторону аттракциона «Пиратов Карибского моря». Их руки соприкасаются, и вязкое тепло растекается по венам кудрявого, и это — это дом.

~

Спустя какое-то время обедать в студии входит в привычку. Проводить большинство дней в душном помещении вместо того, чтобы находиться снаружи на холодном британском воздухе. Они дразнят друг друга: Луи действует на нервы Лиаму, пока не получает соответствующей реакции, Найл крадет немного еды у каждого, пока они не додумываются приносить ее чуть больше специально для блондина, а Гарри пытается выполнять домашку, потому что, верите или нет, им все еще нужно получать хорошие оценки. Вопрос с поцелуем не поднимается, и зеленоглазый не против. Он не рассказал о случившемся никому из ребят — на самом деле, он не знает, что ему пришлось бы говорить. Так что они продолжают притворяться и делать вид, будто ничего не произошло, и Гарри с Луи ведут себя как обычно. Но что-то особенное скрывается за их касаниями теперь — они заряжены током, и младший парень ощущает, как каждое прикосновение буквально обжигает его кожу. И каждое взаимодействие значит нечто совсем иное. Мальчик не может заставить себя затронуть волнующую его тему — он не хочет разрушать то, что у них есть сейчас. Он не может так рисковать — не сможет принять удар после. Так что они притворяются и дальше, неосознанно становясь все ближе. И Гарри думает, что они — лучшие друзья из всех, что ему когда-либо посчастливится иметь.

~

После обеда в кафе «Rainforest» (выбор Гарри, разумеется) Луи становится более сдержанным. Даже несмотря на то, что ему удалось заставить весь ресторан петь кудрявому «с днем рождения», за что последний отблагодарил его робкой улыбкой и нежным румянцем на щеках, он все равно становится тише. Гарри знает, что сейчас именно тот момент, который может все изменить, и в этот раз он не намерен сдаваться без боя. — Спасибо, — говорит он, утягивая старшего в крепкие объятия, как только они достигают отеля, — это было восхитительно. Идеально, на самом деле. — Не за что. Я скучал по тебе, — Луи пожимает плечами и улыбается в ответ. — Я тоже скучал по тебе, — шепчет мальчик, устремляя взгляд в землю. — Я — — Полагаю, — прерывает его шатен, — это прощание? — Что? — шокировано переспрашивает Стайлс. – Нет, я — Луи — — Ты улетаешь обратно в ЛА завтра, Гарри, — невозмутимо заявляет голубоглазый. — Чего ты ожидал? Что должно было произойти сейчас? — Я — я не знаю, — неуверенно отвечает кудрявый. — Было очень мило и все такое — — Почему ты просто не поговоришь со мной об этом? — не выдерживает младший. — Наори на меня или ударь в лицо, я не знаю. Не — я не могу понять тебя сейчас. Это все ненастоящее, Лу. И мы оба знаем это. — Какая наглость, — выплевывает Томлинсон, отступая на шаг назад из-под укрытия в виде зонтика и подставляя свое тело холодным дождевым каплям. — Ну прости меня за то, что я выбрал наиболее неподходящий момент для нашего с тобой совместного времяпровождения и не заостряю внимание на случившемся — или не случившемся — годы тому назад, когда я знаю, что ты уйдешь в любом случае. — Лу — — Потому что ты, блять, уйдешь! — срывается на крик шатен. — Каждый гребанный человек оставляет меня, как ты не понимаешь? Ты просто встаешь и уходишь — — Хватит, — говорит Гарри строгим голосом. — Ты сказал мне уйти! Ты был тем, кто вынудил меня оставить тебя! — А что я должен был сделать?! Ты был так счастлив, ты – я, блять, не мог сказать, что нуждаюсь в тебе. Я не эгоист. — Может, я хотел, чтобы ты повел себя, как последний эгоист! — кричит Стайлс. — Я бы остался тогда! Слышишь, остался! — Это должно заставить меня почувствовать себя лучше? — голос голубоглазого скрипучий, а мягкие пряди волос прилипли ко лбу из-за дождя. — Ты не остался. — Я знаю, — устало шепчет мальчик. — И я жалел об этом каждый день с тех самых пор. — Не стоит, — начинает Луи с выступившей влагой на глазах. — Не говори этого, Гарри. Просто, не надо. Я, блять, не обязан жалеть тебя. — Но это так! — кудрявый останавливается на мгновение, будто задумавшись. — Я не жалею о том, что уехал. Я — это было замечательно для меня, на самом деле было. Я жалею, что потерял тебя. Жалею о том, что мы хотя бы не попытались. Что не начали. Что я не имел достаточно мужества. Что — И вдруг чужие губы накрывают его собственные. Карамельные пряди щекочут лицо, а реснички трепещут на его покрасневших щеках. Гарри реагирует мгновенно, схватив старшего за волосы и притянув его ближе, уронив ранее укрывавший хрупкое тело от дождя зонтик. Дождь продолжает идти, безнадежно пытаясь найти крошечные щели между их телами, чтобы достигнуть земли, — парни прижимаются друг к другу настолько плотно, что могли бы срастись в одно целое. Их губы двигаются синхронно, кусая и облизывая друг друга, пока Стайлс не открывает рот и аккуратно не сплетает их языки. Внезапно Луи отстраняется, его глаза широко открыты, но все еще искрятся нежностью и искренностью. — Я любил тебя тогда, Гарри. И, возможно, мы были молоды и глупы, курили слишком много травки и пили слишком много алкоголя, но это не делает мои слова менее правдивыми. Я правда чертовски сильно любил тебя и — — Я тоже, — отвечает кудрявый едва слышным шепотом. — Я — господи, Лу — я любил тебя так сильно, что это причиняло мне боль. И вот они целуются снова, а Гарри вновь ощущает себя семнадцатилетним.

