"...чтобы я услышал"

Любовь – дикий зверь. Ты попадаешь в его западню, Он пристально смотрит тебе в глаза. Ты околдован, встречаясь с его взглядом… (с) Илья догнал Наполеона еще на середине лестницы, так что в спальню они ворвались полностью увлеченные друг другом, жадно целуясь и постанывая. Оба все еще испытывали «голод», словно и не было между ними той страсти в гостиной, от которой до сих пор сладко стонал Соло и ласково рычал Курякин. Кровать подвернулась неожиданно, Большевик свалился на нее спиной, увлекая за собой своего Ковбоя. Американец оказался сверху, с трудом разорвал поцелуй, выпрямляясь и гордо усаживаясь на твердый живот Ильи, сжав коленями его бока. Седлать советского агента не входило в скромные наполеоновские планы, но… Илья снова был сильно и призывно возбужден, он успел распробовать, какой тесный, влажный Наполеон внутри, и теперь хотел его все больше. Соло не торопился удовлетворять жаркие желания и лениво облизывал свои пальцы. Делал он это так, что фантазия Курякина невольно подкинула мысль о том, как эти губы плотным кольцом обхватывают его плоть. Интересно, горло такое же узкое, как и сам Наполеон?.. Илья запрокинул голову и глухо выдохнул, настолько живо он представил упругий язык и скользкую слюну на своем члене. Как отреагирует Ковбой, если «заказать» ему отсос? Наполеон знал, о чем думает Илья, и нагло этим пользовался. Он любил, когда его откровенно хотели, и поэтому продолжал пикантную тиранию. Медленно вытаскивая мокрые пальцы изо рта и проводя по начавшей пульсировать плоти, он гадал, издает ли Илья хоть какие-нибудь звуки? Зная по себе, где приятнее погладить, а где прижать влажным пальцем, он на самом деле вырывал из груди напарника протяжные вздохи. Наполеон в последний раз провел ладонью по блестящей от слюны головке и приподнял бедра, постепенно начиная опускаться, садясь на давно просящий ласки член. В этой позе было удобнее, головка сразу уперлась в простату. Даже дышать расхотелось, настолько это чувство удовольствия было внезапным и пронзающим. Может, они не подходили друг другу характерами, но зато телами вписывались идеально. В СССР не было никакой пропаганды секса, даже трусы носили только для гигиены и ни для чего больше. Илья подозревал о позах, достойных школы верховой езды. Но то, что Наполеон умеет и это, взвело настолько, что он уже был близок к тому, чтобы сдаться прямо сейчас и бурно кончить. Соло смаковал ощущения, в какой-то момент перестав сдерживать свой голод и начиная плавно двигаться. Вверх-вниз, упираясь руками в живот Ильи, он поднимался и снова опускался. Зрелище было полным. Смотреть, как Наполеон буквально имеет сам себя и тихо стонет от каждого движения, видеть чувство наслаждения на его красивом лице… Ковбой на самом деле оказался неплохим ковбоем, постоянно меняя угол «скачек», то выпрямляясь, то подаваясь вперед, наклоняясь слишком близко к Курякину, у которого уже сводило челюсть от предвкушения очередного оргазма. Наполеон, хоть и насаживался на член, искренне трахал своего напарника, вколачивая его в кровать, с каждым движением увеличивая темп и заставляя обоих стонать все громче. Илья не представлял, что способен издавать такие развязные звуки. Впрочем, какая разница? Стонов кроме него никто не слышал. В этот раз Наполеону даже не надо было прикасаться к своему члену, чтобы кончить. Оргазм, ярче предыдущего, разлился по телу и заставил мелко дрожать, как молодую неискушенную первокурсницу после первого раза с соседом по общежитию. Мышцы расслаблялись, и он бы точно отнюдь не грациозно завалился набок, но Илья успел поймать его за бедра. В сильных руках, крепко сжимающих ягодицы, наслаждаться остатками оргазма было маленьким раем. Тем более, что это еще не завершение пира. Илья вдруг начал уверенные движения снизу, вгоняя ствол в Наполеона и опять заставляя его жалобно скулить. Соло не знал словосочетания «затрахаться до смерти» и снова чувствовал желание и закипающую страсть, подскакивая от грубых длинных толчков своего Большевика. Илья легко подкидывал ощутимо тяжелого американца, продолжая держать в руках горячие бедра и увеличивая силу и характер толчков. Когда советские оргазмические