Капрал.

Боль без языка, да сказывается.

Леви с самого утра занимался уборкой. Вытер уже, наверное, с десяток раз все полки влажными тряпочками. Тщательно помыл полы и отскреб от них каждое пятнышко. Вымыл хлипкие окна и вычистил до блеска зеркала. Продезинфицировал воздух и проветрил помещение. Вымыл всю посуду и разложил её по полочкам. Привел всё в идеальный порядок. Пожалуй, на этом всё… хотя… нет же! С самого утра он пытался отстирать пятна с его любимого покрывала. Сначала Леви ругался и кидал в сторону Изабель уничтожающий взгляд. Он грозился, что если безобразные пятна не отстираются, то Могнолия головой будет отвечать за свою «кровоточащую щель». Затем, после третьего по счету полоскания, Ривай ворчал, как старый дед, мол, вы, свиньи, только и можете, что гадить под себя. На этом история не закончилась. Леви подстелил под Изабель пленку на случай, если её «женское естество замыслит испортить еще и диван». Ривай негодовал и был раздражен отсутствием результатов его усердных трудов и попыток отстирать пятна с белой ткани. Кровь слишком сильно въелась и сделала это как будто бы назло самому заядлому чистоплюю своего века. Аккерман впал в отчаяние, но скоро взял себя в руки и в какой уже раз снова постирал бедное покрывало. Результатов – ноль. Толку - ноль. Терпения – теперь уже тоже на нуле. Трагедия, да и только. Леви ходил из угла в угол с кислой миной на лице и убирался, тем самым решив компенсировать неудачу. В конечном итоге мыть, стирать, чистить, отскребывать и дезинфицировать было уже нечего, и Ривай был вынужден убрать все составляющие вещи для уборки в кладовку. Брюнет поставил чайник и заварил себе чай. Не успел он присесть, как его покой нарушила Изабель, лежащая на диване с запрокинутой головой и болезненным видом. За ведь день она ни разу не оторвала голову от подушки и не вылезла из-под одеяла. У неё жутко болел низ живота и, казалось, спасения не найдешь. - Леви… - простонала Могнолия своим похоронным голосом. – Я умираю. - Не драматизируй, - своим обыденно-скучающим тоном отозвался Ривай и отпил чай. – Это небольшие, кратковременные последствия после лишения девственности. Скоро пройдет. На некоторое время наступило затишье, которое снова прервала Изабель. Она вдруг встрепенулась, как пташка, подняла болезненно-бледное лицо и спросила застенчиво: - Братик, а тебе вчера было хорошо? Леви оторвал апатичный взгляд от столешницы, отхлебнул чай и ответил: - В смысле? - Ну, тебе ведь приятно вчера было? - Исключая, что ты драла меня, как сидорову козу, то всё было нормально, - дал свою оценку Ривай. Изабель залилась румянцем. - Я ведь не нарочно! – в своё оправдание отозвалась рыжеволосая бестия. - Ну да, конечно. Моя спина случайным образом была исцарапана в месиво, - саркастично отметил Леви, повернув голову к Могнолии. - А ты порвал меня изнутри! Мы квиты. - Ты просила меня порвать твою пленку, а я тебя не просил драть мне спину. - Ты укусил меня! - А ты залила кровью белое покрывало, - цыкнул Леви. Изабель показательно отвернула голову и надулась, как индюк. Хотела, называется, поговорить по душам. Ага, конечно… с Леви-то поговоришь. - Ну а ты? – неожиданно спросил Аккерман, как будто бы не замечая обиду девушки. – Какие ощущения? Та приподняла брови в недоумении, а затем несмело ответила: - Странные… и приятные. Вот только у меня всегда так сильно будет болеть живот после… этого? - Нет, - мягче отозвал Леви, допив свой чай. Он неторопливо поднялся, вымыл до блеска кружку и повесил её на крючок. – Потом ты будешь получать исключительно удовольствие… без боли. - Правда? – Зеленые глазенки просияли. - Ага, - кивнул Ривай и облокотился о столешницу. - Вау… будет