Обыденный кошмар на улицах города Х / Пятьдесят оттенков Ебунова

Котя, котенька, коток, Котя - серенький хвосток! Прийди, котя, ночевать, Нашу деточку качать. Уж как я тебе, коту, За работу заплачу - Дам кусочек пирога И кувшинчик молока. Николай Петрович Чехов вернулся домой поздно. Грязь, перемешанная с реагентами, разъедала замшевое покрытие дорогой обуви. Как настоящий интеллигент, он скорее умер бы от недоедания, чем отказался от качественной одежды и обуви. Впрочем, смерть от дистрофии ему явно не грозила, уже который год он, обладатель пивного пуза и десяти подбородков, под унылое ворчание жены, пытался бегать по утрам, но больше пары раз в месяц он себя пересилить не мог, а ночные забеги к холодильнику были, увы, ежедневными. - Извините! До метро не знаете, как дойти? - быдловатой наружности мужчина в спортивном костюме нагнал его, с надеждой заглядывая в глаза. - Молодой человек, - голос Николая Петровича звенел, как сталь. - Вы вынуждаете меня... - Да я ведь просто спросил, я просто не местный, с Кирова приехал... - незнакомец растерялся. - Молодой человек, - с нажимом повторил Николай Петрович, повышая голос вслед убегающему мужчине. - я немедленно вызываю полицию! То-то же, молодой человек, впредь не советую вам... Договорив, Николай Петрович поправил воротник пальто и направился домой в приподнятом настроении, важно задрав подбородок. Жил он на Петроградской стороне, в настоящем питерском дворе-колодце с обшарпанными желтыми стенами. Под ботинком что-то чавкнуло, он угодил прямо в лужу. Горестно вздохнув, Николай поднялся по узкой лестнице, ведущей в их небольшую однокомнатную квартиру, заставленную антиквариатом. - Коля, Коленька, привет! - Евдокия Патрикеевна, босая, в растянутой сорочке, с растрепанными волосами, выглядела усталой, но счастливой. Он давно не видел этих веселых, озорных огоньков в её глазах. - Я тут такое...такое... Не договорив, она понеслась в спальню, громко топая и смеясь. - Дуня, как это понимать? - Николай прошел вслед за женой, забыв снять обувь и оставив за собой цепочку грязных следов. Заметив это, Дуня на секунду грозно нахмурилась, но буквально тут же улыбнулась и махнула рукой:" Ничего страшного... Смотри, какая прелесть!" По-детски радостно улыбаясь, она продемонстрировала ему небольшой пищащий шерстяной комочек, с которого тонкими струйками лилась вода. - Это я его купала! - пояснила Евдокия Патрикеевна. - А то такой грязный был... все руки мне исцарапал, дурашка... - Мяу. - сказал комочек. - Ты ж мое солнышко, прелесть моя, сейчас мамочка тебя покормит... Барсик, Барсик, моя радость! Дуня скрылась за кухонной дверью, а обескураженный Николай Петрович замер посреди коридора. Его шляпа слетела с головы и гордо спланировала прямо в лужу, оставленную его грязным башмаком. Да, - решил Николай, - не заладился денёк. ******* Николая Петровича разбудило жуткое животное чавканье и стук, доносящийся с кухни. Обернувшись на спящую жену, он с недоумением осознал, что кроме них двоих в квартире никого и не должно быть. Только вот котенок... Котенок! Ворвавшись в кухню, Николай замер на пороге. За столом нагло развалился подросток лет шестнадцати, достаточно крупный и высокий, одетый в камуфляжные штаны, толстовку с ярким принтом и забрызганные осенней грязью армейские ботинки. - Вы...вы...