переживания приблизились к финалу, и Наполеон сладостно шикнул от вылившейся внутрь него спермы, Илья дышал, будто бы пробежал марафон на несколько километров. И выиграл его. Его подарочек за марафон свалился рядом, мокрый от пота и недавней эйфории. Они лежали молча, пока Наполеон не прохрипел: - Еще? - Нет, нет, нет, - помотал головой Курякин, улыбаясь и закрывая глаза. Как в америкашке помещалось столько неустанной страсти и энергии? Оба заставили друг друга сходить в душ. Если Илья сохранил хотя бы твердость походки, то Наполеона шатало так, что он мог вполне самоубиться об случайный угол. Пришлось страховать и поддерживать под руки. После водных процедур оставалось снова подняться в спальню и устало упасть на кровать. Разомлевшего Наполеона было очень приятно обнимать, вдыхать аромат его тела и чувствовать, как тесно он прижимается к животу. Илья ждал мыслей о том, что это неправильно, и то, что он сделал, не укладывается ни в какие рамки. Но их не было, в голове плескалась только непонятно откуда взявшаяся нежность. У него, жесткого, уверенного, сурового агента КГБ… Влюбился в парня с помпезным имечком и такой же биографией после одной совместной ночи? Обладатель эффектного имени тем временем лишь крепче прижимался к Илье, кладя голову ему на грудь. Слишком сахарно, но он хотел этих прикосновений. Тем более, что русский его не отталкивал, а гладил по угольным волосам, давая понять, что все в порядке. День Икс неумолимо приближался, но американец думал уже не об А.Н.К.Л., а о том, что будет делать без Курякина. Навряд ли Интерпол разрешит им свидания. - Спокойной ночи, агент из ЦРУ, - Илья закрыл глаза, улыбнувшись уголком губ. Как неожиданно девочка из мастерской сменилась шпионом из Америки… *** Курякин проснулся сам по себе, просто потому, что полноценно выспался. Потер глаза, потянулся, повернулся на другой бок и обнаружил, что кровать рядом пуста. Наполеон умудрился встать раньше него? Что-то новенькое, обычно Его Величество любило прохлаждаться в постели. Кое-как замотавшись в покрывало, Илья вышел из спальни и спустился на первый этаж. Тишина, только слышно, как снаружи дома за забором ругаются соседи. Гостиная, коридор, ванная… На кухне обнаружилась тарелка с парой тостов с сыром и крошки на скатерти. Видимо, Наполеон перед своим загадочным исчезновением совершил набег на кухню и даже успел сжевать тост. Илья еще раз обошел дом, выглянул во двор и, наконец, обнаружил пропажу. Потеряшка сидел в кресле-качалке на веранде и читал газету, укутавшись в плед. - Прекрасная Брунгильда, Вы с утра само очарование! – хмыкнул Илья и пошел за блокнотом. Наполеон выглядел основательно помятым, с торчащими дыбом волосами, и читал мимо строк, мечтая прижать кусочек льда к растянутому анусу. Кто же знал, что Курякин в последний момент не свернет в сторону и окажется таким горячим? Вчера с ними случилось что-то больше, чем просто секс. Поверх раскрытой книги улегся блокнот. «Доброе утро, Ковбой» «Доброе утро, Большевик» Илья сел на корточки рядом с креслом, а Наполеон снова написал строчку. «Может, мне сбежать? Как и тогда» - Чего? – произнес русский, поднимая глаза на напарника. «Лучше меня расстреляют на границе, но я не вернусь за решетку. Интерпол слишком… общительный. Приятные ребята, которые возят тебя лицом по полу» Курякин фыркнул и отобрал у него блокнот, расписывая едва ли не всю страницу. «Ты хочешь скрываться не только от Интерпола, но и от ЦРУ? Еще Уэверли очень обидится и найдет тебя даже под землей. Ты собираешься жить в бегах, хотя общаться нормально не можешь, только через бумагу. Как же Габи? Как же я? А.Н.К.