Загляни в глаза боли

Он был сам на себя не похож, но, наверное, только сейчас внешне отражал суть своей внутренней природы – избитый жизнью и лишенный остатков самообладания. Один выстрел и все закончится. Но Гордон медлил, просчитывая шансы побега из очередной западни. Лицо безумия Готэма, он тоже имел свои человеческие стороны. Перед ним предстал довольно простой шанс избавиться от всех проблем. Сейчас Джим стоял на пороге дома его матери, надеясь раздобыть необходимые улики и зачем-то оправдать его непонятные действия, которые длились слишком уж долго. Но он, сын Гертруды Кобблпот, тоже был здесь. Как и всегда в образе болезненного пятна, выпавшего из общепринятой реальности. - О, Джим, мой старый друг! Что ты здесь забыл? Его лицо, каждый раз резонирующее с образом в памяти Гордона, искривилось за мгновения с выражения обычной любезности до нервного ожидания. Угроза? Нет, так он вел себя всегда с теми, с кем был на стороже, кому не доверял, кого не знал. Джеймс отчего-то удивленно поднял брови. Этот тон, эти манеры… Обычно ими Кобблпот с ним не делился, предпочитая при редких случаях втречи использовать образ дружелюбия и почитания. Но это был в самом деле хороший вопрос, как бы он ни был задан. Гордон выразит правду, если ответит, что не знает сам. Не было никаких причин приходить сюда, можно было попросить других детективов из участка или, в конце концов, удаленно навести справки – как раньше доводилось делать часто, когда приходилось копаться в делах старого знакомого. Пока он думал, как правильней начать допрос, Пингвин заговорил сам, нервно взмахнув рукой. - А, знаешь что, не важно. Может, наконец, опустишь пистолет? Заметив, что до сих пор держит пистолет наготове, Джим резко опустил его, пряча обратно в кобуру, и закрыл за собой дверь. Не стоило привлекать излившее внимание. Раз уж судьба столь благосклонна, то, стало быть, надо выведать все как есть у того, кто должен был знать всю правду в этой ситуации. Но как сделать это без излишних нервоизлияний со стороны Освальда? - Мне тут птичка напела… О некоторых недавних событиях. Вот, пришел убедиться. Внимательное выражение лица Пингвина и его прямой взгляд на какой-то миг прервали Гордона. Он нахмурился, проходя вперед. Нет, сегодняшний Освальд Кобблпот не подпевала с зонтом Фиш из их багажника. Он разросся как огромная язва и готов уже был поглощать в соответствии со своим новым рангом. Он не боялся Джима Гордона, полицейского, который не то что его не убил, даже «по дружбе» спасал ему жизнь. Но отчего тогда этот взгляд настолько иррационально исполнен недоверия, если уж нет места страху? Уж не развилась ли у Пингвина на этих выходных паранойя? Если, конечно, его мать в самом деле не убили, то все это можно списать на обострившуюся к зиме натуру психопата… - Скажи мне прямо, что происходит? Мне что-то слабо верится, что тебе понадобились бы все эти поджоги и покушения. И твой верный пес, сорвавшийся с цепи, Буч? Мы недавно навестили его, он утверждает… - О-о, этот несносный предатель. Он нашел самый подходящий момент, чтобы попросить отставку. Лицо Кобблпота окрасилось гневом слишком резко, будто он готов был что-то разбить или порвать. Но все в квартире матери оставалось для него священным, он только дернулся и тут же отвернулся от детектива, делая сложный шаг к окну. Повисло неловкое молчание. Гордон воспользовался им чтобы оглядеться по сторонам, не испытывая особого желания тревожить замершего преступника, погруженного в мысли. Пусть поостынет. А может, заговорит сам. В конце концов, если самые темные догадки детектива окажутся верны, то такое эмоциональное состояние Кобблпота вполне обоснованно. С виду в этой квартире не было никаких следов похищения. На множестве вещей лежал густой слой пыли, много барахла и мелочей давно никто не затрагивал. Гордон припоминал смутно образ единожды увиденной