Codependency

Задремать по новой вышло только к половине третьего, и оттого Эйден позволил себе проспать практически до полудня. Разбуженный заглянувшим в щель меж шторами солнечным лучом, он сонно сел в кровати, поморщился от очередного скрипа, хмуро огляделся вокруг и зевнул, зябко кутаясь в пустой пододеяльник. В хостеле стояла удивительная тишина - только на соседнем подоконнике умиротворённо курлыкали и шелестели крыльями непуганые голуби. Представившийся Найджелом полулежал у стены напротив, докуривал сигарету и задумчиво оглаживал кончиками пальцев барабан револьвера. Эйден тут же вспомнил его вчерашнюю просьбу, детализированную чёткими, лаконичными объяснениями, прикрыл глаза и шумно опустился обратно на подушку. Меньше всего ему хотелось соваться под вечер в какой-то клуб и искать там нужного человека, но мужчина очень настаивал на важности этой встречи, добавив так же то, что обратиться ему на данный момент больше не к кому, и вошедший в его незавидное положение художник был вынужден дать своё согласие на эту сомнительную авантюру. В конце концов, ему было по пути - клуб находился в относительной близости с копией памятника Капитолийской Волчице, которую Эйден поставил своей главной сегодняшней целью, а ещё через этого Дарко ему пообещали вернуть затраченную на лекарства сумму. Эйден не обозначил возвращение условного долга за главную причину, однако был совсем не против получить свои деньги обратно и потратить их на полноценный обед или ужин. Придя к компромиссу со своим затёкшим от неудобного сна телом, Эйден поднялся только спустя четверть часа, залез в кроссовки и снова зевнул, бросив очередной беглый взгляд на соседа. Тот лежал в прежней позе и скрёб уже изрядно сморщенным окурком по обшарпанной стене. Не испытав никаких эмоций по поводу этого вандализма (“Городу Радости” уже вряд ли что-то могло объективно навредить, потому как таких следов чужой вредной привычки доставало абсолютно на всех стенах, а местами и на потолках), Эйден не без труда поднялся на ноги и потянулся, хрустнув суставами. Найджел повернулся к нему и подарил лишённый эмоций взгляд, на который художнику не оставалось ничего, кроме короткого “доброе утро” себе под нос с последующей имитацией бурной деятельности в поисках сменной одежды на дне рюкзака. Он не любил, когда его изучали столь пристально, и если случайные взгляды им не замечались, то такие целенаправленные поселяли прочное чувство смятения. - Утро, - наконец ответил мужчина, и Эйден нашёл в себе силы подарить ему натянутую улыбку. Найджел по-прежнему не вызывал у него доверия, однако перестал внушать неприкрытые опасения - вчерашний ночной разговор пролил свет на некоторые произошедшие с ним вещи. Например на то, что мужчина и сам предельно не рад здесь находиться, но выбора ему не предоставлялось (почему - Эйден не спрашивал, готовый получить закономерное “не твоё дело”, услышанное за весь диалог не единожды), или на то, что револьвер ему нужен на случай, если же его каким-то образом найдут. Художник несколько раз переспросил, не попадёт ли он под прицел этих неизвестных “ищущих”, полиции или самого Найджела, угрожает ли ему что-нибудь и не связано ли всё это с тем, о чём ему лучше даже не интересоваться, и получил несколько довольно резких “нет” на первые два пункта и многозначительное молчание на третий. В ответ на ожидаемые сомнения Найджел весьма красноречиво выругался и сказал, что при таком раскладе Эйден может катиться к чёрту и начисто забыть об их встрече, после чего тот беззлобно пообещал так и сделать по истечению двух дней. В конечном счёте усталость взяла обоих, и юноша всё-таки согласился заглянуть к этому Дарко после всех своих запланированных дел - то есть, ближе к вечеру. А потом был долгожданный сон, которому уже не мешали ни музыка, ни прочий гул. Раздёрнутые шторы впустили в комнату тёплый солнечный свет, и художник улыбнулся снова, невольно признавая - если бы он был честен с собой до конца, то давно бы уже понял, что на данный момент у него не так уж всё и плохо. Бывало время, когда он довольствовался гораздо меньшим, а потому ему следовало избавиться от негативного впечатления о Бухаресте и попробовать начать знакомство с ним заново. Далее, бегло осмотрев соседа, он задержался взглядом на его бинтах и чуть кивнул самому себе. - Вы выглядите лучше. Я умоюсь и