"...чтобы я услышал"

«Одна нога здесь, другая там, следов не оставлять. А утром обо всем забываем…» (с) Илья выключил чайник. Чаевничать после звонка Сандерса резко перехотелось, и Наполеон был с коллегой полностью солидарен. Поэтому Соло полез в свои закрома и вытащил запыленную бутылку бурбона. Держа прозрачное горлышко в одной руке и ножки двух бокалов в другой, он гордо прошествовал в гостиную, всем видом предлагая Илье следовать за ним. Но только Илья сел на тканный ковер гостиной и взял в руки еще пока пустой бокал, как разбитый телефон, страдальчески дребезжа всеми частями, тихо заскрипел, пытаясь оповестить о звонке. Резиновый провод, впрочем, уцелел и отлично ловил сигнал. Каким-то чудом, потому что все остальные внутренности подлежали срочному ремонту. - Курякин, у вас все в порядке? – интересовался Уэверли. Тогда понятно. Директор управления военно-морской разведки при желании мог дозвониться даже на тапок. – Почему мой телефон обрывает Интерпол и говорит о каком-то изъятии личного дела агента Соло? День не самых приятных звонков. - Нам нужна помощь, - пробормотал Илья. Наполеон вовсю семафорил огромными буквами «КТО?» в блокноте. Пришлось наспех черкнуть фамилию Александра. - Я ничем не могу помочь. Я не нашел доктора, который взялся бы лечить контузию в такие сжатые сроки. Управление торопится скорее получить своих… - Псов. -… агентов, Курякин. Потому что возникшие проблемы как раз в компетенции Соло, и мало кто владеет такой же техникой бесшумного сбора информации, как он. Вскрыть любую дверь для него не проблема. В этой операции дверей будет много. - Мы можем с Габи… - Вы не можете с Габи. В документах выписаны трое. - Значит, на миссию выйдут трое. - Мне нравится, как ты выделяешь букву «р». От страха хочется наделать в штанишки. Мы не можем выпустить глухого агента. - У него есть руки и ноги, сэр. Он всего лишь глухой. Уэверли вдруг замолчал, видимо, задумавшись. Илья закрыл глаза и одними губами беззвучно твердил «Пожалуйста… пожалуйста…». Наполеону как никогда нужен этот ничтожный шанс выкарабкаться из ямы, в которую кинул его Сандерс. - Нет, - наконец снова подал голос Уэверли. Наполеон все это время сидел на ковре, прислонившись спиной к креслу, и покачивал в руках пузатый бокал. Он знал, что разговор ведется с уклоном в его сторону. Не могла же позвонить мама Илюшеньки и спросить, как дела у сыночка? - Сэр… - Нет, Курякин. Мы не можем так рисковать. - Тогда не сдавайте его Интерполу! - Прости, Илья. Я делаю все, что могу. Русский аж вздрогнул, непривычно слышать свое имя из уст Александра. - С тобой хочет поговорить кое-какая дама, - уставший мужской голос на том конце провода за секунду сменился высоким женским. - Илья? Привет. - Привет, Габи. Он быстро изобразил Габи Теллер на странице блокнота. Получилась жуткая синяя клякса, одетая в треугольное платьице и с пучком волос в районе круглой головы. Наполеон, рассматривая сие искусство, подумал, что оно каким-то образом все же достойно его коллекции. Эдакий протокоринфский стиль с Ближнего Востока. Илья хмыкнул и подписал кляксу, чтобы Соло, как эксперт в искусстве, ненароком не впал в диссонанс с самим собой. - Ему лучше? Габи почему-то всегда называла Наполеона «он». Или Соло. Вообще, никто не произносил его имя вслух, словно бы оно было проклятым. - Нет. Илья ждал звонка Габи, но теперь, когда слышал ее…Что-то изменилось. Тяга, которую он испытывал к хрупкому мастеру-механику в первый месяц знакомства, исчезла. И стоило лишь услышать знакомый девичий голос, чтобы понять – Габи перестала быть интересной. - Надеюсь, вы не бьете друг друга… Может, мне приехать? Уэверли сказал, что это возможно. Наполеон успел сходить на кухню и теперь флегматично жевал крошечные бутерброды, наскоро сотворенные из продуктов, которые притащил утром хозяйственный Курякин. Бутылка виски все еще стояла нетронутой на полу, дожидаясь окончания