вы... С презрением взглянув на Николая, незнакомец с отвратительным чавканьем откусил едва ли не половину дорогой кровяной колбасы, привезенной братом Евдокии Патрикеевны из Монголии. Не останавливаясь на достигнутом, наглец за раз разодрал красивую упаковку подарочных конфет и, смяв их сильной ладонью в кашу, направил в рот. - Вы негодяй! Не смейте! - в голосе Николая Петровича прорезалась визгливая нотка. - Дядь, а может ты в хуй пойдешь? - зевнул негодяй, распечатывая бутылку французского вина, которое обошлось Николаю дороже, чем его Форд Фокус. - Нет, не смей, не смей, сволочь! - взвыл Николай Петрович, но поздно, пустая бутылка полетела ему в голову. - Дуня! Дуня! Полицию! Аааа! Николай схватился руками за голову и заметался по кухне в поисках предмета, которым можно огреть незваного гостя. - Коля, ты что кричишь? Боже мой! - Видишь, видишь этого негодяя! - Вижу, Николай. - холодно произнесла жена, скрестив руки на груди. В недоумении Николай Петрович оглянулся. Никакого подростка не было. Он один стоял посреди разгромленной кухни с пустой бутылкой от портвейна в руках. Котенок сидел на табуретке и насмешливо наблюдал за ним. - Я, признаться, не ожидала от вас такого, Николай. - Это же он! Это все он! ОН! - Кто? - саркастично спросила Дуня. - Может, это Барсик сделал? Евдокия Патрикеевна сердито поджала губы и удалилась, взяв котенка на руки. - Мяу, - сказал Барсик, показав Николаю Петровичу язык. ****** Настроение Николая Петровича было отвратительным. Какой-то идиот окатил его помоями из окна, когда он выходил из парадной. Он даже предположить не мог, кто из соседей, которые его ненавидят за занудство и стукачество, мог так поступить, да и зачем. Квартира встретила его тревожной тишиной. Заглянув в комнату, Николай Петрович побагровел. На их с женой не заправленной кровати, не удосужившись даже снять грязную обувь, валялся тот самый подросток, да еще и с похабным журналом в руках. - Бесстыдная вы паскуда, доколе я буду терпеть ваши выходки?! - выпалил Николай Петрович, гневно сдвинув брови. - На этот раз вам, молодой человек, это с рук не сойдет! Подросток ухмыльнулся и, распластавшись по смятой постели, как турецкая одалиска, подпер рукой подбородок, с интересом наблюдая, как Николай Петрович, пыхтя и сопя, пытается вынуть из брюк ремень. - Сейчас-сейчас, ты подожди... Сейчас... Ай! - споткнувшись и запутавшись в собственных штанах, Николай Петрович плюхнулся на пол, растянувшись на ковре. Из разбитого носа закапала кровь. В замке заскрипел ключ. - Коля, что случи... Господи! О Господи! Что с тобой, ты ушибся? - метнувшись за ватными дисками и перекисью водорода, Евдокия Патрикеевна склонилась над мужем и тут же изменилась в лице. - Это... что? Журнал "Бляди Санкт-Петербурга"? Ну, Николай Петрович... Николай, осознав, что сидит посреди комнаты без штанов, в окружении похабных журналов, схватился за голову. Более неловкой ситуации и нарочно не придумаешь. - Я все тебе объясню! Это он! Он! - с безумными глазами показав пальцем на котенка, Николай Петрович размазал по лицу кровавые сопли. - Это Барсик! Барсик твой! Это какое-то колдовство, он превратился в эту сволочь, я хотел его выпороть, а тут ты пришла, и он мне подкинул журналы с непотребствами! И портвейн тоже он выпил! Это все он! - Я думаю, Николай, вам стоит посетить психоаналитика. - Евдокия Патрикеевна сердито поджала губы. - Светочка из твоего офиса говорила, что ты сегодня на работе весь день листал...как бы это сказать...непристойные журналы, а после утащил их с собой в портфеле, но я, дура, не поверила... Думала, наговаривает на тебя девчонка...