Загляни в глаза боли

То, что произошло тем днем, не было забыто в баре, не забылось в постели с Ли и не стерлось будничным утром участка. Джим сейчас себе напоминал приведение – зеркало отражало его усталый, серый вид. Он выдохся слишком рано, если хотел продолжать эту борьбу. Но воспоминания крутили по кругу одно и то же шоу: Квартира Гертруды, ее сын, одержимый праведной злобой, и он сам, дающий ему обещание, которое надело на его шею петлю. Что теперь? - Веселей, Джимбо, день только начался! Или ты вчера многовато на себя взял? Буллок и догадываться не мог, насколько был близок к истине. Его шутовские жесты – напоминания о посиделках в баре, дешевой выпивке и байках, что они травили друг другу, пытаясь отвлечься от повседневных проблем, не веселили сейчас, как раньше. В голове крутилась настойчивая параноидальная мысль: «Они знают». Джим усмехался ей в ответ понимая, что мысль глупа, но время неумолимо скоротечно. Через неделю, завтра, через пару часов – и вот Кобблпот взымет с него обещанное, и вот все уже в курсе, на какие сделки он, порядочный борец с беззаконием и преступностью Готема, детектив Джеймс Гордон, пошел за их спинами. Не утрата репутации волновала его в подобной ситуации. А его собственный поступок. Страшило только то, что после всего он наверняка больше не сможет сделать ничего с этим морем порока. Когда он преступил черту? Когда обещания отцу о порядочной, честной, справедливой жизни дали трещину? Почему мальчишка с причала стал заправлять его судьбой? - Слушай, мечтатель, ты что-то мне совсем не нравишься сегодня… Харви хлебнул из кружки слишком громко, Джим сморгнул, возвращая фокусировку зрения в сухой текст отчета перед собой. - Неужто тебя так разобрало похмелье? У меня тут… есть небольшой бонус бытового дня за усердную работу. Теперь ясно, что так часто отхлебывал Буллок из своей кружки. Впрочем, Джиму это мало чем помогло, хоть он и выжал их себя улыбку, хоть и отхлебнул предложенный алкоголь. В двум часам он отпросился по делу и стремительным шагом покинул давящие стены участка, оставив любезного Харви с так и не доделанным им отчетом о мелких кражах. Работа часто доводила его до нервных деньков, таких как этот, до неверных решений, высекающих искры недовольства его моральной стороны. Но сейчас все, что так требовалось для покоя… Гордон остановился на одной из людных улочек, опустошенно глядя перед собой. Какой-то прохожий, врезавшийся в него со спины окатил его матом и толкнул в плечо, но детектив не успел отреагировать, да и вовсе не счел затем это необходимым. Да, в тот день он пошел на поводу у своих чувств. Жалость? Наваждение? Чем бы то ни было, в этом определенно было маловато здравого смысла. То, как разжались пальцы Кобблпота, как плавно они прошлись от воротника по плечам, эти фантомные ощущения до сих пор воскресали дрожью при одном воспоминании, его кажущаяся искренней улыбка вставала перед внутренним взором. Он побеждал Гордона своей неустанной внутренней силой, хотя был столь слаб моралью и телом. Было ли это поводом для такой усталости после встреч с ним – случайных, вынужденных. Каждое пересечение с ним заканчивалось неверным шагом со стороны Джима, вело его к пропасти. В тот день он снова оступился. Да, Освальд – человек. Он Человек, хоть и может спокойно исполосовать ножом в подворотне, забить чем попадется под руку в порыве гнева. Может, это болезнь. Может, его природа. Не имело значения – Джим не собирался мириться с этим. Раз болен – ему место в Аркхэме, с другими больными. Раз виновен по здравой воле – пускай посидит за решеткой, где не причинит никому вреда. Этот человек не такой, с каким животным его принято ассоциировать. Внешность обманчива, таит ядовитые клыки, силу ума и убеждения, изворотливость и живучесть. Этот парень не так прост, в нем вообще не было простых черт, пока он не пошел на поводу у своих оскорбленных чувств. Гордон прежде хотя бы мог утверждать сам себе, что понимает его действия и может, если нужно, остановить Пингвина. Как человек, потерявший мать, он был наверняка уязвлен, Гордон это еще мог понять. Но как Освальд Кобблпот, потерявший мать, он был на пике своего лихорадочного промысла мести. Закончится это только одним – кровью. Но большего предвидеть Джим не мог. Вчера он попросил его прийти вновь. Вчера он клялся, что придумает идеальный план. Джима хватал