~

— Я ухожу, — говорит младший, его лодыжка все еще болит из-за татуировки, которую он набил всего несколько дней назад. — Ты ведь только что пришел? — удивленно произносит Луи, вопросительно подняв бровь. — Нет, — Гарри вздыхает и садится на кровать Томлинсона. — Я имею в виду — моя мама, она получила новую работу, и, эм — Голубоглазый замирает. Дурное предчувствие не покидало его с самого утра. — Ну же, говори. — Меня приняли, — бубнит тот, опустив взгляд на руки. — Все еще не понимаю, приятель, — шатен в замешательстве, а кудрявый в отчаянии. — Та школа, в которую я подавал заявку черт знает когда. Школа искусств? Луи кивает, но непонимание все еще мелькает в его глазах. — Меня зачислили. Старший выдыхает и улыбается, поворачиваясь к другу. — Это — Гарри, это чертовски потрясающе! — Она в ЛА. — Что? Стайлс сидит неподвижно, едва дышит и не осмеливается посмотреть Томлинсону в глаза. — Ты переезжаешь? — спрашивает Луи, его спина напряжена, и кудрявый может увидеть на ней очертания мышц. — В Америку? — Да, — шепчет Гарри, - да. — Это — ладно, ты справишься, — говорит Томмо, фальшивая улыбка появляется на его лице, а голос стихает. — Ты сразишь всех наповал. — Лу — — Ты будешь замечательным, Хаз, — он поворачивается к зеленоглазому и смотрит на него в упор. Гарри незамедлительно краснеет. — Ты же придешь в аэропорт попрощаться, верно? Шатен колеблется несколько секунд, прежде чем неуверенно кивнуть: — Когда? — Через три недели, — бледнеет мальчик. — Оу, — вырывается у Луи, и атмосфера вокруг них накаляется и становится смехотворно неловкой, а Гарри не знает, что должен делать. Это не они. С тех самых пор, как они познакомились, такого никогда не случалось с ними. — Как давно ты знал? — Ну, мама приступает к новой работе, и — — Ты знал уже давно, не так ли? — Я — мама пыталась получить эту должность годами, так что родители сказали мне подать заявку, так, на всякий случай. Я не думал, что пройду — не думал даже, что мама получит свое долгожданное местечко. Но, э-э, она получила? — Черт возьми, Гарри, — изрекает голубоглазый, и младший вздрагивает из-за гнева в его голосе. — Ты мог переехать еще несколько месяцев назад и даже словом не обмолвился! — Я не знал, как тебе сказать! — восклицает Стайлс, поднимаясь на ноги. — Да и что я должен был сказать? «О, моя семья возможно переедет в Америку, и у меня появится шанс пойти в школу своей мечты, но этого может и не случиться»? Так, что ли? — Но это случилось! — Луи переходит на крик. — Ты переезжаешь в ебанную другую страну и даже ничего не сказал мне! — Я говорю сейчас, — слабо отрицает Гарри. — Совсем немного осведомленности не помешало бы. Кудрявый чувствует слезы, скапливающиеся в уголках глаз, и отчаянно пытается сморгнуть их как можно быстрее. — Могли бы мы — у меня осталось всего три недели, и я не хочу провести их, находясь в ссоре с тобой. Луи делает робкий шаг вперед, и одинокая слезинка все-таки скатывается по щеке мальчика, которую он тут же стирает. — Хорошо, — сдается старший, его голос снова тихий и надломленный. — Просто — можешь оставить меня? Пожалуйста? Мне нужно побыть немного одному. Гарри мрачно кивает, устремляя взгляд в пол. — Хорошо, — говорит он неопределенным голосом. — Я — увидимся завтра, да? — Да, — произносит Томлинсон, — да.

