Холодное лето

Даниэль относился к началу лета достаточно предвзято. Нельзя сказать, что у него не было причин: в начале лета он с сестрой потерял родителей – справедливости ради, в тот год город наполовину выгорел, потому пострадали не они одни, – и в начале лета же сестра ушла из дома. К тому же, именно в это время до него добирались плохие новости. Словно они на самом деле весь год только и ждали, как бы… – Эй, пойдёшь сегодня к прудам? – как можно безразличнее поинтересовалась у него Юльхен. – Да, пожалуй, – убирая обратно под прилавок мешок крохотных шестерёнок, вздохнул Даниэль. – Только на почту зайду вначале. Ты сама-то будешь прогуливаться в тех местах, Великая? Как всегда, оружейница вспыхнула, как порох, и замахала руками. Не понимала она таких поддразниваний, пусть сама себя так величала гораздо чаще, чем Даниэль хотел бы это слышать. – Какого чёрта, Хедервари! Разумеется, я буду сидеть у себя и придумывать новое клеймо. Со старым какие-то проблемы, ко мне второй месяц полицейские ходят, допытываются. Давай, я пошла. – Девушка подхватила свою шляпу, покупки и хлопнула дверью так, что колокольчик чуть не сорвался на пол. Даниэль с полуулыбкой покачал головой и вернулся к ремонту часов. Работа работой, однако дома починить некому будет, да и, скорее всего, некогда. Вечер принёс с собой прохладу, выманившую на улицу жителей этого затерянного на просторах империи города, славного тремя вещами: металлургами, старинной архитектурой – камню огонь не страшен, – и высоким уровнем рождаемости двойняшек. Даниэль, как внук одного из мастистых демографов Австро-Венгрии, знал это наверняка, даже мог без запинки назвать частоту рождения не двоих детей на своей малой родине – что-то порядка одного случая на тысячу. Не так уж и часто, но не так уж и редко. – А, мастер Хедервари, вы уже закрываетесь? – Как видишь, друг мой, – сражаясь с тугим замком, ответил Даниэль. Давно стоило наведаться к Ковачеву, думал он, и поменять запоры, да как-то постоянно находились другие дела, а вместо себя некого было послать. – Теперь до завтра. – Я же говорил, Желязко, надо идти раньше! Сегодня же среда. – А, тогда до послезавтра, – поправил себя Хедервари. – Ох, это вы, мастер Ковачев. Я всё никак дойти до вас не могу, а тут вы сами заявились. И ты, Влад? – Да, я, – кивнул Влад, поправляя свою щегольскую шляпку. – Станок к вечеру полетел, а деталей не достать. Может, по старому знакомству?.. – Послезавтра, – отрезал Даниэль. – Вы торопитесь, мастер Ковачев? – Не особо, – пожал плечами Ковачев. – А зачем вы ко мне хотели зайти, мастер Хедервари? – Да замок посмотреть. Совсем измучился с ним, после работы сил нет бороться. – Вы сильно торопитесь? – подумав, спросил Ковачев. – Да ну его, Желязко, – потянул его за рукав Влад, – ещё не успеем на почтамт, там же теперь новые правила по привозу цеховой переписки, а куковать до утра неохота. – В общем-то, не слишком, – не обращая внимания на постоянно торопящегося и опаздывающего румына, ответил Даниэль. – Может, вы лучше зайдёте на днях, спокойно осмотрите? – О, ну конечно, – кивнул Ковачев. – Йонеску, хватит на мне висеть, идём мы на почтамт, идём! – Замечательно! Даниэль, ты тоже на почту? – И как ты догадался, пройдоха? – закатив глаза, пробурчал Хедервари, убирая ключи. – Так ты по средам всегда ходишь проверять, не пришло ли чего! Тут и знать-то нечего. Кстати, как она там со своим… – Мне-то откуда знать? Она не пишет. – У-у-у, какая Эржебет скрытная! А ты ей сам что пишешь? «Темна вода в облацех», как моя соседка говаривает? Вот чёрт, когда нам уже введут нормальные правила работы в типографии? Второй станок за полмесяца, так и разориться недолго! – Чёрт бы тебя побрал, Йонеску! Чем ты на работе занимаешься? – Набираю, – пожал плечами Влад. – И меня же гоняют за всеми материалами. Я же тут всех знаю. – И от всех получаешь… – вполголоса пробормотал Ковачев. – Ну тебя, Желязко, – отмахнулся Влад. – Ты птица вольная, ты цехом не повязан до самой смерти. – Цеха уже лет сто отменены как, – фыркнул Даниэль. – Ты это нашему мастеру скажи, он до сих пор считает, что нет веры, кроме веры