озноб под последними приветливыми лучами осеннего солнца. Это могло значить только одно – он, офицер полиции, будет содействовать ему, преступному авторитету в этой афере. И это в свете последних событий, когда все в участке шло к аресту Пингвина, к избавлению Гордона от его грязного груза проступков и уступок... Что теперь? Есть ли путь назад? Каковы ставки, риски, шансы? Он хотел ради поимки Галавана использовать Кобблпота, хотел с его помощью достичь цели и убить одним выстрелов двоих зайцев, посадить обеих монстров за положенные им решетки. Но он дал слово. Это слово не из разряда пустых, то была не уловка. Как бы не была эта мысль нелепа – иметь Освальда в своих личных врагах тоже было для Гордона не самым лучшим раскладом. Он никогда раньше не знал его злобы, не чувствовал на себе гнет его темных забот, обращенных с целью свести детектива с этого света как пятно с белоснежной рубашки. Те же, кому не везло – все до единого покойники. Кроме Галавана, конечно. Стоит ли игра свеч? Избавить город от такого мэра, безусловно, и есть работа Гордона, его прямой долг перед законом. Но как тут быть? На его место придет другой, а он сам, Джим, будет уже опорочен и ничем не сможет помочь Готэму. Разочарует отца. Разочаруется в себе. Останется ли с ним Ли? Кому нужен такой лживый неудачник, клявшийся в верности своему делу, а в итоге в финальном забеге перешедший на сторону убийцы и интригана. С ним останется только этот груз. И Пингвин, возможно, благодарный за помощь или же лгавший о вознаграждении. Его слова всегда были излишне радужны и сулили больше, чем он на самом деле мог. Как бы там ни было, в своих мыслях Джим не заметил, как пешком добрел до дома, в котором некогда жила Гертруда. Слишком быстро. Поднимаясь по ступеням Джим понимал, что не готов видеть это лицо вновь. Он не знал, что говорить и как себя вести, что требовать от этого человека. У двери он промедлил пару минут. В конце концов, слишком уж много переживаний для того, что уже произошло, сейчас могло произойти и что-нибудь похлеще. Он должен быть готов ко всему. Холодная голова – залог успеха в любом деле, так часто повторял ему давным-давно отец. Собравшись с мыслями и приведя в порядок нервное напряжение проверенной годами методикой выравнивания дыхания, он взялся за холодную металлическую, потертую от времени ручку двери и вошел. Сделав первый шаг он вспомнил о том, что не был вооружен. Закрыв дверь, и с тем самым оставшись без движения в атмосфере чужого дома, он и вовсе попал впросак. Из глубины квартирки доносилось пение. Кто-то играл на пианино. Воспользовавшись первой здравой мыслью за день, Гордом достал пистолет и ступил дальше, на изготовку, уже менее самонадеянно, стараясь не производить лишнего шума. Он застыл за входе в комнату, не решаясь шагнуть дальше или как-то выдать свое присутствие. За пианино, укрытым сверху розоватой выцветшей салфеткой, у дальней стены сидел Кобблпот. Если его игра и была в самом деле сносной на неразборчивый в этих делах слух Гордона, то голос оставлял специфический осадок. Он пел несколько строчек, повторяя их раз за разом, а Гордон все стоял, уже опустив пистолет и чувствуя себя ненужным свидетелем очередного излишне интимного момента человека, которого никогда не хотел знать с такой стороны. Пальцы замерли на клавишах довольно внезапно обрывая игру. - Эту песню в детстве пела мне мать каждый раз перед сном… Гордон облегченно выдохнул, поняв, что его присутствие наконец раскрыто. - Не боишься незваных гостей? - В этом доме со всеми обыкновенно были гостеприимны. Крышка инструмента накрыла клавиши, проглотившие тепло его рук и души, возвратив Освальду холод утраты. Он заговорил снова с режущего слух вздоха, резко пожимая плечами. - Ей нравилась моя игра. Ей нравилось все, что я делал. Знаешь, она одна принимала меня таким, какой я есть. Прошли почти двое суток... - Вчера ты что-то говорил о плане? Гордон склонил голову вбок в жест нетерпения, затем огляделся. Напряжение возвращалось. Снова эти подробности, что не должны были его касаться, снова удушающее чувство усталости и долга. Кобблпот до сих пор сидел к нему спиной. Прямая спина, руки на коленях. Казалось, будто достаточно пары минут, чтобы и на нем осел ровный слой пыли. Время не щадит ничто. И оно уж точно не лечит. - Да. План. План, Джеймс… Из кухни сопровождаемый только