им женщины, на вид лишенной рассудка и застрявшей в далеком прошлом. Что же, яблочко от яблоньки… Его собственная мать, чье лицо всплыло следом в памяти, была совершенно другой. Вечно боящейся отстать от своего времени и желавшей принимать активное участие в жизни своих сыновей. Луч жизни, неиссякаемый источник, она смеялась звонко и плакала только тогда, когда никто не мог видеть ее переживаний. Ее жажда счастья была такой заразительной. Потеря матери, кем бы ты ни был, была тяжелым ударом. Гордон отделался депрессией, но благодаря брату в свое время с легкостью сумел покинуть тягучее болото утраты. Были ли у Пингвина родственники? Кто-то еще кроме этой странной женщины? Да и умерла ли она на самом деле, как и сказал тот однорукий подпевала мафиози? Нужно было задать этот вопрос, развеять все сомнения, чтобы затем принимать осмысленные, взвешенные решения. Гордон ощутил себя глупо, поймав ход своих мыслей. С какой поры он стал интересоваться душевным состоянием преступников? С какой поры его стали волновать переживания Пингвина? Не было ничего, что могло бы помешать ему просто задать вопрос. В конце концов, он пришел сюда за ответами. Но когда он уже открыл рот, Кобблпот заговорил сам. - Она была для меня всем. Уж не знаю, поймешь ли ты, Джеймс. По правде сказать, я уже не знаю, что мне делать. Там, на улицах, в грязи копошатся тени… Он сделал паузу и отвернулся от окна. Лицо Пингвина чем-то испугало Гордона. Он, словно помешанный, таращил глаза на диван перед собой, но в остальном он оставался спокоен, будто был в квартире один. Пока он продолжал говорить, достиг за два шатких шага спинки мягкой мебели и впился бледными тонкими пальцами в обивку, словно слепой ребенок, ищущий опоры. - Она часто усаживала меня сюда, как бы я не торопился. Поила чаем. Наставляла. В ее советах всегда был ключ ко многим моим неразрешимым головоломкам, хотя она, моя матушка, даже не подозревала, как сильна ее помощь. Гордон уловил тот момент, когда Кобблпота схватила мелкая дрожь. - Джим! Гордон сморгнул и невольно подался вперед, будто его накрыло волной. Освальд не дожидался его отклика. - Зачем ты пришел, Джим? Что привело тебя сюда именно сейчас, - он внезапно довольно быстро, проворно ковыляя, оказался рядом с полицейским, прямо перед ним, а голос его сделался шипящим ядом, - когда я решил предаться сантиментам? Знаешь, я был бы не против общества друга… Но в свете последних событий оказалось, что друзья весьма дорогая роскошь, особенно для королей. Они и без того малочисленны, а когда приходят трудности на пути, словно и вовсе испаряются, - Гордон мысленно чертыхнулся, когда рука Пингвина резким взмахом мелькнула прямо у него перед лицом, - пуф, словно и не было! А ты, мой старый знакомый, вообще склонен плеваться на слово «дружба» чуть только тебе дают шанс показать это на людях. Джим, скажи… - Может хватит? Глаза Пингвина опасно сузились, губы вытянулись в тонкую линию, его все еще трясло. Но Гордон уже и без того слишком устал наблюдать все это. Его всегда изматывали истерики, хотя чаще он видел их от любимых женщин, но никогда прежде ему не доводилось так быстро уставать… - Я пришел сюда не за сценами… - Тебя никто и не приглашал, Джим. Кобблпот развел руками, собираясь проковылять мимо, даже старательно избегая физического контакта между ними, но в Гордоне что-то щелкнуло в этот момент. Ситуация походила на дешевый спектакль, а он никогда не умел долго играть какую-то роль. Да и актер он был паршивый. Пора было выводить разговор на чистоту. Освальд дернулся от чужой хватки как от выстрела. Рана? Или просто нервы. В любом случае, не желая акцентировать на своем действии внимания, Джим сразу начал говорить: - Если ты думаешь, что я понимаю причину твоей любезности – Нет. Я мало что знаю о том, что происходит. Но у меня есть догадки, я ведь все же неспроста на этой