телефонного разговора. - Ты закончила со своим заданием? - Оно было на один день. Так ты справляешься со своей миссией? Габи подчеркнула интонацией последние два слова и еле слышно вздохнула. - У меня все под контролем. - Да, я вижу твои успехи, Уэверли никак не может отбиться от Интерпола. Оба немного помолчали. - В любом случае, я рада тебя слышать. Надеюсь, Соло все еще жив и ты не прибил его в очередном бумажном споре. Он разговаривает вслух? - Нет, он не хочет. Вернее… - Наполеон дожевал бутерброд и поднял голову. – Вернее, просто не считает нужным. Поговорив с Габи и повесив трубку на сломанный рычажок, Илья сполз на пол и сел рядом с Наполеоном. За все время, пока сотрудник КГБ точил лясы, тот успел разбить небольшой пикничок возле остатков журнального стола. «Рассказывай» - появилось возле синей Габи-кляксы. Пока Илья подробно расписывал хронологию разговора, положив блокнот на коленку, Наполеон вскрыл бутылку бурбона и разлил медового цвета напиток по бокалам. Он берег эту бутылку для особого случая, но сегодняшний день вполне мог за него сойти. Закусывать бутербродами бессовестно дорогой виски было в диковинку, но ведь это Соло. Правила его не касались, он их игнорировал и отмахивался, как от назойливой мухи. Когда Курякин услышал историю про рекламную паузу Наполеона в кабине грузовика в компании вина и сэндвича, пока он, Илья, захлебывался водой бухты спутникового завода, русский даже не смог разозлиться. В конце концов, никто из них тогда не пострадал, а в знак уважения в адрес стальных американских яиц стоило промолчать. Илья перелистнул блокнот. «Поговори со мной. Вслух» Наполеон поставил недопитый бокал на пол. - Скучаешь по Москве? Это был спонтанный быстрый вопрос, он настолько успел отвыкнуть от долгих разговоров, что мог вполне комфортно продолжать существование без слов. А вот прикосновения, осязание – это совсем другое. Почему-то на «выпадение» слуха больше всего откликнулась кожа. И, пожалуй, язык. Кукурузный бурбон он пробовал и раньше, но сегодняшний отличался более терпким и долгим послевкусием. «У меня есть дела поважнее. Допить бутылку, например» Это был интересный опыт – распивать виски в абсолютной тишине. В СССР застолье, на котором присутствовала хотя бы одна бутылка спиртного, быстро превращалось в веселую болтовню. Соло упрямо не желал разговаривать «в пустоту» и цеплялся за строчки блокнота. Его хватало только на одно предложение, потом он снова долго молчал. Вторая порция виски, по мнению Большевика, нуждалась в тосте. «За что будем пить?» - написал Илья, и, пока Наполеон обдумывал ответ, наполнил бокалы. Хозяин дома задумчиво взял с тарелки бутерброд. Привычка советских граждан обязательно пить «за что-то» догнала его и здесь. «За А.Н.К.Л. и Уэверли, чтобы ему хватило здоровья и дальше прятать нас под своим крылом» «Достойный тост» Бокалы агентов с тихим звоном соприкоснулись. *** К вечеру, когда бурбон был прикончен и по-мародерски запит полулитровой бутылочкой шотландского виски 1950 года, Илья отнес бокалы на кухню. Если он сохранял ясность ума и трезвость мысли, то у Наполеона это получалось не очень, Соло то и дело зевал, убаюканный снижением алкогольного градуса. За все время душевных разговоров оба так и не перебрались хотя бы на диван, оставшись сидеть на ковре. Даже верхний свет не включили, воспользовавшись торшером возле кресла. За окном толком не стемнело, но приглушенный свет ночника создавал вполне уютную атмосферу. Если бы эти разговоры не были «бумажными», если бы можно было слышать голос Наполеона и его хохот… Вечер приблизился бы к идеальному. Таких вечеров в последнее время у них не бывало вообще. Во время миссии особо друг с другом не пообщаешься, приходится соблюдать конспирацию и поддерживать прикрытие. «Эй, ЦРУ, спать пойдешь?» Соло еще разок зевнул и поднял голову. Его почерк оставался тем же и не стремился наклониться, значит