Codependency

С утра Найджел никуда не исчез - на момент пробуждения Эйдена он мирно спал у стены, снова предоставив соседу наполовину свисать с дивана. Художник попытался придвинуться ближе, дабы отвоевать хотя бы часть одеяла, и у него это получилось. Сон Найджела был тихим и напряжённым, но в то же время неожиданно крепким: сколько бы Эйден не возился рядом с ним в попытке устроиться хоть как-нибудь удобнее, он не пошевелился. Художнику вспомнился вчерашний вечер, и он не смог не улыбнуться - в том числе и тому, что всё закончилось благополучно. Америка и зефирки в какао. Последние явно послужили небрежной заменой извинению, но даже если и так - было приятно, что Найджел уделил ему крупицу внимания. Значит, он вспоминал, пусть это наверняка вышло случайностью перед самым вылетом. Воспользовавшись моментом, он принялся рассматривать мужчину вблизи, наконец-то не испытывая необходимости отворачиваться. За время своих путешествий Эйден ещё ни разу не встречал людей-волков - люди были просто людьми, разнообразными, но в большинстве своём неизбежно обычными, а в Найджеле действительно превалировало что-то дикое, хищное, звериное - то, что сильно бросалось в глаза отличием от других. Он внушал опасение, как настоящий лугару, и думать о скуке рядом с ним не приходилось. Если художник действительно получил в Бухаресте вдохновение, то это случилось не только благодаря самой столице. Осознавать такие вещи было странно - впрочем, не страннее недавнего поведения заспавшегося рядом соседа. Эйден ещё раз засмотрелся на его профиль, на четверть скрытый за растрёпанной чёлкой, перевёл взгляд на завешенную волками стену и тяжело вздохнул, поняв, что влип по самые уши. Помогать человеку выбраться из криминального круга, закрывая глаза на его прошлое - это одно, совсем иное - вполне ясно осознавать, что за время этой помощи успел в него безнадёжно влюбиться. Здесь не обнаружилось смущения, спасибо воспитанию богатого на отсутствие стандартов колледжа, но любить мужчин всегда было значительно труднее. Девушки легко соглашались на свидания, часами слушали истории о волках, их можно было звать на прогулки или в кино, покупать им мороженое, уступать место в транспорте - с Найджелом такие вещи заранее отдавали отсутствием инстинкта самосохранения. С ним Эйден не мог побыть героем. С ним вообще всё шло как-то наперекосяк. Завтрак тоже вышел скомканным - загруженный своими мыслями художник непривычно молчал, ковыряясь в тарелке, и старался не смотреть на щеголяющего в одном полотенце Найджела. Стиральная машина неторопливо справлялась с загруженным в неё бельём, мерно шумя, и выйти на улицу по-прежнему было не в чем. Что означало целый день с Найджелом дома, если тот не собирался уходить в своих отвоёванных обратно “собаках”. - Всё ещё творческий кризис? - поинтересовался он с очередным пристальным взглядом, которые Эйден с особой старательностью игнорировал. - Так я вроде бы здесь. Не помогает? - Дело не в тебе, - не особенно убедительно отозвался художник, методично нанизывая на вилку ветчину из омлета. - Это… просто. - Как знаешь, - ухмыльнулся Найджел, после чего надолго пропал за бумагами из привезённой с Америки папки. Эйден же поспешил спрятаться в углу за мольбертом. За всё утро он так и не смог сформулировать своё немного дурацкое признание - правильных слов не находилось, как и удобного момента. Момент не нашёлся ни в течение дня, прошедшего за бесполезным рисованием одного эскиза, ни ближе к вечеру, когда Найджел вытащил его прогуляться, не купившись на жалобы об ушибленной ноге. Вечерний Бухарест с его уютными фонарными аллеями в центре располагал ходить за руки и безудержно целоваться во всех затемнённых закоулках, но Эйден сдавал позиции каждый раз, когда тому находилась возможность. Он находил тысячу причин отвернуться, засмотреться на вывески уже закрытых магазинов, начать очередной увлечённый рассказ на стороннюю тему и вообще всячески оградиться от того, что его так не к месту изводило. Найджел вёл себя как обычно, не особенно вслушиваясь в отличия темперных красок от масляных - он думал о своём, перекатывая сигаретный фильтр из одного уголка губ в другой, и неторопливо водил художника по красивым, но абсолютно безынтересным ему улочкам. Уже дома - а вернуться из-за пути пешком им удалось только за полночь, - он снова уснул не на своём диване, как ни в чём не бывало придавив Эйдена к стене с глухим “спокойной ночи”. И снова без объяснений. На следующий день художник объявил себе выдержку временем, а на третий Найджел