О боже! Прибежав на крик жены, Николай улыбнулся. Маленький телевизор, стоявший на холодильнике, был разбит, полка с антикварным сервизом, привезенным из Германии, валялась на полу, аккуратные яркие тарелочки были превращены в крошево из мелких осколков. На перламутровых обоях желтело дурно пахнущее желтоватое пятно. Неужели моча? - Вот видишь! - с торжествующим видом закричал Николай Петрович, - видишь, что он натворил! Качая головой, женщина медленно пятилась назад. - Ты что, - изумился он, - думаешь на меня?! - Коля, - прошептала побелевшими губами Дуня, - ты хочешь сказать, что котенок, который размером с детскую ладошку, дотянулся до телевизора? - Но...но... - Ты хочешь сказать, - она принюхалась. - что котенок, извините, помочился на стену в таком объеме и с таким, прошу прощения, человеческим, мужским запахом? - Этот ублюдок строит козни! Это все он! Знаешь, какой он здоровый?! Килограмм семьдесят весит, да он нассал, я тебе клянусь! Этот стервец специально нассал, чтобы меня подставить! - на лбу Николая Петровича вздулись жилы, с толстого носа слетали капельки пота. - Я сегодня же запишу тебя на приём к Васисуалию Эдмундовичу. Ты только не волнуйся... Котенок проворно забрался к ней на руки и довольно заурчал, когда она почесала его за ушком. ****** Когда за женой захлопнулась дверь, Николай Петрович испуганно вжался спиной в стену. - Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! - продекламировали с кухни. - Слушай... парень... давай поговорим... я прошу тебя, давай просто поговорим... - услышав приближающиеся тяжелые шаги, он зажмурился. Берсик, или нечто, притворяющееся Барсиком, снова оказалось перед ним. - Ну? - настойчиво переспросил подросток. Николай Петрович с ужасом заметил, что тот выше его на пол головы и гораздо шире в плечах. - Готов задавить меня интеллектом, Коленька? - Я б тебя мраморной плитой задавил, сволочь! - гневно возопил "Коленька". Подросток направился в спальню, пританцовывая и насвистывая какой-то мотивчик. - Стой! Стой! Кто ты, черт возьми, такой?! Что ты такое?! КТО ТЫ?! КТО ТЫ?! - Константин Борисович. Можно просто Костя. - невозмутимо сообщил тот. - Но мама называет меня коточком. - Откуда ты взялся здесь?! ОТКУДА?! - Из города Сумы, четыре часа от Киева, иногда пять, если не повезет... - Что ты несешь... кто ты такой...кто ты такой... - Я люблю группу Les Batards Du Nord, иногда могу послушать Гражданскую Оборону... - издевательски продолжил подросток. - Кто ты...что тебе надо...что тебе от меня надо... - Николай Петрович почувствовал, что его трясет. - Кандидат в мастера спорта по пулевой стрельбе... - собеседник едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. - Что тебе от меня нужно? Отвечай! Преврати паясничать, молодой человек! - Николай Петрович шарил рукой по настенной полке, в поисках тяжелой металлической ложки для обуви. - Жену твою жалко. Слышал сегодня с утра, как она с подругами перетирала, какой ты импотент с волосатой спиной... - Врешь! Врешь, тварь! - глаза Николая Петровича налились кровью, он с яростным криком набросился на наглеца, осыпая его градом ударов, но тут же с недоумением обнаружил, что колотит руками упругий воздух и несколько раз ощутимо ободрал костяшки кулаков о стену и дверной косяк. - Мужик, - донеслось из-за спины, - Ты так сильно в дурку что ли хочешь угодить, я не понимаю? - Слушай, урод... - Николай Петрович заплакал от боли и обиды. - Давай договоримся... что хочешь тебе дам, только прекрати, прекрати свои издевательства. - Хорошо. - неожиданно согласилось чудовище. - Сигарет мне купи, пожалуйста. - Что? К-к-каких еще с-сиг-гарет? - Лучше всего Честерфилд ред, но на худой конец и Мальборо пойдет. Три дня не курил, не могу уже. - И... и что...