шпион чувствовал себя прекрасно и не был сильно пьян. «Ты думаешь, меня может свалить одна бутылка виски?» «Если ты заснешь прямо здесь – я не потащу твою тушу в спальню» «Я доверил тебе свою жизнь, а ты меня даже в спальню оттащить не сможешь? Где же благородно-хвастливая фраза «русские так не поступают?» Илья на секунду задумался над предложением. Как получается, что Соло запоминает даже случайные реплики, но в моменты, когда его память действительно нужна, она спокойно спит? Наполеон косо посмотрел на напарника, как-то по-особенному тяжело вздохнул и приписал еще строчку. «Большевик, я красивый?» Курякин улыбнулся, одновременно поднимая брови. Бутылку шотландского скотча точно стоило поберечь. «Скорее... пьяный» - Поразительная наблюдательность, мисс Марпл, - вслух проворчал Наполеон, щуря глаза. Сейчас он был похож на хитрого лиса, сидящего возле заячьей норки. И заяц-русак покорно шел прямо в лисьи когтистые лапы. «Красивый» - согласился Илья и зачем-то приписал:«Очень» «А ты не очень» - тут же отреагировал Наполеон.«На месте Габи я бы с тобой не спал» «Ты не на месте Габи. И даже, если» После бурбона слишком часто приходилось брать тайм-аут и задумываться над текстом. Очередной перерыв не заставил себя ждать, перо ручки замерло над бумагой. Но Наполеон снова помог, ему очень хотелось поиграть с огнем. Виски лишь немного заставил голову кружиться, разум оставался чист, как слеза. Он прекрасно понимал, что делает. Как, впрочем, и Илья. У зайца тоже были свои интересы в отношении лиса, и еще непонятно, кто за кем охотился. «Ты все равно целуешь мужчин только в ушко. Тебе было бы слабо действительно поцеловать куда-нибудь… еще?» «Берешь меня «на слабо»? Что за детский сад?» «Тогда поцелуй» Илья повел плечами, посмотрел на Наполеона и снова улыбнулся, пододвигаясь ближе, настолько, что колено коснулось его бедра. За мгновение надо решить – разбивать чертову коробку морали, в которой он сидит с самого детства, или наоборот заколотить ее посильнее. В конце концов, что может случиться, если просто немного подыграть расшалившемуся Наполеону? Соло бессовестно красив, это стоило признать. Один поцелуй не считается. Потом все спишет на коварный виски. Коробка морали с треском рассыпалась в щепки. Наполеон даже дышать перестал, когда тонкие губы Ильи коснулись его губ. Неуверенно, с напряжением, но русский не спешил отстраняться. Соло, ласковый и теплый, как топленое молоко, затягивал его в поцелуй, вдруг скользнув языком в рот. Это было… приятно. Целовать пухлые податливые губы, ощущать соприкосновение языков и легкий привкус виски. Захотелось большего, хотелось чувствовать его всего. Илья, ни на секунду не отрываясь от Наполеона, повалил его спиной на ковер, попутно задевая ногой тумбочку и опрокидывая статуэтку. Под звон бьющегося фарфора Илья на ощупь расстегнул пуговицу воротника своей рубашки. Если раньше он думал, что в любой момент может остановиться, то теперь его несло, как локомотив. Наполеон урчал от удовольствия, поцелуй становился глубже, и сейчас он бы отдал душу за то, чтобы услышать сладкие влажные причмокивания и вздохи. Тело отзывалось на любое прикосновение Ильи, а когда Большевик наконец снял с себя рубашку, низ живота предательски потянуло чувство возбуждения. Он в полной мере осознал, что сейчас лежит под строгим, суровым Ильей Курякиным, воплощением «красной угрозы», придавленный к ковру без возможности к отступлению. Лучший агент КГБ неохотно отстранился от помятых, раскрасневшихся губ Наполеона и заполз руками под его футболку. Пальцы коснулись горячей кожи живота, провели по твердым линиям мышц и добрались до груди, осторожно снимая футболку через голову. Все то, что скрывали дорогие костюмы, теперь можно было гладить, вызывая у Соло мелкие приятные вздрагивания. Если он так реагировал на прикосновения к коже… Широкая русская ладонь легла на пах Наполеона и легко сжала