Л.? Не желаешь побороться за свою вторую семью?» Сантименты в исполнении агента КГБ были внушительными, но то, что испытывал сейчас Наполеон… Резкое возвращение в прошлое, когда он менял имена, перебегал из страны в страну и прятался от законников. Отвратительная ностальгия держала его разум в кулаке. «Я поверил в тебя» - писал Илья. «Теперь ты поверь в меня и дай мне шанс вытащить твою задницу» «А ты размяк, Большевик. Не тот черствый сухарь, в которого я стрелял в Восточном Берлине» «Неужели» «Кажется, поздно я начал думать о побеге» В тот момент, когда Илья поворачивался в сторону дороги, он услышал шуршание шин по гравию. Блестящий черный автомобиль медленно подъехал к дому и остановился возле кустов можжевельника. - А вот и местный «черный воронок», - Илья вскочил с корточек на ноги. Если учесть, что он все еще был замотан в пододеяльник, а Наполеон сидел на веранде вообще прикрывшись одним пледом, зрелище они являли не самое суровое. Дверцы машины открылись, на пятачок напротив дома вышли двое в темных выглаженных пиджаках. Один, постарше и повыше, был чем-то похож на орла. На его остром носу сидели очки, придающие их обладателю еще более серьезный вид. Второй был помоложе и поменьше в размахе плеч, но с не менее тяжелым взглядом. Илья спустился по лестнице и подошел к калитке. Его абсолютно не смущало, что край пододеяльника волочится за ним по траве. «Интерпол» - обреченно подумал Курякин, чувствуя, как каменеют плечи. - Интерпол, - подтвердил старший инспектор по вопросам безопасности Моррисон, открывая удостоверение. Илья поднял глаза к небу и досчитал до трех, чтобы хоть как-то успокоить внезапное волнение. Вот и все. Как глухой Наполеон сможет выжить в тюрьме? В месте, где уши едва ли не самая важная часть тела? Ответ был прост, как копейка. Никак. Он открыл калитку, щелкнув замком, но, прежде чем полицаи зашли во двор, длинная рука Ильи перегородила им путь. - Нам давали три дня, - процедил Илья сквозь зубы, сердито возвышаясь над агентами. – Почему ваше руководство не выполняет договоры? - У вас нет допуска к уровню к этой информации, мистер… - инспектор пошуршал бумагами. – Мистер Курякин. Моррисон пригнулся и прошел прямо под рукой Ильи. - Так-так-так, какой сюрприз, - инспектор остановился возле кресла-качалки, а Наполеон настолько безразлично посмотрел на него, словно увидел обыкновенную неинтересную мошку. Можно было сейчас представить эмоции Моррисона. Он гонялся за Наполеоном Соло очень долго, и, когда поймал и почти закрыл за решеткой… Вдруг явилось ЦРУ. Отобрать у него хитрого и чрезвычайно успешного преступника и вылепить из него лучшего шпиона американской разведки? Жизнь умеет смеяться. - Собирай шмотки, Соло. В отделе тебе уже приготовили уютную кроватку. Наполеон продолжал сидеть в кресле и читать книгу. В этом был весь он – не замечать проблем, хотя они уже стоят над тобой и гневно сопят. - Мне плевать, глухой ты, или нет, я сказал встать! – Моррисон нажал ногой на «лыжу» качалки, и Наполеон захлопнул книгу, прихватывая плед и отправляясь в дом. Плед тащился за ним, как мантия за королем, он не терял своего достоинства. А дальше для Ильи все было, как в грустном фильме. Он сел на стул рядом с кухней и ждал. Интерпол уютно расположился вокруг кухонного стола и подписывал бумаги, о чем-то негромко перешептываясь, пока Соло прихорашивался и наводил гардероб. Они не успели сказать друг другу важных слов, и сейчас и Илья, и Наполеон чувствовали пустоту. Илья кусал себя за нижнюю губу, соображая, может ли он сделать что-то прямо сейчас для Ковбоя. Наполеон старательно укладывал волосы и думал, сможет ли он вообще когда-нибудь увидеть своего Большевика. Он был благодарен глухоте за то, что крепче свела его с русским. Не попади он тогда под гранату Калахи… неизвестно, как долго они и дальше бы играли в дружбу. Наполеон возился долго, выбирая костюм получше и галстук подороже. Закончил с туалетом себя любимого, посмотрелся в зеркало и вышел из комнаты, тихо спускаясь по лестнице, чтобы его не услышали полицаи с кухни. Илья удачно сидел на пересечении коридора и кухни, скрытый от посторонних глаз. Американец крадучись подошел к нему и вручил сложенный в четыре раза листок. Он написал сообщение «на коленке», быстро, неразборчиво, боясь, что инспекторы заберут у него этот кусочек искренности. А потом он зашел на кухню, прямо в лапы Интерпола, чтобы через пять минут исчезнуть из своего дома, из А.Н.К.