отправился по своим делам, на этот раз даже не забыв предупредить. Габи не звонила, заказов не было, и художник поймал себя на безделье, которому совсем не обрадовался. Он привык жить полной жизнью, урывать максимальное количество впечатлений, не упускать времени и ни в коем случае не тратить его на созерцание потолка под джаз или построение города из ломтиков плавленого сыра, но за мыслями последних дней и не заметил, как растерял свою мотивацию. Сперва он находил причины в недавних синяках, а после это растеряло всякую убедительность. Вечером всё изменилось - возвратившийся Найджел неожиданно захотел узнать о его меткости. Проверять навыки в тот же поздний час он, разумеется, не стал, зато уже утром вместо завтрака накрыл на стол целый набор разнокалиберных пистолетов, по поводу которых Эйден смог сказать только неподдельно удивлённое “вау”. В оружии всегда было что-то от приключения, и он любил стрелять по мишеням - по крайней мере, в годы колледжа, а потому с охотой согласился на демонстрацию своих умений. Вот только то, что Найджел звал его не в тир, а на крыши заброшенного предприятия, обнаружилось не сразу. И это заметно поубавило весь изначальный азарт, подменив его справедливыми опасениями. - Ты уверен, что на нас не пожалуются? - осторожно спросил художник, хвостом увиваясь за расставлявшим “цели” мужчиной. В качестве объектов стрельбы выступали жестяные банки, бутылки, пустые сигаретные пачки, куски коробок и прочий мусор, обнаруженный здесь же. Часть из оного нёс и сам Эйден, успевая при этом прикладываться к зажатому в свободной руке стаканчику “кофе с собой”. Кофе был кстати: из-за предпочтений Найджела спать в обнимку художник катастрофически не выспался - более того, встретил не самое целомудренное утро. - Уверен, - тихо отозвался Найджел, затягиваясь зажатой в зубах сигаретой и спустя выдох погружая их обоих в полупрозрачное дымовое облако. Эйден почти не поморщился, за столько времени уже привыкший к пассивному разделению этой не самой полезной, но очень идущей его спутнику привычки. - Там дальше жилые дома, - напомнил он, подбирая очередную бутылку. - Выстрелы мо… - Для каждого ствола у меня есть глушитель, - перебил Найджел, не изменяя тона. Он занимался тем, что составлял из банок пирамиду, венцом которой спустя четверть часа кропотливых стараний стал невозмутимо отобранный у Эйдена стаканчик. - … а он стоил десять леев, - недовольно отметил художник, не успевший допить и половины. - Твоя байда с кофеином усиливает дрожь в руках, а нам должен быть важен каждый дюйм. Чем дальше расстояние, тем больше амплитуда отклонения. Для гуманитарных чайников: ты почувствуешь разницу, если вместо лба прострелишь кому-нибудь ухо. И хорошо если тому, в кого целился. Эйден надулся, но не стал ничего отвечать по поводу клеветы на свой кофе и отсутствия планов на лбы. Найджел ткнул его в щёку и, не дожидаясь ожидаемого “эй!”, ушёл на позицию. Стрельба с тридцати шагов по мелким предметам оказалась не самым простым занятием: в первом блоке мишеней юноша сбил только четыре банки из десяти, во втором - три из двенадцати, а маленькую пирамиду, выстроенную без участия своего стакана, раскидал за пять выстрелов вместо двух. - Ты держишься за курок как старшеклассница за выпускной передник, - прокомментировал его сомнительные успехи Найджел, всё это время внимательно наблюдавший со стороны. - Когда все выпили больше, чем могли, но меньше, чем хотели, и вроде бы надо ещё, а ноги уже разъезжаются. Эйден бросил на него возмущённый взгляд, однако предпочёл подождать исправлений. - Ровнее, - Найджел положил обе руки ему на плечи и откорректировал стойку, заставив уменьшить расстояние меж ногами с помощью своих, отнюдь не тактично оттоптав художнику кроссовки. - И не оттопыривай зад, как мартовская кошка. Следующее его движение бёдрами, заставившее “не оттопыривать зад”, заставило художника забыть о нужде в кислороде. - Давай, - хрипло шепнул ему на ухо Найджел. - С двух рук, полный ряд, а потом с одной. И с левой, и с правой. Пробуй. Если бы Эйдена каждый раз просили о чём-нибудь таким голосом, он бы утратил способность отказывать. Сглотнув, он заставил себя сосредоточиться, хорошенько прицелился и выстрелил; Найджел плавно отшагнул назад, а потому отдача его не коснулась. Банка отлетела в сторону, пробитая по центру, и довольный собой художник продолжил нажимать на курок, в конечном счёте закрыв ряд с результатом в восемь из десяти. Найджел не хвалил его - больше указывал на недостатки, зато личным примером вполне оправдал