круто! – восторженно пропела Изабель, а затем скривилась от боли и простонала. – Господи… есть какие-нибудь лекарства? Ривай нахмурился. Редкостное обезболивающее у него, конечно, в заначке имелось, но тратить его на такой пустяк не было смысла. Лекарства вообще дорогого стоили в этом мире. За них обычный люд дрался друг с другом насмерть. Но ведь не оставлять же Изабель в беде. Девушка, буквально, изнывала от болей в животе. Наверное, это неприятно, когда внутри тебя разрывают какую-то пленку. Леви даже вздрогнул от этих мыслей. - Я сам себе лекарство, - задумчиво протянул Леви. Могнолия с надеждой взглянула на приближающегося брюнета. Наверное, Леви может предложить что-то стоящее. Он сел возле Изабель и опустил руку на её плоский живот через ткань длинный рубахи и теплого пледа. Его длинные ловкие пальцы преодолели все препятствия и прикоснулись к нежной коже. Рыжеволосая бунтарка невольно залилась краской, на что Аккерман намеренно не обратил внимание. Ривай с благоговением гладил животик. Его взгляд невольно упал на тело Могнолии. Под белой рубашкой ничего не было. Ткань просвечивала поднявшиеся чувствительные соски и острую грудку. В уравновешенном и спокойном до мозга костей брюнете проснулось желание. Ривай понимал, что сейчас не самое лучшее время для похотливых мыслей, но сделать ничего с собой не мог. Рука Леви дернулась и поползла чуть выше, задирая белую ткань. Поднявшаяся на локти девушка внимательно следила за каждый движением Ривая и блеяла от нежных прикосновений. Брюнет заметил эти блестящие глазки. Здесь-то Аккерману и пришла в голову мысль попробовать кое-что, что раньше он делать не осмеливался. То не позволила ему ни гордость, ни чистоплотность, ни принципы. Ни одну из встречавшихся ему до этого дня девушек Леви не считал достойной и подходящей. Но сегодня свершилось чудо! Изабель казалась Риваю самой подходящей кандидатурой для продолжения своих опытов и сексуальных экспериментов. Она была невинной во всех смыслах до того, как Леви лишил её девственности. По сравнению с другими, Могнолия следила и ухаживала за собой. - Ты чего? – заметив блуждающие огоньки в серых глазах Ривая, поинтересовалась Изабель. - Ты не против, если я кое-что попробую? - В смысле? - Ну, это уймет твою боль, - уклончиво ответил Леви. Он пересел на более отдаленное место на диване, у самых ног Изабель. Девушка недоверчиво смотрела на Ривая, а тот поблескивал своими жаждущими глазами. Брюнет изящно приподнял конец пледа у ступней Могнолии и проскользнул под одеяло. Рыжеволосая бунтарка ахнула, когда Леви, удобнее устроившись между её ножек, стащил с неё трусики и отбросил их в сторону. - Леви! – слабо пискнула она, залившись краской. Ноги её задрожали ни то от неизведанности, ни то от нетерпения. Она чувствовала, как брюнет мягко целовал внутреннюю сторону её бедер, продвигаясь все глубже – к её увлажнившейся щелке. Изабель в последний раз слабо дернулась, а затем что-то влажное, горячее и гибкое коснулось её лона. Девушка вскрикнула и сжала ножками голову Ривая. Тело охватил жар, и Могнолия рывком сорвала с себя плед, скинув его на пол. Прежде чем вскрикнуть от удовольствия, она успела окинуть взглядом темную шевелюру своего первого мужчины. Руки Леви сжимали её тонкие ляжки, продвигаясь дальше, к животику, и мягко поглаживая его. Наверное, боли, как не бывало. Он слышал, как участилось дыхание Изабель, а затем стало рваным и сбивчивым. Её пальцы запутались в черных волосах Ривая и притягивали голову ближе к лону. Аккерман торжествовал, умело водя языком по возбужденной плоти. Леви коснулся языком сначала половых губок, а затем поводил им по клитору, нежно посасывая и