СЕМЕРО

Тишина и умиротворение были душой этого места. Едва слышимый ухом шелест трав, шорох зеленой листвы на гибких ветках, редкий посвист птиц в отдалении… Яркий свет Древ Эзеллохара при приближении к Садам становился на удивление мягок. Он не бледнел и не мерк, но как бы призатухал немного. Делался туманным, седым. Хотя на самом деле нигде вокруг настоящего тумана и не было… Но откуда-то Феанаро знал, что он здесь бывает. В том числе – густой, высокий, плотный; гораздо более ощутимый, чем тот, что плывет порою над спокойной водой рек и озер, которые ему уже доводилось видеть. Как минимум – по дороге сюда. Немного напряженный, встревоженный непривычными ощущениями, эльдо на мгновение остановился и встряхнул головой. Тяжелые, не слишком длинные, не по-детски жесткие пряди метнулись по глазам, едва заметно скользнули по лицу и привычно опали, очертив загорелое лицо плотной шапкой едва намечающейся резкой «волны». Разве можно знать то, чего никогда не видел??? …Спросить об этом кого бы то ни было не получилось. Отец умолк, еще на самой границе Садов, когда снимал сына с широкой спины своего коня, а кто-то из майар Ирмо, встретивший их на опушке и сейчас провожавший вглубь, почему-то не давал возможности с собою заговорить. Обычно Куруфинвэ не склонен был робеть в присутствии кого-то из Стихий. Многие из них были вхожи в дом короля, многих он встречал на улицах Тириона, ко многим относился почти как к эльдар, хотя и знал, что они – иной природы. Однако сейчас на лице одного из них он впервые в своей жизни читал что-то, похожее на неодобрение, а потому непривычно замолк. Даже там, где вопросами так и хотелось сыпать неимоверно. Почему он хмурится? Чем недоволен? Приветствуя короля нолдор, помошник младшего Феантури показался Феанаро сдержанным, но не хмурым. Может быть, все дело в кратком разговоре, что произошел между ним и королем? - Ты по-прежнему тверд в своем решении, Финвэ? - без обиняков поинтересовался майа. - Да, - твердо кивнул отец, и… Словно легкая тень скрыла от глаз эльдар что-то в лице того, кто с ними заговорил. Как будто он хотел сказать: «Тогда ты целиком отвечаешь за последствия», но не сделал этого. А теперь просто не хотел ни словом, ни мыслью возвращаться к тому, что поссорило их со старшим из приехавших в Сады. Просто вел гостей по мягкой мураве едва намечавшейся тропинки, меж медвяного запаха цветущих олив, но – так, словно делать этого не хотел, хотя и был вынужден. Видя своего провожатого по большей части со спины, со временем Феанаро забылся и принялся с интересом осматривать все вокруг. Впрочем, с тропинки видно было не много… А в тот момент, когда стоящие парами оливы сменились так похожей на них пушистостью серебролистых ив, мальчик, сам не зная почему, тихонько взялся за отцовскую руку. Удивился… Прикасаться к такому знакомому, надежному, крепкому телу Финвэ ему приходилось не впервые. Но вот ходить с ним за руку?!!! Не тащить за собой куда-то, желая показать что-либо впервые увиденное или сделанное, а следовать за?! Он же – вырос!!! Тогда – почему? Почему хочется, как совсем маленькому, встревожено прижаться к отцовской ноге, а то и вовсе… может быть не ходить с ним туда, куда он направляется? Здесь? В Садах Ирмо???! Где так легко дышится, а весь окружающий мир кажется совсем тихим и безопасным? Где власть валар дарит отдохновение, защищает, оберегает… Снова вопросы, на которые нет ответа… Снова – молчание, и едва заметно звучащая тишина вокруг. Как будто тихо-тихо, но совсем рядом кто-то поет. Слов – не разобрать, да и есть ли они, эти слова – непонятно. Узкая ладонь с сильными пальцами коротко прошлась по волосам, ободряюще коснулась плеча. Отец… Встревожено взглянув в его спокойное, немного грустное сейчас лицо, Феанаро и впрямь немного приободрился, но еще через несколько шагов – на краю небольшой тенисто-светлой прогалины – остановился, как вкопанный. Ему не надо было говорить, кто лежит здесь на теплой, изумрудной траве. В окружении рассыпанных среди мягких стеблей крошечных искорок-маргариток, как на подушке устроив голову на пышном