ткань штанов вместе с твердеющим членом. Похоже, шалунишка Соло не носил трусов в домашних условиях. Наполеон нежно поскуливал, закрывая блестящие от похоти и виски глаза. Сжатый рукой член ныл от возбуждения, все больше наливаясь кровью, набухая, становясь ощутимо горячим даже через ткань штанов. Курякин разжал пальцы и стащил панталоны с выпрямленных ног. Пока он занимался ликвидацией гардероба, Наполеон с трудом дотянулся до блокнота, и, когда Илья снова посмотрел на него, на листке горело сообщение. «Не смей останавливаться! А утром обо всем забываем. Если захочешь» Где ж тут остановишься, когда под тобой лежит обнаженный Наполеон Соло? Илья рывком расстегнул ширинку на своих брюках. Таких чувств в нем не вызвала даже Габи, когда свалилась на него сначала в Риме, а потом и в Стамбуле. Он имел смутное представление о том, что и как будет делать с Наполеоном, но мысль, что он очень его хочет, толкала дальше. Вот тебе и один поцелуй… Соло, закусив нижнюю губу, жадно смотрел, как Илья снимает с себя брюки, а следом и белье. В лучах лампы торшера вырисовывались плавные изгибы мышц плеч, рук, торса… и то, насколько он возбужден. Наполеон аппетитно облизнулся и провел пальцем по напряженному стволу, от головки до самого основания, внимательно следя за каждой эмоцией напарника. Как же он хотел услышать этот бархатный русский стон… Илья, взведенный до предела, уже хотел приступить к более активным действиям, но его остановил Соло, вытянувший руку и указывающий куда-то вверх, на книжные полки. С бесконечным вздохом Курякин подтянулся к полке и достал тюбик крема непонятного назначения. Затем вопросительно посмотрел на разлегшегося по ковру Наполеона и отдал тюбик ему в использование. Наполеон слишком сильно любил себя, чтобы позволить горячему русскому парню овладеть собой «насухую». Конечно, можно попробовать, но экспериментов как-то не хотелось, тем более, что размеры Большевика намекали быть поаккуратнее. Он взял Илюшу за руку, открыл тюбик и выдавил чуть крема на его пальцы. Илья был превосходным учеником, он сразу все понял. А Наполеон наконец позволил себе раздвинуть ноги и обнять ими крепкую поясницу. В такой позе он тесно прижимался бедрами к Курякину и больше чувствовал его тело. Оба дождались того, чего хотели в своих самых потаенных мечтах. Они сгорали от страсти, от любой неловкости не осталось и следа. Когда тонкие длинные пальцы, вымазанные кремом, проникли внутрь Наполеона, он невольно зашипел, поднимая с коврика голову и встречаясь с взглядом потемневших голубых глаз. Так близко они еще не смотрели друг на друга. До носа Ильи долетал прозрачный аромат теплой кожи Наполеона, он и не знал как пахнет Полли без одеколона. Соло приоткрыл рот и часто, горячо дышал – скользкие пальцы внутри него шевелились, изредка легко задевая простату. Если бы еще чуть-чуть поглубже... Курякин вообще не фильтровал происходящее, хотя невольно заставлял возбужденного до предела Наполеона жаждать продолжения. О том, правильно он поступает или нет, можно подумать потом. Сейчас его чувствами полностью завладели тугие внутренние мышцы, обхватывающие пальцы, и развратный вид сдавшегося ему в плен Соло. Да, такого ему не позволяла ни одна женщина… Свободной рукой он нащупал крем. Урок был усвоен, поэтому Илья провел ладонью с кремом по своему члену, начиная с головки и спускаясь ниже, до самого основания. Наполеон одобрительно кивнул и резко выдохнул, когда пальцы перестали залезать в самую душу. - Илья… - выдохнул агент, почувствовав, как что-то твердое, горячее и влажное коснулось его бедра. Илья одними губами в ответ отчетливо произнес «Наполеон». Неужели вслух? Они назвали друг друга по имени, но он не смог этого услышать. А потом это твердое и влажное плавно проникло внутрь, почти сразу до упора. Теперь американские бедра тесно прижались к животу Ильи, и он поддерживал их руками, так крепко, что на коже