Вселенная бесконечна

— Жениться тебе надо, Шибуя, — как бы между прочим заметил Мурата. — Ну, или замуж выйти. От неожиданности у меня дрогнула рука, и стандартная подпись «Шибуя Юури Харадзюку Фури» превратилась в нечто совсем уж непотребное. Я уныло посмотрел на испорченный документ. Каннон-заступница, только бы Гвендаль не заметил эту кракозябру. Я отложил злосчастную бумажку в стопку к подписанным и потянулся за следующей. — Так что думаешь? — не унимался его мудрейшество. — Думаю, что тебе больше не надо пить этот чай, — ответил я, пытаясь сосредоточиться на смысле пояснительной записки, пришпиленной к толстой кожаной папке. Похоже, это какой-то важный законопроект, который не стоит подмахивать не глядя. — Правда? А по-моему очень вкусно, — Мурата демонстративно налил себе ещё чашечку. — Я серьёзно, кстати. Господин фон Бильфельд подложил нам большую свинью, так внезапно разорвав вашу помолвку. — Не нам, а вам, — поправил я одноклассника. — Лично меня холостая жизнь устраивает целиком и полностью, — не устраивает меня другое: то, что мой хороший друг сейчас путешествует непонятно где, а на мою долю остаётся только надеяться на то, что с ним всё в порядке. — Даже не сомневаюсь, — хмыкнул Мурата. — Шибуя, послушай. Ты — холостой совершеннолетний правитель сильного государства. Ты должен сделать выбор сам, пока тебя к нему не принудили. — И кто же может принудить холостого совершеннолетнего правителя сильного государства? — Будда Амида, у меня тут стол завален документами почти под потолок, а приходится отвлекаться на всякие бредовые разговоры. — Правители ещё более сильных государств. Пойми, за последние годы Шин-Макоку стал необычайно лакомым кусочком. К счастью, все уяснили, что брать его силой чревато, но вот матримониальная связь остаётся весьма соблазнительным вариантом. — Угу, — так, мудрейшество надо срочно озадачить чем-нибудь общественно-полезным. — Что «угу»-то? — Мурата, послушай, — кажется, я нашёл выход из положения. — Ты ведь у нас, в каком-то смысле, второе лицо в государстве, верно? — Допустим, — насторожился он, справедливо ожидая подвоха. — Значит, ты тоже можешь визировать документы! — радостно сообщил я и грохнул на стол перед одноклассником высоченную стопку папок. — Э-э-э, — Мурата стал аккуратно сдвигаться в сторону. — Да, конечно, могу, но видишь ли, Шибуя, я только что вспомнил: я же обещал Ульрике помочь, э-э-э, с одним важным теософским вопросом. В общем, мне пора. Извини, что нет возможности остаться на ужин. Пока-пока! Окончание этой тирады звучало уже в коридоре, а финальную точку поставил негромкий хлопок двери. Я остался в своём (по правде сказать, больше Гвендалевом) кабинете совершенно один, если не считать кип документов, требующих немедленного внимания мао. Тоска… Я покосился на почти полную муратовскую чашку с чаем, но пить поостерёгся. Кто их знает, этих премудрых: от того, с чего у них просто крышу сносит, простой человек, вроде меня, может и концы отдать.