ореоле тяжелых черных волос. Та, которую он любил. Та, которую он не помнил. Мама… - Подойди к ней, - приглашающе шепнул король. «Нет» хотел было сказать Феанаро, однако жесткий ком неизвестного доселе чувства мягко перехватил его дыхание, не позволяя произнести ни звука. Испуг? Горечь? Любовь??? Он так и не понял. В этот момент все окружающее перестало для него существовать, сжавшись вдруг до границы некоего воображаемого круга, у самой кромки которого он сейчас стоял. Может быть, она по-прежнему всего лишь СПИТ? Рванулся вперед, пробежал несколько шагов. Так, чтобы достаточно хорошо стало видно лицо… Ведь нигде в Амане не было ни одного ее изображения. Только вышивка с двумя силуэтами, держащимися за руки, сидя на коленях в высокой траве, и крошечный профильный барельеф в закрытом медальоне, который Финвэ постоянно носил на длинной цепочке у своей груди. А здесь… Чуть заостренные тонкие черты волевого лица. Длинные ресницы, бросающие острые тени на неподвижные веки больших глаз. Бесцветные щеки, над одной из которых порхала сейчас яркая бабочка, плотно сжатые губы, изящные руки с ловкими пальцами, лежащие одна – на траве, другая – чуть пониже груди. Настоящее. Почти живое… Застывшее в призрачной неподвижности недоступного эльдар не-сна. …Не без удивления заметив, что снова может дышать, Куруфинвэ опять резко остановился совсем недалеко от Мириэли, а затем медленно отступил на пару небольших шагов, невольно уперевшись напряженной спиной в так же замершего неподалеку Финвэ. И вот теперь застыл совсем. Как статуя… Почти не чувствуя плечами тепла отца и его ладоней, успокаивающе легших на плечи. Просто смотрел. Вбирал в самую глубину своего феа то, что видели его глаза, не упускал из виду ни одной впервые узнаваемой им детали, сохранял в памяти образ, но при этом невообразимо боялся потянуться к увиденному душой. Это позже он подолгу будет сидеть совсем рядом с матерью. Касаться ее осторожными пальцами, искать ответов, выстраивать связь. Сейчас он наотрез отказывался сделать дальше даже один только шаг, а, вскоре после того, как сумел почувствовать присутствие и поддержку Финвэ, отвернулся и, обхватив отца руками, ткнулся лицом куда-то в пряжку его поясного ремня. *** Обратно через Сады король нолдор нес первенца на руках, и вез в далекий Тирион все в том же глубоком молчании. Он склонен был думать, что щадит чувства сына, едва ли не впервые увидевшего свою мать, а тот, очнувшись немного, не соглашался расстаться с отцом ни на миг, хотя говорить по-прежнему не мог. Никто из майар не сопровождал их, никто не вышел к краю Садов, чтобы проводить гостей напутственными речами. Лориэн молчал, но Финвэ недосуг было задуматься над тем – с чего бы это… Время от времени он просто ласково целовал любимого сына в макушку и не без внутреннего тепла чувствовал, как тот оттаивает и тянется оказаться поближе к нему самому. А на пороге тирионовского дворца их возвращения из дальней дороги с тревогой ждала Индис. Широкая тень навеса парадного крыльца и прохладная темнота находившегося за спиной эльдэ коридора на какой-то миг сделали ее незаметной для младшего из приехавших, но тот, кто любит, не мог обмануться причудливой игрою теней. С приветливо-ожидающей улыбкой он ненадолго отвернулся от той, с кем вскорости хотел оказаться помолвлен, бережно ссадил маленького путешественника на твердую землю и спокойно стал наблюдать за тем, как Феанаро легко поспешил к дому. Впрочем, едва только мальчик быстро взбежал по крутой лестнице до самой верхней ступеньки, сестра Ингвэ тихонько выступила на крыльцо и привычно присела перед Куруфинвэ на корточки, желая поправить что-то в его заметно растрепавшейся одежде. Но вместо того, чтобы, как раньше, легко принять ее заботу, принц вскинул на нее внезапно потемневшие глаза и резко вывернулся из женских рук. - Пусти! - впервые за время существования Тириона-на-Туне прозвучало под сводами дома Финвэ неслыханное для этих мест требование, и произнесший его стремительно убежал куда-то во двор. Да так, что до самого начала затухания света его никто больше не видел.