оставались красные следы. Они оба замерли, прислушиваясь к своим желаниям. Илья безусловно хотел продолжения, и чем быстрее будет это продолжение, тем лучше. Соло был узким и жарким внутри, его вставший почти вертикально член призывно сочился густой смазкой. Первый толчок заставил Наполеона прогнуться в спине и схватиться за широкие плечи напарника. Не сделай он этого – Илья в конце концов дотолкал бы его до противоположной стены. Большевик быстро вошел во вкус, наваливаясь на Соло всем весом, буквально вдавливая его в пол. Секундная передышка – и снова толчок. Хороший, уверенный, выбивший из Наполеона первый полноценный стон. Толчки не были похожи один на другой. Никакого порядка, никакого ритма, и это заставляло американца рычать сквозь плотно сжатые зубы. Член Ильи задевал и массировал ту самую точку наслаждения, до которой едва дотягивались пальцы. Перехватывало дыхание от жгучего удовольствия, от ощущения наполненности, от осознания, что он отдался мужчине, о котором вздыхал на протяжении двух месяцев. Гордыня спала, уступая место похоти. Илья, тяжело дыша, наклонился ниже, почти к самой шее Наполеона. Угол толчков от смены позы стал глубже, уже каждое движение внутри Соло сопровождалось тихими стонами. Руки Курякина переползли с бедер ниже, и теперь придерживали округлые ягодицы. Неожиданно мягкие, будоражащие, заставляющие иметь их обладателя с новым приступом желания. От стонов мутнело в голове, настолько они были откровенны. Как и сам агент ЦРУ. Черная прядь волос прилипла к вспотевшему лбу, в уголках губ блестела слюна, а тело мелко вздрагивало под очередным сильным толчком. Терпеть эту сладкую пытку было все труднее. Наполеон с шипением вцепился в свой покачивающийся от движений внутри член и крепко сжал в кулаке головку, большим пальцем массируя и прижимая уздечку. Под взглядом Ильи делать это было отдельным медовым удовольствием. Советское лицо, красивое и строгое, совсем рядом. Так близко, что можно детально рассмотреть шрам возле правого глаза. Курякин впервые за все время застонал, прикусывая себя за нижнюю губу и судорожно сжимая упругие ягодицы в руках. Еще толчок… еще… еще один… Разрядка прошла по всему телу и вылилась тугой струей, заливая Наполеона изнутри горячей обильной спермой. Илья еще раз дрогнул и попытался отодвинуться, как вдруг Соло крепко схватил его за горло, зажимая острый кадык. - Подожди, - прошептал он, свободной рукой продолжая ласкать себя. Он был на грани, по коже бежали мурашки, сперма и постепенно уменьшающийся член внутри добавляли пикантности, и ему хватило нескольких томительных минут, чтобы с облегчением и протяжным стоном кончить, брызгая вязкой жидкостью себе на живот и одновременно выпуская курякинскую шею. Илья упал на него сверху, придавливая и без того исцарапанную жестким ворсом спину обратно к ковру. В комнате сильно пахло потом, мускусом и остывающей похотью. - Большевик? – позвал Наполеон. Лежать на лопатках становилось все больнее. Курякин привстал и сел на полу, накидывая на плечи оставленную рубашку. Блокнот, где чертов блокнот? Он нашел его рядом с креслом, отчего-то помятый. «Это было потрясающе» «Мы можем повторить» Илья посмотрел на раздетого Наполеона, на его приоткрытые полные губы, на мускулистое тело, тяжело вздохнул и снова взял ручку. «У тебя хватит сил на второй круг?» Соло улыбнулся, что-то написал, вырвал листок и поднялся на ноги. По правому бедру до колена сбежала тонкая струйка спермы. Он повернулся спиной к сидевшему Илье, и выпустил из пальцев лист, который мягко спланировал и упал строго перед русским. «Пойдем, я покажу тебе кое-что еще» - Suka, - выругался Илья, жадно следя, как Наполеон идет к лестнице на второй этаж, даже не соизволив натянуть на задницу штаны. От такого вида член снова предательски дернулся. Пришлось идти следом, в святую святых – в спальню Наполеона Соло. - А утром обо всем забываем? - Ни за что!