Будьте готовы, Ваше Высочество или За завесой Лихолесья

Они опоздали. Первый рубеж обороны на границе с Гундабадом был сметен полностью, второй устоял, благодаря подкреплению, которое привела королева. Но цена за то, что орки были отброшены назад в Гундабад, оказалась высока. А особенно непомерной она была для него, для Трандуила. В этой общей резне невозможно было опознать погибших. Только ее диадема, разрубленная пополам орочьим мечом и парные клинки… Все, что осталось от юной девочки, подарившей ему весну в сердце и сына. Она не могла расстаться с ним ни на миг. Обычно принца с рождения отдавали нянькам, но своего Лайкве-Листика королева всюду брала с собой. Как и сегодня. Малыш всю битву смирно проспал в палатке, местами прошитой стрелами насквозь. «Может, рубеж потому и удержали, что здесь был ее ребенок?» — Трандуилу казалось, что он все еще сможет узнать ее, найти, исцелить. Но орки рубились насмерть. И насмерть стояли защитники Лихолесья. Те, кто уцелел, прятали глаза, старались не смотреть на короля. Трандуил шел мимо своих воинов, но не видел их. Ему уже не на что было смотреть. Войдя в палатку, король Лихолесья наклонился над плетеной колыбелью. Мальчик улыбался во сне и на щеках проступили те же смешные ямочки, как и у нее. Трандуил отвернулся, не в силах больше смотреть на уменьшенную копию любимой. Лаэголас проснулся и протянул руки к отцу. Трандуил прижал его к себе, вышел и отдал команду: — Соберите павших и похороните в общем кургане. Устройте раненых поудобнее и отправьте их в Эрин Галлен. — Трандуил повернулся к Таурохтару. — Забери принца и отвези его домой. Позаботься, чтобы ему нашли наставников и нянек. Чтобы он мне поменьше досаждал. Он не мог ответить иначе. Гордость. Она не давала признаться, что сейчас великий король Лихолесья предпочел бы никогда не выходить из детской, забыть про все подвиги, лишь бы только видеть любимую хотя бы в их ребенке. Но он был королем. И поэтому все, что осталось, все, что привязывало его к жизни, сейчас увозили в безопасный дворец. Подальше от Рубежа. А малыш плакал и звал отца. Не маму. Словно понимал, что до нее уже не докричаться.