отцовской. Поди ж ты убеди его, что в нашем «лоскутном одеялке» есть самые разные религии! Честное слово, он вчера кого-то проводом вытянул на скамье в назидание остальным! – Увольняться надо тебе, вот что, – сказал Ковачев. – Ты же хороший мастер, Влад, что ты всё сиднем сидишь в этой типографии, да ещё и наборщиком? Вон, мог бы хоть и ко мне помощником, пока на ноги не встанешь. Денег, может, и меньше, зато сам себе хозяин. Или, например… – Да хоть бы и мне помогать, – добавил Хедервари. – Сам ведь знаешь, без сестры мне тяжеловато и торговлю вести, и детали делать. И деньги тоже неплохие, по нашим-то временам. Ну, что думаешь-то? – Спасибо, конечно, за доброту вашу, да только уходить мне нельзя… Семейное, – отмахнулся Влад. – А пока все эти дурацкие бумажки утрясёшь, тут-то за горло меня ростовщики и цап. – Ты хоть с ними расплачиваешься, дурень? – Хоть не румынский, и то хлеб. Да расплачиваюсь помаленьку, куда денусь-то… «Дурак ты, Влад, а ещё вечно не в ладах с законом и ростовщиками, вот и не денешься никуда с типографии, – подумал Даниэль. – Наворотил ведь наверняка там ещё дел, вот и прикован теперь. Увольняться начнёшь – вот тут-то и всплывут твои делишки… Послал же Бог таким милым румынам такого сына!» – …значит, там всё от положения этих самых зубчиков зависит, Желязко? – Конечно. Я тебе устройство замков уже сколько раз объяснял? – Ну, я таких чисел-то и не знаю, мой потолок – это наша школа местная. Вот сестра моя, ну, Даниэль, ты помнишь, Зоэ, она вот в университет поехала. – И как она там? – поинтересовался Даниэль. – Стойте. Они подождали, пока мимо не проедет никуда не торопящийся экипаж. – Да мор забрал, наверно, – пожал плечами Влад. – Она какому-то доктору помогала в лаборатории, маме присылала часть заработка, а тут уже месяца три никаких вестей. А может, денег лишних нет, марку купить не на что… Кто знает, что там у них творится-то? До нас новости во-о-от с таким, – румын развёл руки как можно шире, – опозданием доходят. Вон, даже железная дорога не помогает. Поезда-то с перебоями ходят. – Я слышал, это из-за всяких там… – наклонившись, прошептал Ковачев. – Они в горах прячутся, а что им там стоит дорогу попортить? Вот и приходится по старинке ездить. – И откуда ты всё знаешь? Нет, Дануц, вот откуда он всё знает? – Ну так из Болгарии родные пишут наверняка, – предположил Хедервари. – Или нет, мастер Ковачев? – Да люди сами рассказывают, что вокруг твориться-то. Влад, вон, почту сгружают, беги давай. – До послезавтра! Йи-и-иха! – Зайдёте завтра? – проследив за Владом и покачав головой после того, как незадачливый Йонеску врезался в почтовую карету, обратился к Ковачеву Даниэль. – У меня как раз почти что выходной. – Конечно, зайду. Мне и самому кое-какие мелочи нужны, если вы не… – Завтра и обговорим тогда. Простите моё любопытство, но вы-то зачем пошли на почту? – Да брату письмо отправить. Вот и весь секрет, – пожал плечами Ковачев. – Он писал недавно, говорил, создал какой-то невероятный прибор, который работает на сжатом газе. Представляете? – С трудом. Вот всякое оружие там… – Оружие не наша забота. Мы всего лишь мирные ремесленники, которые надеются, что война не будет стоять у них на пороге. В Болгарии, знаете, сейчас неспокойно, не то что в Австро-Венгрии. Даниэль рассмеялся. – Здесь тоже вспыхивают беспорядки, мастер Ковачев. Правда, с ними быстро справляются. «И к чему был весь этот разговор?» – Даниэль, вежливо приветствуя знакомых, шагал к прудам. Когда-то в них разводили уток, а после войны не осталось никого, чтобы продолжить это мирное и полезное дело. Теперь пруды зарастали, и старый учитель нередко повторял, что лет через пятьдесят от них хорошо, если мелкое болотце останется. Но его мало кто слушал. «Наверное, это лето начнётся всё же получше, чем предыдущие. Такой бессмысленный разговор. Мастер Ковачев – чужак, пусть и осевший тут лет пять назад чужак, он многого не понимает». – Бах! – Юльхен засмеялась. – Смотри, что я сделала, Данни! Он поймал кинутый в него пистолет и внимательно осмотрел его. – Без воздушных патронов? – Ну, почти. Видишь, торчит поршень? После выстрела