шелестом одежды вышел Виктор Зсасз и остановился в дверном проеме. У Гордона екнуло сердце. Он снова сжал в руке пистолет, но обернувшийся в этот момент Освальд заметил его желание снова занять боевую готовность и примиряющее вздернул ладони в воздух. - Нет, нет. Уймись, детектив. Виктор тоже часть плана, и он нам поможет! Приятно все же, когда хоть если не друзья, так удобные знакомства играют на руку… Виктор улыбнулся, приветственно махнув в сторону детектива бутербродом, затем потерял к нему всякий интерес, ближе подходя к Пингвину. Джим хоть и не потерял от слов Кобблпота бдительности, все же не стал подымать оружие. Зсасз тоже был вооружен, как и всегда. Но сейчас выглядел до странного по-домашнему. - Там и для тебя есть, если хочешь. Вообще не вижу смысла морить себя голодом. Предстоит куча дел, дела не делаются на голодный желудок. Его голос был так же мертв, как и его душа. Виктор присел в кресло рядом с музыкальным инструментом, не сводя с Пингвина своего немигающего взора. Тот только учтиво улыбнулся и тяжело встал, качая головой. - Уж извини, не до еды. На то киллер только пожал плечами и, опершись на мягкую спинку кресла, занялся своим бутербродом. Гордон, ощущая себя не в своей тарелке, несколько минут пронаблюдал шествие Кобблпота из угла в угол его тяжелыми, мозолящими глаз шагами, но так и не дождался дальнейших разъяснений. Виктор, за это время уничтоживший бутерброд, сидел без движения, как декорация, по-прежнему неотрывно наблюдая за каждым шагом Пингвина. Джим кашлянул, стараясь хоть как-то прояснить ситуацию. Присутствие киллера разряжало его мысли относительно всего характера происходившего, он больше не грузил себя о данном обещании. Ему просто было не по себе. Однако, на попытки детектива вернуть двух криминальных личностей на землю из небытия, последние не отреагировали. В конце концов Джим не выдержал, заводя утраченный разговор вновь. - Я так и не услышал, в чем будет состоять… - План. Да, Джим. План. Освальд остановился. Вновь спиной к нему. Тон, с которым он его прервал, резкий, не терпящий дальнейшего вмешательства в его мысли, не понравился Гордону. - Все предельно… просто. В конце концов Пингвин развернулся к присутствующим лицом, выпрямляясь по стойке смирно, насколько это позволяла больная нога. Виктор зачем-то кивнул, а детектив только тяжело вздохнул. В этом обществе он явно не приходился своим, каждая мелочь была настораживающей. Освальд снова заговорил, без какого либо стеснения указывая на киллера в кресле. - Виктор любезно согласился помочь. Но его помощь не внушает мне никакого доверия. - Обижаешь. – Как и прежде бездушно улыбнувшись вставил Виктор. - Поэтому я надеюсь больше на тебя, Джим. Ты обещал помочь. Я понимаю, наверняка не в серьез. Но если ты обманешь меня, Джим… Со стороны Виктора послышалось присвистывание. Он не переставая улыбался. - Послушай – все просто. Сегодняшним вечером – бал. – Освальд неестественно улыбнулся. - Этот выродок решил меня спровоцировать. И он почти угадал! Игра на слабостях самая удобная. Кобблпот неуклюже, неспешно подошел к детективу, снова оказываясь к нему лицом к лицу. - От тебя я требую самую малость – выведи его во двор. Под любым предлогом. Уж не знаю, насколько он склонен тебя подозревать, но это едиснтвенная часть, которая от тебя требуется. Там, снаружи, Виктор и его люди изловят его… - Освальд схватил воздух меж ними в кулак. На его лице почти отражалось торжество. – И вот Галаван наш! Джим с сомнением глядел Освальду в лицо. - Конечно, - Освальд отвернулся от Джима и побрел прочь, - Есть детали… Ты дрянной выдумщик, а Виктор склонен приносить добычу уже мертвой… - он остановился поодаль, почти в центре комнаты, шумно втягивая воздух. - Но я не собираюсь терпеть и дальше, пока эта дрянь будет разгуливать живой с кровью моей дорогой матери на руках. Джим сморгнул. Освальда снова взяла дрожь. Что-то внутри надрывалось в такие моменты. Детектив почувствовал, как его ноги налились свинцом, но он сделал вперед шаг. Тут же с кресла встал Виктор. Его глаза приковали Гордона на какое-то мгновение к месту. Бегло глянув на киллера, он все же подошел к Освальду. - Ты считаешь, это сработает только потому, что ты так сильно этого хочешь? Он развернулся, взвинченный, сжимая пальцы до бела в кулаках, встречая с вызовом взгляд детектива. - Провал, мой друг, недопустим.