Л., из жизни Ильи Курякина, лучшего агента КГБ… Так же гордо подняв голову, как и в первую их встречу в Берлине. В том же черном костюме и ботинках, в правом каблуке одного до сих пор лежал советский жучок. «Американец? Его имя Наполеон Соло...» *** - Еще раз спрашиваю: где картина Босха? Здоровый детина, затянутый в форму Интерпола, размахнулся и ударил его по лицу. Наполеон слизал выступившую на губах кровь и вздохнул. Перед ним на доске мелом был нацарапан вопрос, на который он не знал ответа. Он не брал ту картину, но кого это волновало? Бывший (?) агент ЦРУ сидел в комнате для допросов, спустя десять дней после того, как покинул свой дом. Интерпол, наконец-то получивший в свое распоряжение такую крупную рыбу, выбивал из него информацию, как мог. Заживающие кровоподтеки сменялись новыми, лицо болело и частично не двигалось, но он продолжал молчать. Эти парни и так знали слишком много, если рассказать им больше - его с удовольствием казнят. - Где. Картина. Босха?! – орал здоровяк, как будто надеялся докричаться до Наполеона. Прозрачная дверь приоткрылась, и в комнату зашла миниатюрная хрупкая женщина. Оперативник перестал махать лапищами, отвернулся от заключенного и внимательно слушал свою коллегу. Наполеон облокотился на спинку стула и снова облизал губы, пытаясь слизать запекшуюся кровь. Вот уже несколько дней его мучало кровотечение не только из-за побоев. В ушах стреляло, и из них периодически вытекала алая жидкость, пачкая казенную серую подушку в камере. Ночами он тянул себя за ушные раковины, крича от боли и надеясь наконец избавиться от «ваты», но она продолжала забивать слух. Маленькая женщина села за стол напротив него и положила эскиз картины Босха, похищенной из Банковского хранилища. Вот только Наполеон к этому не имел никакого отношения. Он помотал головой. Мужчина и женщина снова начали разговаривать друг с другом. - Ни в какую. Посмотрите на его лицо, живого места не осталось. Как мы будем показывать его в суде? Снова скажут, что Интерпол распускает руки? - Мисс Леваневски, зверю - зверево. Видите его глаза? Думаете, он способен хоть на какие-то эмоции? Там одна ненависть, Джулия, понимаете? Это животное. Жадное, гордое животное, ищущее способ подкормиться. То, что он умудрился стать лучшим агентом ЦРУ, не искупляет его черных дел. Кражи, подставные убийства... А ЦРУ лишь бы играть в игрушки. Как сильно они не хотели отдавать это тело, хорошо, что наша организация уровнем повыше. Иначе я бы его не получил. - В любом случае умерьте свой пыл. Он не всегда бывает… уместен, - она встала и подошла к доске. «К реликвиям императорской гробницы вы тоже не имеете отношения, мистер Соло?» К реликвиям мистер Соло имел еще какое отношение, но не собирался распространяться об этом, холодно смотря на женщину. - Нет, это бесполезно, – подал голос гориллоподобный мучитель и нагнулся к Наполеону. От здоровяка воняло давно не стиранной рубашкой и табаком. – Все такой же упрямый. ЦРУ не научило тебя дисциплине. Неужели там настолько низко упал уровень подготовки? Я разочарован работой нашей разведки. Соло смотрел в противоположную от сотрудника сторону. У стены стоял столик, а на нем – стеклянный графин с водой. Наполеона давно мучила жажда, за скудным завтраком он не успел выпить воды, его тут же потащили на очередной допрос. Как будто он был единственным преступником, которым стоило усердно заниматься. Дверь снова приоткрылась, и в допросную зашел… Александр Уэверли. Такой же внезапный, как и всегда, в своих неизменных очках, он держал в руках красную папку. Положил ее на стол, что-то начал говорить сотрудникам Интерпола. Американец привстал, но грубая рука детины резко нажала на плечо, заставив снова сесть. Одна реплика Уэверли – и мужик нехотя убрал руку. Его губы побелели, ноздри раздувались, как у взбешенного быка. А потом люди, мучившие Наполеона днями напролет, просто вышли из допросной. Александр запер за ними стеклянную дверь и сел напротив Соло, вытаскивая из папки чистый альбомный лист. «Вижу, ты приятно проводишь время в компании ценителей искусства» Наполеон смотрел на него, как на привидение. Откуда здесь мог взяться его начальник? Как? Зачем? Уэверли вытащил маленькое зеркало, протянул его Наполеону, и Соло впервые за столько дней увидел себя. Заросшего темной щетиной, с крупным кровоподтеком под левым глазом, ссадинами, разбитыми губами с черной кровью… «Не устал еще отдыхать? Собирайся» «Куда?» «В Тульн-ан-дер-Донау, Австрия. Местный бургомистр расшалился, надо поймать его за ручку» «Это миссия?!» «Да, Соло, это миссия. Интерпол тебя отпускает. Признаться, весьма неохотно» Наполеон снова провел языком по губам. «Позывной. Какой у меня будет позывной?» Уэверли не смог сдержать улыбки, задорно блеснув оправой очков. «А.