поменяю повязку. Найджел молча отвернулся и вернулся к изучению потолка, и Эйден не стал навязывать ему беседу. Мужчина всё больше ассоциировался у него с волком, загнанным в эту затхлую, тесную коробку, и он уже не мог удержать своё воображение, соскучившееся по иллюстрациям новелл. Решив при случае незаметно срисовать со своего соседа несколько скетчей (в чём молодой человек решительно не видел ничего особенного, потому как зачастую изображал в своих работах подходящие типажи незнакомцев), он принял душ и вернулся в комнату посвежевшим. Уже изменив положение на сидячее, Найджел подставлял лицо едва попадавшему на его сторону солнцу и тем самым демонстрировал неправильный, но ровный профиль в обрамлении растрёпанных пепельных прядей. Эйден, разглядевший в открывшемся ему с порога виде новые детали образа лугару, на несколько секунд даже замер, бесцельно теребя в руках мокрое полотенце. Спустя немую паузу на него уставилась пара глаз, на дне которых плескалась скрытая тень испытываемого мучения, и художник мгновенно сдвинулся с места, первым делом направившись к оборудованной под медпомощь тумбе. - Ходил в школе на труд? - неожиданно спросил его Найджел, когда оставался последний виток бинта, фиксировавший повязку к плечу. В ответ на встречное недоумение он терпеливо пояснил свои слова, снова не сводя с Эйдена немигающего, сложного в интерпретации взгляда. - Тебе придётся её зашить. И мне будет спокойнее, если ты хотя бы представляешь, как это делается. “Её” - имелось в виду “рану”, и юноша нехотя нахмурился, убрав со лба налипшие кудри тыльной стороной запястья. - Вообще-то я умею, но будет гораздо лучше, если этим займётся специалист. - У меня нет знакомых специалистов, чьими услугами я мог бы сейчас воспользоваться. Заправив кончик бинта за предыдущий, художник вздохнул и налил мужчине воды, на этот раз сразу же вручив стаканчик ему в руку. - А что Ваш друг? Может, он сможет найти какого-нибудь врача? Я о Дарко, которому мне надо передать номер Вашего телефона. Найджел сделав глоток, вновь приподнял верхнюю губу, мимолётно ощерившись, и его взгляд заметно потяжелел. Эйдену стоило больших усилий сохранить своё видимое спокойствие. - Не сможет. Просто зашей её, когда вернёшься. - … хорошо. Стянув перчатки, он критически оценил их состояние, не стал оставлять их на третье использование и отправил ко всему остальному - в мусор. А после поменял окровавленную простынь Найджела на свою, чистую, решив потом выбить с администратора новую. - Насыщенно у меня начинается жизнь в Румынии, не так ли? Его невесёлая усмешка была принята с абсолютной невозмутимостью. Мужчина сам отставил стакан на тумбу, лёг, прикрыл глаза и восстановил дыхание, привычно вернув ладонь на револьвер. - Погуляй сегодня подольше и спроси себя под вечер, не хочешь ли взять билет до Будапешта. Эйден не стал ничего спрашивать и вышел до мусорных баков, замеченных ранее на улице, у самого порога чудом не наступив на вновь доедающего кого-то кота. Обед из очередного сэндвича, приобретённого в той же закусочной, скрасил Эйдену начало запланированной прогулки, и Бухарест показался ему не таким уж мрачным - даже своими не самыми приятными на вид переулками. Его оставшихся денег не хватило бы даже на банальный проезд (всё из-за повторной нужды в покупке съестного, потому что всё приобретённое вчера он великодушно оставил Найджелу), но унывать по этому поводу не было никакого смысла - разве что вновь ронять себе чудом поднявшееся настроение. Эйден снова разогнал голубей всё в том же сквере, поиграл в догонялки с ребятнёй (на удивление даже не сделавшей попыток его обокрасть), искупался с ними в фонтане и за активное участие был награждён горстью лимонных леденцов. Дети говорили по-румынски, но во всех их играх и шалостях вовсе не было нужды в понимании незнакомого языка, и художник невольно ощутил себя на десять лет младше, когда ввиду семейных проблем так и не смог насладиться подобным ребячеством. Он не чувствовал ни стыда, ни смущения от того, что в свои двадцать два носился с десятилетней детворой, скорее наоборот - шутливо гордился своим принятием в эту уличную шайку. Когда усталые дети расселись отдыхать на ближайших ступенях, Эйден изобразил их всех на одном листе, вручил рисунок самому старшему - на память, тепло попрощался и ушёл в сторону старого города, утомлённый, однако