вбирая в себя любовные соки. Изабель была неплоха на вкус, и Ривай с удовольствием пробовал её и дальше. Аккерман не стал долго задерживаться на клиторе и спустился ниже, кончиком языка рисуя круг у входа во влагалище. Для своего первого раза в подобных экспериментах Леви был довольно изобретательным. Он вообще был человеком достаточно смелым и без комплексов. Брюнет никогда не стеснял себя в действиях и смело пробовал всё, что взбредет в его умную головушку. А уже дальше прислушивался к стонам и реакциям своих пассий, чтобы определить, какие его действия приносят удовольствие, какие – дискомфорт, какие – сносят крышу у «подопытных», и в конечном итоге какие – раздражают. Благодаря своей внимательности и бесстрашию Ривай быстро всему учился и схватывал всё налету. Леви чувствовал, как Изабель подается навстречу его языку. С этой девушкой Риваю было проще: она не отличалась особой сдержанностью и выдержкой, не прятала эмоции и не заглушала стоны, ахала, когда вдумается, и кричала, как уже не могла противостоять эмоциям. С Могнолией брюнет почти сразу понял, где именно следует водить языком, с каким напором и какими движениями. Что ж, Изабель помогает Леви учиться, а Леви поможет Изабель избавиться от боли. Похоже, всё честно. Язык Ривая проник глубже, а Могнолия принялась двигать тазом, насаживаясь на острый горячий язычок. Её переполняла буря эмоций, и Изабель уже не выбирала не только выражений, но и напрочь забыла об уровне громкости. Всё-таки за стенами проживали какие-никакие соседи. Видимо, теперь им станет известно всё о половой жизни молодых людей за тонкой перегородкой. Леви снова всосал любовные соки, а затем слегка прикусил клитор. Ривай не ожидал этого, но Изабель изогнулась в спине вопросительным знаком и кончила. Брюнет слизал всё до последней капли и облизнулся, в который раз отметив про себя, что девушка очень привлекательна на вкус. Аккерман оторвался от лона девушки, сел на колени перед обессиленной и изнуренной девушкой и тыльной стороной ладони вытер влажность со своего лица. Его взгляд опустился ниже и впился в женское естество. Его ладони легли на хрупкие женские колени и легонько сжали их. Руки поползли дальше – снова к плоскому животику. Его пальцы погладили нежную кожу, и, вновь устроившись между ног Изабель, Ривай поцеловал живот. Девушка вздрогнула от ласк, но всё еще тяжело дышала, пытаясь оправиться от оргазма. Её ноги слегка вздрагивали и совсем не двигались. Тело не подчинялось. Все внутренности обдавало жаром и приятной негой. А Леви всё гладил её живот, сохраняя на лице легкую полуулыбку, и намеревался добраться до груди. Вот только он боялся, что сорвется и прямо без согласия Изабель отымеет её прямо здесь и сейчас, поэтому сдерживался в своих желаниях. Ривай чувствовал, какими тугими стали его штаны и как пульсировал его вставший член. Чтобы не кусать своих губ, брюнет целовал нежный животик. - Болит? – тихим певучим голосом протянул Ривай, сравнивая себя с мартовским котом. Похоже, весна очень негативно сказывалась на нём. - Леви… - только и смогла вымолвить Изабель, коснувшись хрупкими пальцами его макушки. Она погладила его по волосам и, наконец, подняла голову. – Ты меня с ума сводишь… Улыбка сползла с лица Ривая, и его выражение стало очень озабоченным. Взгляд погрустнел, а серые глаза сделались тоскливыми-тоскливыми. А ведь он всего лишь поймал себя на мысли, что их половой акт с Изабель чуть не повторился. Раньше он никогда не позволял себе переспать с одной и той же девушкой дважды. Да и когда растлевал Могнолию на диване, поклялся себе, что не изменит своего отношения к рыжеволосой бунтарке. Однако всё вышло не так, как задумывалось. Если