своё полное на это право. В “кофейную” пирамиду стрелял уже он, не промахнувшись ни разу, более того - не переставая говорить о тонкостях и зачастую смотреть на собеседника вполоборота. Стрелять почти вслепую не умел даже отец, а потому Эйден не смог не изумиться вслух и без сокрытия искреннего восхищения, почти забывший о собственных неудачах за созерцанием настоящего профессионализма. Ответная ухмылка дала ему понять, что комплименты были зачтены, однако это не избавило юношу от дальнейшей тренировки. Впрочем, ему... нравилось. Обыкновенно немногословного Найджела, вдруг снизошедшего до подробных объяснений, он мог слушать, наверное, бесконечно. - А папаша твой был не промах. Дельно объяснил, что к чему. Они сидели на крыше, расстелив куртки, и Эйден собирал только что прочищенный им револьвер. Все цели валялись сбитыми, бутылки - разлетевшимися на осколки, и выглянувшее из-за туч солнце отражалось от них цветными бликами, заставляя прищуриваться. - После отказа от лечения он стал уделять моему обучению почти каждый день, если я не находил счастливой возможности не появиться дома, - пожал плечами Эйден. - Я знаю, что мне не хватает практики, но это поправимо. - Что за лечение? Художник вспомнил регулярные письма из социальных фондов, курацию страховых работников и страшную ругань отца, когда тот узнавал о нужде побеседовать с психологом, предлагаемым очередной небезразличной организацией их городка. Не поморщиться не получилось - прошлая жизнь в Америке не вызывала у него оживления. - Наркозависимость. Я терпел его почти шесть месяцев. Найджел пожевал сигаретный фильтр и криво усмехнулся, облокачиваясь на вытянутые руки. Его запрокинутая назад голова позволила вновь рассмотреть неприличную татуировку с женщиной лёгкого поведения - художник почему-то смутился её изображению в такой близости. - Значит, предлагать тебе травку - не самая лучшая затея, - почесал шею Найджел, лениво повернувшись к собеседнику. Менять темы он не умел, как и аккуратно избегать острых углов, но Эйден давно разучился держать на него обиды. Хотя бы за бесполезностью - ждать извинений определённо не стоило. - Пожалуй, - улыбнуться вышло натянуто. - Но мы можем выпить. - Если это превратит тебя в плюшевое создание с круглыми глазами, которое перестанет дёргаться каждый раз, когда к нему прикасаются, то я за. Эйден обещал себе перестать удивляться, вот только с Найджелом это не представлялось возможным - в особенности теперь, когда разговор неизбежно перетекал в запрещённое русло. - Зачем тебе… - Мне надоело ходить кругами и ждать, пока ты дозреешь, - спокойно отозвался Найджел, остановив свой сложный в интерпретации взгляд где-то в пространстве перед собой. - Я не разбираюсь в соплях, но не могу не замечать очевидного. Художник представлял себе эту сцену совсем иначе, более картинной, не осложнённой взаимной прозорливостью и уж совсем не такой... непринуждённой. Да, признаваться в любви иногда бывало легко - всего-то словесно интерпретировать чувства, десятки раз продемонстрированные на деле, но не в адрес Найджела, увы. Его кажущееся безразличие ко всему, что имело витиеватое романтическое строение отдавало стойким неприятием, и он наверняка видел любовь более простой - не такой, какой бы мог объяснить её Эйден. А потому последующий вопрос вышел не таким, какой был задуман изначально, зато искренним и до крайности актуальным. - … и что теперь делать? Найджел долго молчал, облокотившись о согнутое колено, и крутил в пальцах сигарету, травясь глубокими, но редкими затяжками. Ответ он выдал Эйдену в лицо, дав подтверждение догадкам о разоблачении. - Смиряться с мыслью, что ты запал на мужика. - Но я… - Обоюдно. Раз и два: художник не успел сориентироваться с оправданием, как Найджел обескуражил его повторно, заставив растерянно открывать и закрывать рот без надежды на что-нибудь содержательное. Теперь он понял значение некоторых выходок мужчины - острот, шуток, двусмысленных намёков и прямых действий. Эйден не знал, как отреагировать, но Найджел, усмехнувшись, уменьшил его растерянность хотя бы тем, что отвернулся. - И если тебя ещё можно понять, то со мной есть небольшая проблема. - То есть? - едва слышно выдавил художник, царапая отстроченный шов на джинсах. - Я не какой-нибудь там членосос, Эйден, и это вполне очевидно. - Но ты ведь сам спишь со мной каждую ночь, и... - Я знаю, - перебил, рыкнув, Найджел, став выглядеть почему-то до странности раздосадованным, словно бы вместо любимых Мальборро по ошибке схватил в супермаркете какой-нибудь