ещё более счастливый. “Город волков” потихоньку влюблял его в себя обилием пёстрых красок, и то, что вчера вызывало у него безразличие или даже отторжение, сегодня останавливало на себе взгляд и вызывало порыв вдохновения. Красивые, необычные здания, аллеи, разносортные лавки, уличные портретисты и музыканты от барабанщиков до скрипачей привлекали его случайное внимание и погружали в свой яркий водоворот - Эйден едва успевал останавливаться, дабы отсидеться на скамейке в руках с блокнотом и карандашом. Он делал обилие зарисовок и заметок, фотографировал архитектуру на старенькую цифровую камеру и мысленно ассоциировал увиденное со своей графической историей, сюжет которой додумывал прямо на ходу. До Волчицы, кормящей Ромула и Рема он добрался уже после заката - стоявшая посреди дороги, она позволяла смотреть на себя либо издалека, либо очень вблизи, и, выбрав второе, Эйден устроился на постаменте, предварительно обойдя статую кругом на несколько раз. Здесь он задержался почти на два часа, старательно прорисовывая все элементы, и о данном Найджелу обещании вспомнил только после зажигания уличных фонарей. Сориентировавшись по карте, он нашёл дорогу по освещённым улицам и вышел к шумному квартальчику, полному развесёлой молодёжи, бродившей среди странных, хаотично расположенных на подобии рынка прилавков с разного рода безделушками. В окружающих домах кипела жизнь - судя по всему, здесь тоже располагались хостелы и клубы, и, с трудом отыскав среди них нужный, Эйден с не самым приятным предчувствием отметил для себя подсвеченную вывеску “стриптиз”. Ещё на середине этой миниатюрной площади к нему успела привязаться какая-то компания, подначивающая его на “покурить” и прочие развлечения с наркотиками, и юноша едва успевал им отказывать с вежливой, но слегка наряжённой улыбкой. Любителей лёгких развлечений его инертность нисколько не смущала, скорее наоборот - им, кажется, только нравилось изъясняться с ним на ломаном английском и бесконечно описывать преимущества карпатского экстази или курительной смеси с громким названием “мумификатор”. Эйден терпел их только за тем, чтобы вызнать об этом клубе (а устремлялись они именно в него) и человеке по имени Дарко, но его либо плохо понимали, невпопад смеясь, либо просто округляли глаза и начинали разговаривать друг с другом по-румынски - то ли в споре, то ли в обилии впечатлений. Наконец, уже почти раздражённый этим бессмысленным галдежом, он услышал только обрывки о “начальнике охраны”, с которым лучше не связываться, в то время как все остальные определения касательно искомого человека уже были заглушены льющейся из дверей клуба музыкой. Эйден пытался поймать за рукав молодого парня, поделившегося с ним этой информацией, но того затянуло в толпу, и больше он не показался. На входе в стриптиз-клуб стояла пара не особо доброжелательных на вид мордоворотов, и, трезво рассудив, что к начальнику охраны проще всего попасть именно через них (если, конечно, те ребята не обманули его и поняли правильно, а упомянутый Дарко действительно занимал этот пост), Эйден применил всю свою харизму в попытках объяснить, кого он ищет, но результат его огорошил. Один из охранников указал ему сперва на дверь, а потом на улицу, по-видимому, предлагая незамысловатый выбор - либо вход, либо выход. Решившись попытать счастья внутри, он не стал настаивать на попытках разговорить бугаев и неловко протиснулся в клуб. Эйден ходил в подобное место только один раз в жизни, в колледже и за компанию, а потому не мог оценить всей прелести наряженных, извивающихся под музыку женщин и глазеющих на них мужчин от совершеннолетия до махровых седин. Протискиваясь через всю эту разномастную процессию из танцев, вожделения и наслаждения сомнительными удовольствиями, юноша едва удерживал себя от демонстрации откровенной неприязни. После полученных светлых впечатлений от прогулки вся эта примитивная низость казалась ему слишком порочной, и Эйден надеялся поскорее найти Дарко, выполнить своё обещание и выбраться из этой грязи, замаскированной под красоту. К охранникам внутри невозможно было подступиться - они стояли за оградой по периметру на возвышении, никоим образом не вмешиваясь и не реагируя на оклики, и, всё-таки решившись вновь попытать счастья на входе, художник обнаружил, что сперва необходимо заплатить. “Приплыли”, - подумал