~

Как только его самолет идет на посадку на знакомой земле, ставшей домом за последние несколько лет, Гарри вздыхает с облегчением. Но когда он сходит с борта самолета, дышать лос-анджелесским воздухом больше не ощущается так, словно он дома. Парень вспоминает о том, как покидал Париж, как оставил Луи одного в кровати и как простыни скрывали его обнаженное тело. Он не решился разбудить его — не хватило смелости для еще одного «прощай». Вместо этого, он оставил свое полароидное фото, которое сделал в первый день их встречи — сидя на пропитанной холодным, зимним воздухом улице, сразу после утихшего дождя и следом за ним начинающего несмело выглядывать из-за облаков солнышка. И тогда на небе показалась радуга, прямо у Луи над головой, и Гарри не оставалось ничего, кроме как сделать фото шатена, повествующего, по его собственному (скромному) мнению, весьма эпичный рассказ. Голубые глаза в тот момент ярко сияли и излучали радость, рот юноши был слегка приоткрыт, и он активно размахивал руками для еще большей эпичности, когда кудрявый, немного поразмыслив, понял, что это – оно. Это — его вдохновение. Именно поэтому прежде, чем схватить свои чемоданы и направиться к выходу из отеля, мальчик схватил маркер и нацарапал корявым почерком на обратной стороне снимка: «Встретимся 14 февраля в 16:00 в той же блинной?»

~

Последние недели перед отъездом Гарри были наполнены излишним количеством алкоголя, травки и слез (по части самого Стайлса в частности). Они зависают в том сарае позади дома Лиама почти каждые выходные, что становится немного напряженным и неловким для ребят, ведь Луи не ведет себя привычным образом. Он тихий и замкнутый, что буквально вгоняет нож в измученное сердечко зеленоглазого. В ночь перед отъездом они встречаются все вместе снова. Они устроились как обычно, болтая ни о чем и старательно игнорируя тот факт, что Гарри уезжает. — Я – я, вероятно, должен уходить, — произносит мальчик непривычно тихим голосом. — Обещал маме помочь упаковать последние вещи, — он тяжело моргает, пытаясь заранее сморгнуть наворачивающиеся на глаза слезы. — Буду скучать по вам. Найл вскакивает на ноги первым, завлекая его в крепкие объятия. — Мы тоже будем скучать по тебе, Хаз. Тогда к ним присоединяются остальные, обнимая друг друга до потери воздуха, и Гарри позволяет слезам молча скатываться вниз по бледным щекам, пока Зейн заботливо не смахивает их. — Эй, — мягко говорит он, — не забывай о нас, ладно? Есть такая штука, скайп называется. Кудрявый смеется, легко качая головой. — Знаю-знаю. Малик улыбается, а Найл дарит ему последние объятия, прежде чем Гарри движется к выходу. — А теперь вперед — покорять США, так как вскоре ты все равно забудешь о нас. Стайлс яростно качает головой в ответ. — Не думайте, что я смогу забыть вас. Я не смог бы, даже если бы попытался. А затем он выходит на холод, поднимая воротник своего тоненького пальто, пытаясь защитить себя от порывов ледяного ветра.

~

Прошло всего две недели, а улицы переполнены людьми. Солнце ярко сияет в небе, а на лице Гарри сияет ослепительная улыбка. Он прогуливается едва знакомыми улицами, камера по традиции болтается у него на шее, так как парень делает немало снимков. Солнце светит высоко в небе, разливаясь светлыми лучами на крышах домов. На часах 15:50, когда зеленоглазый входит в ту самую крошечную блинную на окраине города, после чего заказывает себе сладкий чай и садится на то же место, что и несколько недель тому назад, когда услышал тот голос снова. Он мирно потягивает свой напиток и принимается ждать.

