Записки для отчета

      Варрик в последнее время часто хмурится, не зная, как лучше прикоснуться острым пером к иссохшей шершавой бумаге, как красиво вывести ровную заглавную букву дрожащими пальцами. Для гнома такое состояние крайне раздражительно. Он никогда не писал отчетов и не жаждал заниматься этим ради Искательницы. Отчет об Инквизиторе для Инквизиции. Звучит глупо, но правдиво и, к сожалению, не утешительно, когда никто, даже его спутники, и слова не могут сказать о своем негласном лидере. Для Тетраса это как следовать за тусклым зеленым светом в алеющую темноту войны, в глубокую неизвестность, когда совершенно неясно, куда же приведет извилистый путь, по которому следует долиец. Как идти на верную гибель со своего согласия.       Алларос молчалив, и временами крадутся странные сомнения, может ли эльф найти с кем-то общий язык, может ли что-то поведать о себе. Лавеллан высок, Лавеллан худ, как зеленый тростник, а взгляд его как отражение бушующего во время шторма океана — темный, пугающий неизвестностью. Алларос маг, и Варрику давно уже ясно, еще с первой встречи у Убежища, что у эльфа свои, личные тараканы в растрепанной седой голове. Это все, что знал Тетрас. Впрочем, то же знал и любой простой солдат, любой рядовой в войсках Каллена. И почему-то общительного, падкого на шутки гнома совершенно не тянуло знакомиться с тихим Лавелланом ближе. Дело вовсе не в странном взгляде, не в холоде, что трепетал на кончиках его длинных пальцев и не в метке, чей изумрудный свет клубился и вырывался из его изящной руки. Дело в чем-то, чего сам Варрик не понимал.       Кассандра настойчиво просила найти больше сведений о маге. Тетрас с дури вскоре согласился и не думал о последствиях. А они были.       Когда Лавеллан сидит на высокой крепостной стене, свесив худые ноги, Варрик цокает и недовольно морщится, покрепче перехватывая кипу бумаг, что норовит выпасть. Гном не знает, как начать разговор, которого сам он решительно не хочет. Не знает, как сказать первое слово, не побаиваясь, что оно повиснет в холодном воздухе гор, оставшись без ответа.        — Инквизитор? — наконец невнятно бормочет Тетрас, опустив светлую голову и понимая, что это самое отвратительное начало разговора, какое можно было придумать.        Алларос медленно, словно нехотя отворачивается от белых верхушек гор, встречается тяжелым взглядом с Варриком и гном нервно сглатывает — у эльфа темные круги под внимательным глазами, подчеркивающие едва заметные тонкие морщины.       «Лавеллан не любит сидеть без дела» — отмечает про себя гном, зачем-то фыркнув и подумав, что неплохо было бы записать это где-нибудь на краю бумаги, дабы не забыть.       Однако вслух ничего не говорит, ибо в голове поразительно пусто. Не понимает, как начать — слова словно застыли на уголках губ, которые Варрик растягивает в усмешке над самим собой. Лавеллан терпеливо ждет ответа, изредка моргая длинными ресницами. Его седые, словно припорошенные снегом волосы колышет ветер, пряди взлетают и опускаются на узкие плечи. Глядя на него, на его худую нескладную фигуру, Тетрасу почему-то хочется к холодным склонам гор. К холоду, который гном едва ли любил.       — Слушай, Инквизитор, — вскоре собирает свои мысли Варрик, — к тебе я по делу. По важному или нет — судить ни тебе, ни мне. В общем, Кассандра просила устроить допрос. Не люблю скрывать что-то, поэтому говорю начистоту. Ответишь на пару вопросов?       Лавеллан некоторое время смотрит на гнома, сжав тонкие губы в напряжении, затем как-то расслабленно пожимает плечами и наконец отвечает:       — Задавай, — голос у эльфа тихий, словно надломленный, безмерно уставший и немного хриплый, как если бы маг болел. Болел чем-то долгим, тяжелым и крадущим здравые мысли. Для Варрика это «что-то долгое» — отсутствие вдохновения. Когда в умной голове море замечательных мыслей, а на бумаге лишь расползается вязкая капля чернил. Для Тетраса, как и для Аллароса, безделье — это душащая жизнь болезнь. И это знание, это понимание схожести отчего-то странно, но приятно греет сердце гнома, что нервно теребит край одного из пожелтевших листов.       — Ты веришь в богов? В своих или в Создателя, а может, почитаешь и следуешь Кун? — зачем-то начинает Варрик, вновь чувствуя себя неловко перед магом.       — Нет, не верю.        «Не верит в богов. Эльфийских не почитает, Создателя не принимает. Кун не интересуется»       — Ты, верно, скучаешь по племени, где вырос и где жил?       — Нет, — вновь быстрый отрицательный ответ, который ничуть не смущает Лавеллана, который уже не смотрит на гнома, а вглядывается в белые хребты, скользит по ним рассеянным взглядом и чаще дышит, когда ветер вновь направляется в его сторону. Этим Алларос выглядит нелепо и по-детски, но Варрика это сейчас едва ли волнует.       — Тогда, может, тебя что-то расстраивает в Инквизиции? — интересуется Тетрас, поежившись от холодного ветра.       — Нет рыбок, — спокойно отвечает Лавеллан, который сейчас до одурения похож на маленького невинного ребенка.       — Прости? — переспрашивает гном, с изумлением взирая на выпрямившегося эльфа. — Может, я ослышался, или ты хочешь рыбы? Могу попросить приготовить повара, но едва ли тебе придется по вкусу. Впрочем, выбор твой.       — Нет, рыбу не в еду, а в воду, — останавливает его едва заметно встревоженный Алларос, ловко спрыгивая с каменной стены и смахнув прядь седых волос, — аквариум хочу. «Аквар… аквариум?»       — Значит, ты любишь рыб? — вместе ответа спрашивает гном, с любопытством посматривая на нахмурившегося эльфа. Складка на лбу неумолимо старит Лавеллана, словно прибавляя ему десяток лет. Из-за этого он выглядит еще более утомленным и грозным.       — Люблю.       — А море?       — Тоже люблю.       — Море тоже привезти? — едко полюбопытствует Тетрас, хитро прищурив светлые глаза.       — Сам съезжу на разведку, — спокойно и без тени говорит Алларос, но почему-то Варрик чувствует червячка в сердце, что мучает его. Становится неприятно совестно из-за, казалось бы, дружеской шутки, но гном с отчаянием догадывается, что Лавеллан не принимает простых товарищеских шуток. Уголки губ эльфа даже не дрогнули в подобии улыбки, а в темных глазах так и не сверкнул огонек интереса. «Шуток не любит»       — Что ты еще любишь? — прямо спрашивает гном, заранее зная, что Лавеллан может не ответить и просто уйти. Может, но почему-то не уходит, а пристально изучает Варрика взглядом темных глаз.       — Горы, Антиву, занятость, — четко проговаривает Алларос, делая небольшую паузу после каждого слова.       — А из людей? Нравится кто-нибудь?       Тетрас отчетливо понимает, что лезет не в свое дело, что ему могут подарить презренный взгляд или ухмылку, которая туманно представлялась на бесстрастном лице ледяного мага. Что Лавеллан вправе не отвечать и уйти, оставив Варрика в одиночестве. Такого вопроса не было в плане опроса, такое едва ли интересовало хмурую и, казалось бы, стальную Пентагаст. Но это интересовало любопытного гнома. А значит имело быть право озвучено, особенно когда он понимал, что Алларос отвечает на любые вопросы, даже личные.       — Из людей — Лелиана. Она умеет добиваться своего любыми доступными методами, даже если они жестоки. Прекрасное качество для шпиона Инквизиции и для человека, что в интригах и слухах чувствует себя уверенно, — начинает Лавеллан, когда Тетрас смотрит на него и не может оторвать взгляд. — Из эльфов — Солас. Не привязан к определенному народу, нет лишнего в мыслях на внешний взгляд. Здравый смысл, что важен для магов-отступников. Никого из кунари.        «Любит действовать, но не руководить.»       — А из гномов?       — Ты, — легко отвечает Алларос, глядя прямо в глаза Тетрасу. — люблю писателей. Интересные личности, умеющие творить. Умеющие оживлять строки, смотреть на читателя сквозь них и усмехаться его буре эмоций.       «Любит читать. Надо будет принести ему книгу»       — Читаешь? — с мягкой улыбкой спрашивает расслабленный Варрик, чувствуя, как непростой груз из сомнений и мыслей насчет Лавеллана наконец испаряется, как гном больше не чувствует давящей тяжести в общении и не боится спрашивать что-то.       — Да, хорошо пишешь.       — Сочту за лучший комплимент, — вновь смеется Тетрас, отмечая про себя, что и Лавеллан улыбается. Устало, уголками губ, но легко и непринужденно, словно давно хотел улыбнуться, но не было подходящего повода. Словно сам держал на себе непосильный камень отчуждения и сейчас его сбросил.       «Умеет делать простые комплименты»       — А что ты думаешь о Корифее? — спрашивает Варрик, прекратив заливаться смехом.       — А мудак он, — внезапно резко отвечает Алларос, хитро подмигнув обескураженному Тетрасу.       Варрик ухмыляется чему-то своему, а затем прощается с Лавелланом и спешит к себе, к светлому камину. Присаживается за стул и начинает писать. Выводит каждую букву осторожно, аккуратно, но про себя до сих пор улыбаясь чему-то своему. Нажимает на перо едва заметно, не допуская клякс и лужиц чернил. Словно это сама Песнь Света для Церкви или лучший из неизвестных романов Тетраса, словно это просто напоминание для себя. Варрик старается, Варрик ухмыляется криво, но пишет. И ему начинает чертовски нравится эльф, так свободно и просто изрекающий свое личное. Это Лавеллан, который уже не вяжется с образом алой и ядовитой войны, который уже не просто туманный образ с тусклой отметиной на ладонях. Почему-то теперь Варрик думает, что пахнет от Аллароса морозной свежестью ветра и гор, что волосы его белее первого снега, а глаза темнее штормового моря. Что в строках теперь кроется что-то от мага. Что-то тайное, холодное и дельное.       И потом, когда Кассандра на тайном собрании Инквизиции будет читать строки, выведенные чернилами, Тетрас будет тихо посмеиваться в крепкий кулак и кидать взгляды на ошеломленных советников, на неловко улыбающуюся Монтилье, на растерянного Каллена, на загадочно ухмыльнувшуюся Лелиану. На нахмурившегося Соласа и на разъяренную Пентагаст, что будет рычать на Варрика.       Ведь на пожелтевшем от времени листке бумаги выведена лишь одна строка:        «Корифей — мудак»