это все? - дрожащим голосом переспросил Николай Петрович. - Ну да. - "Костя" ухмыльнулся. - Ты клянешься? Клянешься мне? - нервно осведомился Николай, на ходу натягивая пальто. - Мяу. - ответил Барсик. - До метро не знаете, как дойти? Я просто неместный, с Кирова приехал... И засеменил по паркету маленькими лапками, скрывшись под кроватью. ****** Николай Петрович почувствовал себя робким школьником, покупая у удивленной продавщицы, знавшей, что он никогда в жизни не курил, самые дорогие сигареты, которые ему удалось найти. - Эй! Как там тебя называть? Барсик? Константин Борисович? Я принес, принес! - Николай гордо потряс пачкой сигарет и в удивлении замер, заметив, что она наполовину пуста. - Коля, Васисуалий Эдмондович согласен принять тебя прямо завтра, в двенадцать час... Боже, что за вонь? У нас же никогда никто не курил... О боже! - Евдокия Патрикеевна с недоумением уставилась на него, глупо улыбающегося и замершего посреди коридора с полупустой сигаретной пачкой в одной руке, и парой десятков не потушенных бычков в другой. - Коля, вот этого я от тебя точно не ожидала. - Я... я... ты же обещал? - по-детски обиделся Николай Петрович. - Кто обещал? С кем ты разговариваешь? - на лице Евдокии проступил испуг. - Постой, я тебе все объясню, Дуняша... - Нет-нет, не стоит. - выставив перед собой руки, Дуня торопливо попятилась в спальню, не разувшись и не сняв дубленку. - Завтра, завтра все обсудим у Васисуалия Эдмондовича, там все и расскажешь, он хороший специалист, мне его Любочка рекомендовала... - Та самая, которой ты рассказывала, что я импотент и у меня спина волосатая?! - разозлился упрямству супруги Николай. Глаза Дуни округлились, она захлопнула дверь прямо перед его носом. ****** Ночевать Николаю пришлось на кухне, поскольку бескомпромиссная Евдокия Патрикеевна заявила, что запаха табака не выносит и физически не сможет находиться с ним в одной комнате. На его ортопедической подушке, привезенной сестрой Дуни из Германии, спал Барсик. Дуняша где-то вычитала, что совсем маленьких котят нельзя на ночь оставлять без мамы... Задремав под голос футбольного комментатора из телевизора, привезенного с дачи, Николай вдруг ощутил странную резь в висках, отдающуюся во всем теле, вплоть до пяток и кобчика. Сослепу натянув на ноги тапки жены, он прокрался к дверям спальни и заглянул внутрь. Его тут же бросило в жар. Из-под одеяла торчали сильные загорелые ноги подростка. В горле Николая Петровича встал ком. - Барсик, Барсик, спи, не бойся... - сонно пробормотала Евдокия Патрикеевна, поглаживая рукой волосы Кости и спускаясь к лицу. Тот, поймав взгляд Николая Петровича, ухмыльнулся, подмигнув ему, и провел по запястью и ладони Дуняши своим тонким кошачьим языком, оставляя блестящую дорожку слюны. - Уууууу... - прошептал Николая, качая головой, и на подгибающихся ногах поковылял в сторону кухни. - Уууууу...Аааа? Уууу? Аааа? Расстегнув штаны, он помочился прямо на вычищенную до белизны дверь холодильника. С горящими ненавистью глазами он схватил в охапку все тарелки из посудомоечной машины и швырнул их вниз, топнув сверху ногой, после чего осел на пол, обхватив голову руками, и завыл. ****** - И давно это у вас, Николай Петрович? - озабоченно спросил полноватый психиатр, похожий на сдобную булочку, поправляя очки и что-то калякая в своем блокноте. - Мяу. - ответил Николай Петрович, показав ему язык.