работе. Если ты мне расскажешь… Но Пингвин его перебил, судорожно хватая ртом воздух: - Не-ет, Джим. Ты только все испортишь. Ты ведь не мне помочь пришел. Ты себе хочешь помочь. Своему самолюбию, да? Поймать Галавана, подтереть ему нос, так, чтобы наверняка… Да, Джим, молодец, пытайся и наверняка что-нибудь получится, работай усердней и выведешь все зло на чистую воду! Но что ты такое, жалкий детектив, против денег? Твой суд подкуплен, а твоя участь уже решена. И знаешь что? Я, увы, уже тебе не помощник… Гулкий звон удара и судорожный хриплый выдох. Тишина. Джим по прежнему держал его за плечо, не уверенный, что поступил правильно в такой странной ситуации, но готовый поклясться, что такой подход должен будет хоть немного отрезвить Кобблпота. Да, его взбесили его слова, но нет – он ударил Пингвина сейчас только потому, что хотел ответов. А эта бесполезная мишура только путала его. - Послушай… - Джим начал тихо, неосознанно стараясь сделать голос вкрадчивым, как это делала Ли, когда пыталась его уговорить. Капризный ребенок Освальд Кобблпот был редким явлением, но с этим тоже можно было как-то найти компромиссы. Достаточно, наверное, получить его доверие, как раньше? Главное, чтобы это не завело самого Джима в дальнейшем в тупик. – Расскажи мне. Все. И мы решим, что дальше делать, ясно? - Как это… - Освальд сжался в плечах, как когда-то раньше, когда еще ничего в этом мире не значил и отвечал за каждый шаг головой, - Благородно с твоей стороны, Джим… - Ты же все время как помешанный говорил что мы друзья? – Детектив для пущей убедительности неотрывно смотрел своему врагу прямо в глаза. – Хорошо. Давай объединим усилия. Сейчас, ради поимки Галавана… - Ради смерти Галавана. - Освальд прервал его шипением, - Знаешь, он все-таки… убил мою мать. Джим хотел было возразить, понимая, что теперь все вставало на свои места, но все же еще находясь в здравом уме, чтобы не поощрять противозаконные намерения Пингвина. Но Кобблпот вовсе не протрезвел. Насилие всегда имело на него специфически малый эффект. - Он убил мою мать, Джим! Он убил там меня… Он резким движением вцепился в ворот рубашки детектива, не пытаясь склонить его к себе, стал ближе сам. Джим почувствовал, как в тот момент готов был отпрянуть, струсив перед излишне сильным напором чужого горя. Но он устоял, сжимая решительно челюсть. Если не рациональными путями, стоило ли дать Кобблпоту выплеснуть все свои переживания, чтобы заручиться его доверием и выудить всю правду о Галаване? Начинала болеть голова, как после долгой ругани с Барбарой… как это было давно. И к чему такое воспоминание сейчас? Это все было слишком тяжело для одного дня. Возможно, сегодня подходящий день, чтобы составить компанию Буллоку в баре… Джим не заметил, когда Освальд уткнулся лбом в его грудь. Он очнулся от своих мыслей под звуки, подозрительно напоминавшие плач. Будто бы преступник перед ним почти беззвучно давился слезами… Но в следующую минуту Освальд поднял лицо и Джим обмер. Земля под ногами дрогнула… Он искусал нижнюю губу в кровь, алые губы контрастировали на бледном полотне лица как и глубокие ясные глаза. Мысли буквально на глазах проедали в его сознании путь к отмщению. Его прямой взгляд, полный жажды чужой крови, полный его безумной боли прожигал в стенах отчуждения и закона внутри Гордона огромную дыру, оставляя его впервые столь уязвимым перед преступником. - Помоги мне, Джим. Обещай мне, что, когда представится момент, ты поможешь мне. Я кину к твоим ногам весь преступный мир взамен, все что захочешь. Только помоги мне. Обещай. Он просил, шептал. Было в этом что-то неестественно вязкое, тягучее, обволакивающее дурманом. Джим слабо соображал, что творится, его хватка на чужом плече совсем ослабла а глаза не способны были увести взгляд с лица напротив. Он нуждался в его участии. В нем. - Хорошо. Джим слабо кивнул. - Я обещаю.