Н.К.Л.» Он указал куда-то вправо. Стена справа тоже была прозрачной, как и дверь. И там, рядом с секретарским столом, стояла Габи, одетая в желтое платье с пышным подолом, и махала ему рукой. Она абсолютно не вписывалась в интерьер полицейского управления, желтое пятно на фоне строгих офисных столов и маячивших людей в форме. Через вторую дверь, обычную деревянную, в допросную зашел Илья в своей неповторимой дурацкой кепке. И даже не подумал снять куртку. Наполеон не заметил, как вдруг поднялся со стула и пошел к Большевику. Ему было плевать, что скажет или подумает Александр. Илья крепко обнял его за поясницу, и Наполеон ткнулся лбом ему в плечо. Уэверли развалился на стуле и улыбался во все зубы. Побитый, потерявший весь свой лоск Соло трогательно прижимался к все еще вздыбленному после недавней войны с Интерполом Курякину. - Как?.. – шептал Наполеон, продолжая вцепляться в Илью. – Как вы это сделали? Пришлось директору А.Н.К.Л. отдуваться и писать на листке. Пока он чертил подробности, Илья внимательно рассматривал битое лицо Ковбоя. Наполеон, осознав, что выглядит как доисторическое чудовище, хмурился и пытался спрятаться, все еще тычась лбом в твердое плечо. Хотя, куда спрячешься от этих голубых глаз? Во взгляде не было и капли сочувствия. Илья смотрел на него долго, пристально, как на заново обретенное нечто, которого он с таким трудом добивался. Тем временем у Уэверли все было готово. «Я не знаю, почему Курякин от тебя настолько без ума, но это он убедил Интерпол и ЦРУ в твоей… полезности и продуктивности. Поблажек не будет. Одна ошибка стоит тебе свободы, и мы уже ничего не сможем сделать. Итак, ваша миссия – Австрия. Бургомистр занимается подпольной разработкой синтетического наркотика, чтобы потом большой партией отправить в Европу и Азию. Наркотик смертельный, в него замешали какую-то химическую дешевую пакость вместо дорогостоящих алкалоидов. Цель синдиката понятна – затратить как можно меньше средств на изготовление, и получить как можно больше прибыли. Ваша цель – проникнуть в дом, доказать причастность бургомистра, достать наркотик. Господи, Соло, мне теперь всегда придется расписывать тебе миссии? У меня же чернил не хватит!» Через час все четверо вышли из здания Интерпола, щурясь от ярких солнечных лучей. Моррисона едва не разбил инфаркт, когда он увидел бумаги об освобождении Наполеона. По крайней мере, бушевал он еще долго, гневные крики слышались по всему коридору. - И что дальше? – спросила Габи, надевая солнцезащитные очки и оборачиваясь на корпус Интерпола. - Миссия, Теллер. Миссия, в которой вы станете американскими ушами, - Уэверли подошел к служебной машине и открыл дверцу, галантно приглашая шпионку сесть. Наполеон и Илья шли далеко позади и никуда не торопились. Тем более, что писать записки на ходу трудновато. «Теперь работать в паре будет чуть легче, Ковбой?» «Работать с тобой – праздник, Большевик» *** Наполеона Соло выводили из дома, надев на руки наручники и закрыв их сзади, за спиной. Его вели к машине как преступника. Илья смотрел в окно, сжимая в кулаке послание американца. На сложенной бумаге торопливым почерком было нацарапано всего четыре слова. Нельзя бездействовать. Апелляция дойдет до Интерпола в лучшем случае через месяц, надо открывать каналы ЦРУ. Почему Интерпол нарушил договор про три дня? Почему никто не встал на защиту Соло, словно бы он был оборванным пацаном с улицы и не служил в разведотделе? Он просто никому не нужен. Наполеон, всего лишь став глухим, отвернул от себя все ЦРУ. Никто и не вспомнит о нем. Илья еще раз посмотрел, как от дома отъезжает автомобиль, и пошел в гостиную, поднимая трубку телефона и набирая номер Олега. Стоило посоветоваться с «красным папашей», прежде чем с головой прыгать в адское пламя Интерпола и проходить все девять его кругов, чтобы спасти невинную душу. «Я люблю тебя, Большевик»