он, увидев цену в сорок леев, которых у него не насчитывалось даже до вселения в “Город Счастья”, похода в аптеку и магазин. Помянув Найджела добрым словом за то, что тот не потрудился рассказать о таких важных деталях, Эйден развернулся и продолжил бесцельно блуждать по клубу, уворачиваясь от цепких хваток, объятий и прочих нежелательных прикосновений, производя при этом впечатление заблудившегося отщепенца. Увидев забитую в угол барную стойку, он наугад решил поинтересоваться о Дарко уже там, пробился к ней через каких-то увлечённых танцовщицами подростков и занял стул прямо напротив барменши - девушки с короткими рыжими волосами, одетой в ярко-розовый провокационный костюм с обилием бахромы и слепящих глаза блёсток. Та подмигнула ему густо подведённым глазом и спросила, что он будет пить - по-румынски, но Эйден догадался о её вопросе по контексту и интонациям. - Ничего, - ответил он, слабо надеясь на понимание, - мне нужен человек по имени Дарко. Вы знаете, кто это? Она облокотилась о другую сторону стойки и поставила на неё пустой рокс, который до этого с особой тщательностью протирала полотенцем. - А зачем ты его ищешь? Чуть сощурившись, девушка оглядела его внимательнее, и художник не знал, чему стоит удивляться в первую очередь - её вполне поставленному английскому или в целом тому, что здесь нашёлся хоть кто-то, способный поддержать разговор. - Его друг просил ему кое-что передать, но сказал только имя и координаты. Я и понятия не имел, что… В этом клубе проходят такого рода вечеринки. Барменша улыбнулась ему уголками губ, и Эйден неуверенно отразил её улыбку. Это место характеризовало Найджела как человека из не самой благополучной сферы, хотя, возможно, он зря судил его по обозначенному другу - тот мог общаться с кем угодно. - Ты дважды прошёл мимо меня с видом попавшего в притон шахматиста. И смотрел в пол, в то время как нормальные люди здесь смотрят именно вверх - в ожидании, пока с вершины шеста к ним спустится их звёздная нимфа. - Вообще-то я не шахматист, а художник. Барменша добродушно рассмеялась, и Эйден улыбнулся вместе с ней. Ради ответа ему пришлось подождать, пока она обслужит подошедшую парочку, но он и не спешил, продолжая осторожно озираться и обнимать свой лежащий на коленях рюкзак, уже по привычке опасаясь воровства. - Дарко - начальник нашей охраны, и сегодня он очень занят. Понимаешь, к чему я клоню? Он вряд ли согласится провести аудиенцию просто так, разве что повод будет касаться его прямых обязанностей. Эйден вздохнул и развёл руками, давая тем самым понять, что особого выбора у него не имеется. - В противном случае я отсюда просто не выйду - у меня и в помине нет необходимых сорока леев. - Не хочу запугивать тебя раньше времени, художник, однако я не совсем уверена в том, что ты спокойно выйдешь отсюда после аудиенции с Дарко. А вот это уже никак не могло понравиться, и, чуть нахмурившись, Эйден напряжённо (хотя и неосознанно) повёл плечами. Барменша тем временем отвлеклась на обслуживание новых клиентов, но, закончив с ними спустя несколько минут, вновь обратилась к нему вниманием. - Вообще-то я могу устроить тебе эту встречу. И, пожалуй, она будет самой безобидной из всех возможных вариантов. Только учти - я тебя предупредила. Эйдену не оставалось ничего, кроме согласия, поскольку иных способов выбраться с результатом (или даже без оного) он уже не видел. - Буду очень благодарен, правда. И обязательно скажу другу Дарко о том, что он Вам должен. Назовёте своё имя? - А ты? - Эйден. Девушка взяла ещё один рокс, чуть прищурилась и, усмехнувшись, подмигнула. - Можешь звать меня Габи. Эйден не успел толком понять, что произошло - он лишь пожал протянутую девушкой руку, как вдруг та дёрнулась к нему через стойку, смахнула собой несколько конечно же разбившихся бокалов и закричала. Он пытался удержать её за плечи, и со стороны это стало выглядеть так, словно он сам схватил Габи и выдернул её с рабочего места в самом что ни на есть прямом смысле. Помочь ей встать художник не успел - кто-то с силой толкнул его в плечо и оттащил назад за край футболки. Затем его ударили, и огни клуба стали мерцать и сливаться воедино под звуки музыки и чужих шагов. Эйден понял, что его оглушили, и последней его мыслью перед забытьем было то, что по вине своего добродушия он попал в совершенно дурацкую ситуацию.