тянешь на себя, резервуар заполняется воздухом и одновременно перемещает следующую пулю в ствол, а ещё потом надо двинуть поршень до щелчка, чтобы воздух достаточно сжался. Правда, пока слишком туго он идёт, я до конца не проработала детали. Но один выстрел всегда есть! Я молодец? – Ты чудесна, – улыбнулся Даниэль. – Постоянно придумываешь что-то новое. – Тем и живу, – пожала Юльхен плечами. – Помощники собирают обычные модели, я только проверяю правильность, пристреливаю иногда. Клейма тоже… Ну, и изобретаю. Мне недавно пришли патенты на многозарядные пневматические винтовки, представляешь? – Конечно. – На днях уезжаю отсюда. Даниэль застыл. – Всё уже упаковано, – не обращая внимания на его молчание, продолжала оружейница, – аренда расторгнута, скоро приедут за оборудованием. Ну, и бумаги из полиции, что ни в чём не замечена, теперь без этого трудно заниматься частным производством оружия. Хозяин помещения согласился немного потерпеть, пока я не получу необходимые… Данни? – Уезжаешь, значит. А куда? – Да к брату. Звал к себе, говорит, наш с ним братишка скинул на него воспитанников и куда-то пропал. Огромный дом, представляешь? – Она мечтательно улыбнулась. – И мастерская, и стрельбище, и почти всё, что угодно! И ни в чём не нуждаться. Здорово, правда? – Здорово, – вздохнул Даниэль. – Я буду скучать. Всё-таки детали, которые ты делаешь, – самые лучшие! И с тобой нескучно. Вот, – она подняла с земли ящик и протянула Даниэлю, – это для тебя. Мои самые лучшие творения. Правда, на один выстрел, но… ну… в общем, я, когда их испытывала, разнесла комод в щепки. За два выстрела. – Думаешь, я не смогу себя защитить? – Да сможешь, просто… в общем, это подарок. Отказа я не приму. Ну… прощай, Данни. – Прощай, мастер Байльшмидт. – Даниэль! – Я тоже буду по тебе скучать, – обнимая Юльхен, вздохнул Даниэль. – Пиши хоть иногда, что ли. – Ну, если адрес не забуду, то обязательно черкану письмецо. – Как некстати, – закрывая за собой дверь дома, вполголоса с сожалением сказал Хедервари. Зажёг фонарь, висевший над дверью со стороны помещения, повесил шляпу и поставил ящик за стойку для зонтов. – И ливень ещё этот… Даниэль осторожно зажёг керосиновую лампу на прилавке. Ночь со среды на четверг – время, когда к нему могли зайти не самые законопослушные люди, чтобы купить различные детали без лишних вопросов. Небольшая плата за спокойствие, если размышлять здраво. Тем более когда его клятвенно пообещал обеспечить пойманный за руку воришка. С тех пор Хедервари не боялся никого из тех, кто не соблюдает закон. Всё же в интересах Йонеску было держать слово. Сварив себе кофе, Даниэль с удобством устроился со своей стороны прилавка, раскрыл потрёпанную книгу и углубился в чтение. На улице бушевала гроза, потому он не рассчитывал на ночных посетителей. Просто наполовину бессонная ночь со старой книгой, а может, и не одной, и полным кофейником. Может, ещё с нарезанным хлебом и сыром, но не более того. «Она ведь сказала, что черканёт хоть одно письмо». Починенные часы мерно тикали на стене. Отставив кружку, Даниэль перелистнул станицу и прислушался. Однако сквозь шум дождя пробился только глухой удар часов на далёкой ратуше. Он вздохнул и вернулся к чтению. «Длина пружины, применяемой в… Обещала. Она обещала. Пусть только попробует забыть! Да, и что я сделаю? Переверну империю ради девушки, на которой хотел жениться? У простого ремесленника, вроде меня или Ковачева, например, нет шансов. Остаётся только надеяться, что Юльхен не забудет… так, длина пружины, прочность металла…» Он налил ещё кофе. Да, потом так сидеть с пятницы на субботу. Как Йонеску верещал, когда Хедервари пригрозил сдать его полиции за воровство. Клялся и божился, что никогда больше не тронет ничего у «уважаемой венгерской семьи», что других предупредит, чтобы никогда не пытались ограбить Даниэля и его сестру – а теперь только Даниэля. Только бы полиция не узнала, да и матушка с Зоэ тоже, что Влад опять по кривой дорожке пошёл. Хедервари тогда возмутился и с чего-то предложил, что две ночи в неделю может не спать и держать лавку открытой для преступников. Мол, так будет