дешёвый Бонд. Юноша видел один раз эту сцену, и тогда ему хотелось улыбнуться, настолько богатой выглядела мимика Найджела практически в полном своём отсутствии, - потому что ты не вяжешься у меня с пидором, вот и всё. - Сейчас я как раз должен вязаться с ним особенно заметно, - ответ был не самым очевидным, и художник снова не понял объяснения - вернее, услышал совсем не то, чего ожидал. - И всё-таки нет. - … я просто не понимаю, что ты мне говоришь, - тяжело вздохнув, он окончательно сдался, решив внести ясность в происходящее. - “Да, Эйден, у тебя есть шанс” или “нет, Эйден, катись к чёрту”. - Я тебе говорю, что я, блять, съехал - по тебе, художник, и наверное уже поздновато спасать от меня свою задницу. Найджел вспылил, вот только это не показалось… опасным. Присмотревшись внимательнее к нервному покусыванию сигареты, к сжатым кулакам, к бездумно скользящему по крыше взгляду он неожиданно узнал в его состоянии своё собственное. Чёртово смятение. - Месяц назад я бы действительно испугался, - не улыбнуться не удалось, и юноша подсел поближе, скрестив ноги так, что стал касаться коленом чужого бедра. - Да что ты? И что изменилось? - Моё отношение. Под твоим грубым пренебрежением на самом деле очень много самоотверженной заботы, - Эйден опустил голову и почесал затылок, невольно расплываясь в ещё более заметной улыбке. Вновь обернувшийся Найджел внимательно за ней наблюдал, не отрываясь. - Габи говорила, что может настать момент, когда это “очень” может перерасти в “слишком”, но он, кажется, уже настал, а мне всё ещё с тобой комфортно. - Если сомневаешься, всегда есть способ проверить. Кое-что работает безотказно. - А? Мужчина затянулся до самого фильтра, усмехнулся и затушил окурок. - Я о том, что если у тебя стоит до потолка, то тут уже всё понятно. Эйден вспомнил своё утро и рассеянно покивал, вскинув брови. - И всё-таки это не отвечает на вопрос “что делать”. Повисла короткая тишина - Найджел развернулся полностью и оказался в непозволительной близости, смотря сверху вниз своими тёмно-жёлтыми, волчьими глазами. Художник подумал, что если поцеловать его прямо сейчас, то шанс увернуться от оплеухи будет составлять все полноценные ноль процентов, равно как и в любом другом случае, а потому почти решился, только… его перебили новой репликой. - Ну, смотри, - начал Найджел будничным тоном, сделав вид, что не заметил ещё одного изменения дистанции, прерванного им самим. - Я предложу тебе выбор, а ты быстро сообразишь и дашь мне ответ, потому что первая мысль самая правильная. Вариант первый: мы сейчас сворачиваемся, едем домой, и там я тебя трахну - прямо на твоём продавленном диване, трепетно и с фанатизмом, вдавливая твою прелестную кудрявую голову в подушку так, чтобы твой ор не давал нашим соседям повод вызывать ментов. Мы оба получим то, что хотим, а на утро я оставлю за собой впечатления ублюдка и исчезну, потому что ненавижу делать больно тому, кто мне нравится. Вариант второй: мы точно так же сворачиваемся, я кормлю тебя китайской лапшой в коробках, мы идём в кино на блядскую английскую комедию и продолжаем жить так, как жили. С условием, что ты дашь мне себя трогать, пока мы оба окончательно не привыкнем. У тебя пять секунд на подумать, и время пошло. Раз. Эйден опешил и ощутил себя отчаянно беспомощным в своей попытке найти компромисс в их отношениях - он даже не задумывался о них дальше признания, что вызывало теперь определённые трудности. - Я не могу так просто… - Два. - Найджел, это слишком. Я не... - Три. - Да какого чёрта, дай мне договорить!.. - Четыре, - Эйден молчал, что позволило продолжить, - и пять. Ну? - … второе, - выпалил он одновременно с Найджелом, зачем-то зажмурившись. - Я за второе. Доволен? И как ты только так можешь - я несколько дней пытаюсь призна… Его заткнули на этот раз самым правильным образом, но это было мимолётно. Прежде чем удивлённо распахнуть глаза, художник смог уловить только тёплое дыхание и мягкое касание к своим губам, ощущение колкой щетины и какой-то грубой осторожности - ему понравилось, и он запоздало захотел ещё, однако Найджел отстранился. Просто и понятно, не имея привычки всё усложнять. Эйдену стоило бы у него поучиться. - Я знал, - обронил он хриплым шёпотом, любуясь полным эмоций лицом напротив. - Собирайся. У меня в животе кто-то умер, и я хочу грёбаной лапши. Юноша задумчиво провёл большим пальцем по нижней губе, как-то на автомате покивал и поднялся за сумкой, старательно избегая обмена взглядами. Найджел улыбался, жмурясь, и вовсе не от солнца в лицо.