Потерянные найдутся.

Откуда? Откуда она взялась на мою больную голову? За что такая милость? .. Я бы на её месте взял деньги и бежал куда глаза глядят. А у этой что на уме? Жалеет, будто бы мы знакомы, плачет, будто бы ей не всё равно. Кто она? — Не плачь, слышишь. Ты ведь не я, жизнь твоя не такая тяжкая, поди-ка, — вроде, она уже переросла тот возраст, когда девочек в утешение гладят по голове, но по-другому я и не умею, не орать же на неё. — Не такая… Я и не жалуюсь. Просто что-то изнутри жжёт, когда вспоминаю то, что ты пережил и чувствовал… — Я ведь не мог рассказать тебе всего… Что ж ты, правда что-то знаешь? — меня поражало то, как искренне дрожит её голос при данном разговоре и как отчётливо в нем проскальзывает боль и нотки отчаяния, как бы было со мной, если бы мне пришлось говорить, вспоминая своё прошлое. — Не важно… Знаю. Я видела. Где? Когда? Как? — Ладно. Не буду добивать тебя, блаженная. Успокаивайся. Я встал, стянул с себя старый свитер, бросил его в угол со всяким хламом. Налил воды в единственный чистый стакан, протянул девочке. Она снова разглядывала меня, не так пристально, как в тот первый раз, но достаточно настойчиво, что я почувствовал это. Откуда она могла узнать хоть что-то, если даже имени моего она не знает? — Ты это, сидел что ли? Вон у тебя какая-то татуировка была, смотрю… Там, на правой какие-то буквы что ли? — неожиданно выдала она. — Сидел, не сидел, а на зоне бывал. Не говорить же ей всю правду о том, чего она не знает. Или притворяется, что не знает. Или не знает, что знает… — Тебе вообще сколько лет? Она потупила взгляд в пол, медля с ответом. — Семнадцать мне. — Значит, жила все те годы, что я не жил? — Жила… — Какого числа родилась? — Двадцать первого мая. — Точно. — Что точно? – нет, этого она не понимала. — Меня чуть не убило именно в этот день. — Хочешь сказать, что из-за меня у тебя жизнь не ладится? — Да нет! Бог с тобой… просто совпадение. Может, поэтому мы так вот пересеклись… Никогда не верил в совпадения. И нельзя предъявить обвинения невинному человеку. Нельзя думать о том, чтобы восстановить справедливость, ведь за мои методы разрешения вопросов должно настать возмездие еще более масштабное, нежели тот ад, что мне уже пришлось пережить. Мне не на что жаловаться, ведь во всех своих бедах виновен я сам. Собственноручно подвел себя под эшафот публичного осуждения и общественного отторжения, сам стал таким, какой есть теперь. Её вины в этом всём безумии нет и быть не может. — А если не совпадение? Если я действительно не вовремя родилась? — прервал тихий обреченный голос мои размышления. — Отставить подобные мысли. Никто зря не родился, это раз. И ты ни в чем не виновата, это два. Считай эти утверждения за аксиому. — Хотелось бы верить… Я вернулся на прежнее место на краю постели. Это создание, что сидело рядом, такое невзрачное, худенькое, похожее на приведение, заставляло чувствовать… что угодно: вину, угрызения совести, тревогу, некоторую ответственность, почему-то, — чувствовать по-настоящему, как я не чувствовал уже много лет. Я посмотрел на неё ещё раз, да не без бремени моих ужасных догадок и стремления обвинить всех вокруг в своих бедах — я не мог разом избавиться от этого, но посмотрел так, словно бы после сотен лет во тьме мне вдруг открылось окно, способное пропускать свет сквозь непроницаемую стену отчаяния. Быть может, дело было в её сочувствии, а, может, и в чем-то другом, в безвозмездном внимании и понимании, например. Я был благодарен ей. Возможно, сложись все иначе, этой ночью и оборвалась бы моя жизнь, ведь, кто знает, к чему привели бы меня мои пьяные похождения? И я впервые за эти 17 лет не жалел о том, что проснулся сегодня, и рад не сохранности денег, а тому, что творится в душе. Нет, даже не так, рад тому, что снова сумел ощутить наличие во мне этой самой души — того многогранного и загадочного где-то в районе груди, что делает человека живым. — Ты улыбаешься? Опять мои мысли прервал этот тихий, но теперь уже удивленный голос. Я столкнулся с ней взглядом, её глаза были печальными, но живыми. Я не смог сдержать смеха, так искренне вырвавшегося откуда-то изнутри навстречу этому взгляду. Конечно же, девочка ничего не понимала. — Спасибо, — произнес я, слегка наклонившись к ней. Она молча глядела мне в глаза, этого было более чем достаточно. Я не требовал объяснений с неё и надеялся, что она простит меня за эту грубость и резкость, ведь она всего-навсего большой ребёнок, а не форменный ублюдок или казарменный хмырь, с которыми я привык иметь дело. А если подумать… если бы у меня были дети, они могли бы быть такого же возраста, как и она… была бы у меня дочь. — Тебя дома не потеряли? — спросил я. — Меня? Да не нужна я никому…– тихо пробормотала девочка. — Ну, а дом у тебя есть хотя бы? — Дом? Это такая же коробка в четыре стены, как у тебя? Её слова вновь заставили меня задуматься. — Дом… Дом — это не только четыре стены, ты же понимаешь? Дом — это место, где тебе хорошо, куда тебе хочется возвращаться, несмотря ни на что, где, возможно, тебя ждут, но не факт… — внутри себя я четко понимал, что такое ''дом'', но на словах это было выразить сложнее. — Тогда нет. Нет дома. Не хочется возвращаться туда, где не ждут, не верят в тебя, и врут на каждом шагу, где стены — не крепость, а тюрьма. Нет, — её слова звучали холодно и печально, но голос был ровным, словно бы она уже давно пережила такую большую проблему, пережила и приняла. — Я тоже думал, что дома нет… — А он есть? — скептически спросила она. — Есть, — подумав, ответил я ей. — Есть, только он далеко. — Где? — Хмм… Где надо, там и есть. Ты там не была, не поймёшь. Мысли с каждым сказанным словом уносили меня всё дальше, за горизонты прошлого, в ту жизнь, где я точно знал, где моё место. — И всё же? — продолжала она. — Хочешь… пойдём со мной? — абсолютно неожиданно для себя предложил я. — Домой? — Да, домой. Она смотрела на меня, потом перевела взгляд куда-то в сторону, потом снова на меня. — Тебя что-то держит? — я был уверен в том, что где-то в глубине своей маленькой рыжей душонки, она была похожа на меня. — Да нет… — она задумалась, а затем продолжила. — Отведи меня домой. Только пообещай, что там я найду своё место. Ни в чём нельзя быть уверенным, но обещание я дал. Дальше, достал свой старый армейский рюкзак, сумку, снаряжение. — Собирайся, путь будет долгим.