лучше, честнее, да выгоднее – но о втором он умолчал. Что же, с тех пор прошло немало времени, и несколько раз к нему ночью действительно заходили разные «тёмные» личности. И все были вежливы и точны, когда расплачивались. Нет смысла трогать полезного человека. – Так, сколько там? Два часа? – Хедервари вздохнул. – Подремать, что ли… Он уже собирался прибраться и принести шаль, чтобы вздремнуть в старом кресле, когда в тёплую комнату под шум дождя и тихий скрип двери ворвался запах сырости. Посетитель. – Надеюсь, вы умеете хранить молчание? – хриплым голосом поинтересовался он, кутаясь в плащ с капюшоном. На пол с него капала вода. «Похоже, нездешний», – заключил Даниэль, поднимаясь. Местные прекрасно были осведомлены, что Хедервари молчать умеет. Равно как и не задавать лишних вопросов. – Не умел бы – не держал бы лавку открытой в такое время. Чем могу быть полезен?.. – Мне нужно всё из этого списка. – На прилавок швырнули лист бумаги. – Немедленно. – Как скажете. «Так, что там… ого, кому могли посреди ночи понадобиться такие количества мелких деталей? Шестерни, винты, колёсики… мелкие – так, ну этого добра у меня навалом… у них там что, нелегальное протезирование делают? Такое количество шестерёнок… А, ладно, не моё дело… так, теперь…» – Хедервари осторожно выкладывал многочисленные детали, сверял их количество с записанным, иногда добавлял, иногда убавлял. Некоторые он даже не считал – взвешивал на аптекарских весах. – Быстрее, – торопил его посетитель. – Потерпите, – невозмутимо отвечал Даниэль, заворачивая детали в бумагу. – Если вам срочно необходимо всё, то немного терпения… – Слушай, ты, от этого жизнь человека зависит – насколько быстро я принесу всё необходимое! Рука Хедервари дрогнула. Сложив все свёртки в один тканевый мешок – «Ах, почему я не моя сестра? Эржебет справилась бы быстрее!» – он положил сверху список. – Всё до последней шестерёнки, как и заказывали. Посетитель, помедлив, высыпал из кошеля на стол несколько золотых монет, схватил мешок и, буркнув под нос что-то вроде благодарности, скрылся в ночи. Даниэль достал окуляр и стал внимательно рассматривать золотые. Лет сорок назад никому бы и в голову не пришло изучать их, однако с тех пор расплачивались в основном новыми медными монетами или ассигнациями – такая была проведена реформа финансов. И тогда же был опубликован список всех чеканившихся когда-либо золотых и серебряных монет с указанием их стоимости. Конечно, это создало бы массу неудобств, если бы только большая часть их уже тогда не находилась в банках. – Так, герб… где у меня лежал этот справочник… а, дьявол! – Он сгрёб монеты. Здесь такими расплачивался только один человек. И тот фактически уехал. «Деньги, чеканившиеся у герцогов Байльшмидтов? Странно, странно. Это ведь не Юльхен, у неё другой голос. Хотя за столько лет куда они могли только не попасть», – покачал головой Хедервари, убирая деньги. Плата была гораздо большей, но это был чужой – он мог приплатить за молчание. – Ладно, если когда-нибудь он вернётся, я отдам ему сдачу. Слышишь, Господь? Я даю обет, что верну этому незнакомцу деньги, которые он уплатил в избытке по незнанию! ** «Дорогой мой брат! Пишу тебе с этого адреса последний раз. Мы с моим мужем сегодня выезжаем из города к его родным местам. Он уже написал туда и получил ответ, что с его родовым поместьем всё в порядке. Во всяком случае, я поняла с его слов это именно так. Всё-таки у аристократов какая-то невероятная жизнь! Я совсем ничего в ней не понимаю… Он просил передать тебе его горячую благодарность за высланные детали. Недавно механик поправил протез, заменил стёршиеся зубчатые колёса на новые. Знаешь, мне уже какой раз приходится выслушивать восхищение тонкостью твоей работы. Так что, мой милый Дани, теперь ты известен в ещё одном уголке империи. Не знаю, правда, доберутся ли до тебя заказы, но будь готов! Я напишу тебе с нового адреса, как мы приедем, посему не отвечай на это письмо. Передай от меня подзатыльник Йонеску, если вдруг он попробует узнать, интересовалась ли я его жизнью.

Твоя любящая сестра, Эржебет Эдельштайн, урождённая Хедервари».