~

Внутри у Гарри все еще теплилась маленькая искорка надежды, когда он ожидал своего рейса в аэропорту. Он надеялся, что наверняка было абсолютно смехотворным, что Луи будет здесь, как и обещал. Надеялся, что тот вернется, хорошенько встряхнет его, поведает о своей любви и поцелует. Мальчик мечтал об этом, молился, чтобы шатен сделал хоть что-нибудь. Но тот не делает ничего.

~

Когда время неумолимо близится к шести, Гарри изо всех сил старается не расплакаться, вместо этого сгребая свои вещи в охапку, счастливый, что додумался захватить ноутбук. Он знает, что не должен был вот так слепо доверять — ему неустанно твердили о том, что он слишком наивен. Он не должен был так надеяться на что бы то ни было — не должен был позволять той крохотной искорке надежды внутри него разгореться. Но он продолжает делать это. Каждый гребанный раз.

***

Он любит Лондон — правда любит. Он любит суетливость города и миллионов людей. Любит архитектуру и ту обыденность, в которой обитают люди, живущие своими повседневными жизнями. Гарри часто прогуливается по городу, делая снимки и некоторые заметки для своего нового журнала. Он пишет обо всем, что приходит на ум, и он также свободен в выборе тематики для своих фотографий. Жизнь в Лондоне — насыщенная и быстрая, особенно по сравнению с неспешным и расслабленным ритмом Лос-Анджелеса. Он вышагивает по пустынному переулку недалеко от Найтсбридж. Белые мраморные дома сияют в лучах заходящего солнца, и Гарри подносит камеру к глазам. Затем он делает шаг назад, тут же врезаясь в кого-то. — Упс, — вырывается у него, когда парень разворачивается, чтобы принести тысячу извинений пострадавшему, но слова умирают на его губах. — Привет. — Луи, — зеленоглазый качает головой, хриплый смешок вырывается из его груди. — Гарри, я — — Пошел ты, — выплевывает младший без зазрения совести. — Я — я ждал тебя там, знаешь. Но не намерен делать этого снова. Я знаю, что ушел, ладно? Но и ты даже не попытался как-либо связаться со мной. Это сработало дважды, причем в разных направлениях, и ты не можешь — не можешь просто свалить все свои проблемы на меня, потому что это нечестно. — Я — я не — Гарри, — в отчаянии произносит шатен ломающимся на его имени голосом. — Я думал — думал, что, может быть, надежда еще есть. Думал, что мы могли бы попытаться или что-то такое, но ты даже не — ты мог сказать. Ты мог взять мой номер у Найла, ведь он поддерживал со мной связь все то время. Ты мог бы просто сказать, что не был заинтересован. — Но я был! — восклицает Луи, сделав шаг вперед и попытавшись схватить кудрявого за руку. — Я заинтересован, я, блять, так чертовски заинтересован, просто — я не смог бы справиться с еще одним «прощай», Гарри. Я не могу – ты, блять, лучшее из того, что когда-либо со мной случалось, а я просто отпустил тебя, и был таким мудаком и ребенком, и я не смог сделать хоть что-нибудь правильно. — Ты придурок, — младший мальчик вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Я знаю, — Томлинсон качает головой, зарываясь носком туфель в землю. Они стоят в тишине в течение нескольких секунд, прежде чем голубоглазый поднимает взгляд на парня перед собой: — Так что, уже слишком поздно для того, чтобы дать свое согласие на свидание в блинной? И Гарри позволяет легкому смешку сорваться с губ: — Мы не можем полететь в Париж, Лу. — Я знаю, — быстро уверяет его шатен, схватив наконец розовощекого очаровашку и потащив его вниз по улице. — Но есть уйма блинных в Лондоне, ты же знаешь? Стайлс тянет Луи за руку, призывая остановиться. — Скажи мне, что я не надеюсь напрасно вновь. — Гарри Стайлс, — торжественно произносит Томмо, застенчиво улыбаясь ему из-под опущенных ресниц, — я очень сильно люблю тебя. — Я очень сильно люблю тебя тоже, — усмехается младший в ответ. Тогда Луи встает на носочки — их пальцы все еще переплетены — и прижимается губами к таким мягким и родным губам кудрявого. И в этот раз их поцелуй полон надежды, счастья и, что важнее всего, — любви.