***

Вольфрам разорвал помолвку неожиданно. То есть, совсем ничего не предвещало. Я, как обычно, радостно-довольный вернулся с Земли, раздал подарки от мамы, упросил Гвендаля повременить с государственными делами, а Гюнтера — с углубленным изучением учебной программы и предложил устроить большой пикник. Просто так, без повода. Ещё пожалел, что Грета гостит в Зуратии, из-за чего всё пропустит. И вот, поздним вечером дня возвращения Вольфрам сказал, что нам надо поговорить. Ненавижу такие обороты речи. Верный признак неприятностей. — Юури, — начал мой тогда ещё жених и надолго замолчал. Я терпеливо ждал, пока он соберётся с мыслями. — Я хочу официально объявить о разрыве нашей помолвки. Сначала я решил, что ослышался. Потом, что Вольфрам — это не Вольфрам, а какой-то подменыш. Потом — что на самом деле я сейчас на Земле, переел на ночь маминого карри, и мне снится какой-то бред. — Шутишь? — на всякий случай я пребольно ущипнул себя за запястье. Не помогло. — Совершенно серьёзен. Пока тебя не было, я всё обдумал и решил, что это пора заканчивать. — Да что заканчивать-то?! — я схватился за голову. — Вольф, тебе дядюшка опять пытался мозги промыть? — Дядя ни при чём. Это целиком и полностью моё решение. Нет, не перебивай! — я подавился воздухом, который набрал для следующей тирады. — Юури, послушай, — было видно, что Вольфраму больно это говорить, но он мужественно продолжил, — послушай, я устал жить в подвешенном состоянии. Мы помолвлены уже бог весть сколько лет. Да, первоначально это была нелепость, недоразумение, но потом мне стало казаться, будто мы нашли общий язык. И всё равно! — он яростно рубанул рукой по воздуху. — Ты не воспринимал и не воспринимаешь наши отношения всерьёз! Ты дружишь со мной, а я… я хочу большего. Я столбом стоял перед ним, понимая: надо что-то сказать, как-то опровергнуть, но все правильные слова вдруг разбежались от меня горошинами из прохудившегося мешка. Потому что сказанное моим уже бывшим женихом было правдой. — Поверь, я долго искал какой-нибудь другой способ разрубить этот узел. Но боюсь, расторгнуть помолвку — единственный выход, — голос Вольфрама звучал глухо. — Не думай, будто мне легко сейчас, — я замотал головой: что ты, конечно не думаю! — Я сам скажу брату, а ты… ты расскажи всё Грете, когда она вернётся. — Погоди, ты разве куда-то собрался? — дар речи вернулся ко мне очень во время. Вольфрам отвёл глаза: — Я отправляюсь в большое путешествие. Инкогнито. Мне… мне нужна смена обстановки. Прости, что не смогу принять участие в завтрашнем пикнике. Прощай, — и он вышел из моей (теперь единолично моей — сбылась мечта идиота) спальни. Я непростительно долго стоял растерянно хлопающим глазами истуканом, а когда наконец выскочил вслед за ним, то коридор был безнадёжно пуст. И нет бы сразу побежать на поиски — я отчего-то решил, будто до утра Вольфрам никуда не двинется. Дурак. Та ночь прошла без сна. Возможно, это прозвучит странно, но несмотря на всю, э-э-э, необычность моей нынешней жизни, я считал и считаю себя совершенно обыкновенным, среднестатистическим человеком. А значит, рано или поздно придёт день, и я (как все обыкновенные, среднестатистические молодые люди) встречу милую, добрую девушку, которую полюблю всем сердцем. Она ответит мне взаимностью, мы поженимся, и у нас будут дети. Трое или четверо. Потом родятся внуки, правнуки, а умрём мы совсем старенькими — в один день, как в сказках. Так что вся эта история с помолвкой… ну разве можно было воспринимать её всерьёз? В конце концов, мы же оба парни! Признаюсь, в глубине души я всегда боялся, что из аморфной дружбы-симпатии между мною и Вольфрамом может выкристаллизоваться совершенно определённое чувство, на которое у меня не получится ответить взаимностью. Что ж, так и случилось; и я потерял хорошего друга, получив взамен сосущую пустоту под рёбрами. А самым печальным было то, что, как и Вольфраму, никакого альтернативного решения в мою дурную голову так и не пришло. Вот каким образом я вновь обрёл статус холостяка. Мой бывший жених уехал из Замка Клятвы-на-крови той же ночью, предварительно сообщив новость Гвендалю, как и обещал. Естественно, утром об этом уже знали абсолютно все, но усиленно делали вид, будто ровным счётом ничего не случилось. Даже Аниссина воздержалась от неделикатных вопросов и комментариев, хотя подозреваю, что она просто была слишком занята своим очередным изобретением. Мурата стал первым, кто прямо заговорил на эту щекотливую тему, и будь я проницательнее, меня бы обязательно насторожило то, в каком ключе он повёл разговор. А пикник я отменил.