раньше Леви вообще не думал об Изабель в роли своей любовницы, то сейчас не мог перестать думать о ней в таком свете. Когда он лишал Могнолию девственности, Риваю казалось, что уже сильнее кого-то и когда-либо хотеть он не сможет. Да и вообще считал это временным помешательством. Но не прошло и дня, как брюнет снова полез в трусики Изабель и ни на секунду не задумался, правильно ли он поступает. Это же Могнолия! Эту рыжую девчонку перед ним он всегда считал своей младшей сестренкой и заботился о ней, как о своей родне! Так почему сейчас всё изменилось? Почему Ривай никак не может перебороть это вожделение к ней? Неужели это значит, что в скором времени их отношения испортятся? А что если Изабель захочет с ним отношений? Что если влюбится? Или, не дай бог, он влюбится в неё! Хотя… что это он? Скорее титаны все до одного передохнут, чем сам Ривай Аккерман в кого-то влюбится! И всё же! Что если Изабель захочет чего-то больше с ним помимо дружбы? Что если это глупое женское сознание не сможет отделить чувств от обыкновенного секса, который был просто-напросто услугой? Это ведь сколько мороки-то будет! Придется объяснять всё не только Могнолии, но и Фарлану… - Я что-то не то сказала? – виновато спросила Изабель, поглаживая шелковистые волосы будущего капрала. - Нет, - поспешно отозвался Ривай. – Просто задумался… - О чем? Леви немного помедлил, прежде чем ответил вопросом на вопрос. - Изабель, мы ведь просто друзья? Девушка изумленно приподняла брови. - В смысле? - Ну, после всего того, что произошло, мы сможем продолжать общаться? - С этим или без этого? - Без, - хмуро ответил Леви. - Не думаю, что возникнут какие-либо проблемы, - пожала плечами Изабель. – К тому же, у меня в планах было попробовать заняться этим с другими мужчинами. - Обойдись только без нашего отряда и Фарлана, - закатил глаза Леви. – А то я тебя знаю, засранка. Изабель захихикала. - Я подумывала о соседском мальчишке. Он мой ровесник, по-моему. - Я те дам соседский мальчишка! - своим обыденным презрительно-скучающим тоном пригрозил Ривай, прикрыв глаза. – Он и так бед накуролесил, а ты собираешься ему еще и дать. - Просто любопытно, какой он будет в постели, - невинно захлопала глазами Могнолия. - Ох, - вдохнул Аккерман и даже не стал спорить: - Как хочешь. - А что ты будешь делать? - В смысле? - Ну… - загадочно протянула девушка. – Будешь дальше искать себе женщин? - Получается, что так. Девушка умолкла и засмущалась. Она прикусила губу, несколько минут помолчала, а затем на одном дыхании выпалила: - Может, мы с тобой будем время от времени этим заниматься? – Она приостановилась, а затем поспешно добавила: - Ну, например, если нам будет очень сильно хотеться, а никого подходящего поблизости не будет. Чистая физиология и ничего больше. Аккерман недовольно фыркнул. - С таким же успехом ты можешь трахаться с Фарланом. Не думаю, что это хорошая идея… - Ну ладно, - поспешно ответила Изабель, но ни капли не огорчилась. Повисла тишина. Леви так и не удавалось избавиться от стояка, и он продолжал мучиться, не вставая с дивана. Его пальцы вырисовывали на животе Изабель какой-то узор. Рыжеволосая бунтарка взяла с журнального столика какую-то книжку, повертела её в руках и открыла. - Почитай мне, - тихо попросил Ривай, опустив голову на плоский животик и прикрыв уставшие глаза. - А волшебное слово? - Куни. Изабель не удержалась от улыбки, а затем начала медленно и внятно читать: с чувством, с толком, с расстановкой. Ровный и спокойный голос девушки действовал на уставшего Ривая усыпляюще. Вскоре он был охвачен сладкой дремотой, а следом – уснул крепким непробудным сном, так и не оторвав щеки от желанного тела…