Капрал.

Что было, то прошло.

Ривай медленно шагал по каменной дорожке, в сторону арки. Всюду его встречали любопытные глаза. Кто-то смотрел осуждающе, кто-то – с интересом, а кто-то – с замешательством. Но смотрели все. Здесь были и его знакомые, и друзья, и подчиненные. Те, кого он спас, и те, кто спасли его. Те, кто его подставил, и те, кого подставлял он. Они ждали, когда он скажет. Скажет хоть что-нибудь. Скажет о том, где Фарлан и Изабель. Леви прошел арку и вышел в знакомый дворик. Из окон на него глазели соседи. Брюнет остановился и равнодушно оглядел всех вокруг. Каждый на своей шкуре прочувствовал силу его презрения. Вперед из толпы вышел парнишка с веснушками и некогда задорной красивой улыбкой. Парня звали Маркос, и он был одним из немногих, кто не боялся вступать в разговор на равных с Аккерманом. - Леви, где Изабель и Фарлан? Ривай сощурился и холодно цыкнул. Он не обратил внимания ни на Маркоса, ни на остальных любопытных зевак. Леви пошел дальше – к лестнице, чтобы поднять в свою квартирку, забрать свои вещи и навсегда исчезнуть из этого подземного городка. Чтобы больше не вспоминать это место, забыть о нем, как о страшном сне и пренеприятном воспоминании. - Леви! – окликнул его кто-то еще, но было уже поздно – Ривай захлопнул за собой дверь и закрылся на защелку. В гостиной было темно. Он включил свет и с пренебрежением осмотрелся. Ничего не изменилось с последнего его посещения – только пыль осела на мебели. Ривай облокотился о дверь и поморщил нос. Пахло сыростью. Он держался молодцом, не показывая своих эмоций и чувств. Не дрогнул, не повел бровью, серые глаза не оживились при упоминании о его друзьях. Но стоило Аккерману вдохнуть полной грудью домашний запах его некогда любимого жилища, как панцирь, сделанный из равнодушия и пренебрежительного отношения, треснул по швам, и на лице появился болезненный оскал. Шатаясь из стороны в сторону, опьяненный воспоминаниями Леви прошел к столу и оперся об него двумя руками, оставив на нем свой пыльный отпечаток. Здесь он всегда пил свой чай и размышлял о следующей вылазке в кругу Фарлана и Изабель, а когда блондин выходил с хитрой улыбкой на лице, то Аккерман с Могнолией использовали деревянный стол не по назначению. Леви готов был поклясться, что сейчас слышал в своей голове её звонкий голосок и громкие несдержанные стоны, пока его руки скользили по податливому девичьему телу. На этом самом столе он брал Изабель в самых разных позах и в любое время. Им обоим до безумства нравилось это место, и невольно Риваю вспомнилось, как Фарлан поскользнулся на его мутно-белом семени. Ривай рывком отпрянул от стола. Он тяжело дышал. Лицо его было бледным, как полотно, и испуганным, словно брюнет увидел призрака. На подгибающихся ногах он прошел дальше – в свою комнату, но приблизившись к углу, вспомнил, как накинулась на него Изабель. Она в тот раз как будто бы спятила от нахлынувшей на неё страсти. Выхватила из его рук кружку чая, аккуратно поставила на столешницу, чтобы не разлить, и зажала в угол. Ривай тогда изумленно изогнул бровь, даже не думая сопротивляться бунтарке. Аккерману в тот раз пришлось поторопиться, чтобы чай окончательно не остыл. Леви резко изменил свой маршрут и решил обойти все опасные места, но наткнулся на диван. С ним было связано слишком много воспоминаний: как он лишал Изабель девственности, а перед этим вел весьма интимный разговор, как они с Фарланом обсуждали своих пассий. Да что уж греха таить, именно на этом диване сидел Ривай, когда к ним пожаловала неизвестная рыжая бунтарка. У Леви ком в горле застрял, а проглотить болезненные воспоминания не удавалось. Обессиленный Аккерман пошатнулся и упал в кресло, закрыл лицо руками. Он слышал тихий шепот своих друзей. Смех, громкие реплики, неловкие моменты, ссоры и ругань, воссоединение и стоны… Это сводило Леви с ума. Он ясно осознавал, что если проведет в этом доме еще минуту, то точно тронется умом и упадет замертво на скрипучий пол, роняя последние слезы. А перед гибелью ему привидятся катящиеся пуговки, парочка из которых закатились подпол. Ох уж эти чертовы пуговицы, которые он катал в пальцах и тупо рассматривал их, пока Фарлан пытался серьезно поговорить со своими друзьями! Да пропади их пропадом! Да чтоб их Дьявол побрал! Да что б… Леви закачал головой, сдерживая себя из последних сил. Он вскочил и пулей метнулся в свою комнату, но и там его преследовали призраки прошлого. На этой самой одноместной кровати Ривай с Изабель умудрялись трахаться по несколько раз за ночь. Они не уставали, и они любили друг друга… Леви бессильно упал на мягкую перину и посмотрел в белый потолок. Сумрак царствовал в этой комнате, и даже луча света, пробравшийся сюда из гостиной, не хватало, чтобы прогнать прочь жуткие кровавые воспоминания. Риваю казалось, что еще чуть-чуть, и он сломается под гнетом своего счастливого прошлого. Как теперь он мог жить, когда где-то там, за стенами, далеко-далеко, гниют тела его лучшего друга и девушки, с которой он познал любовь. Только сейчас он, наконец, понял, что имел в виду Фарлан, когда в последний их разговор сказал: «Нет, Леви. Ты никогда не был у неё первым». Изабель была девушкой светлой, умеющей любить и быть любимой. В неё была влюблена добрая половина его отряда. Никто в ней души не чаял, заботился о ней, дарил подарки и ухаживал. Ей не нужен был секс, как попытка познать то, что познать она не в состоянии. Изабель и без того была хорошо обо всем осведомлена, и её наивная слепота в половой жизни не была преградой для её доброго отзывчивого сердца. Она не была несчастна, не зная чужих гениталий, как это случилось с Риваем. Леви же не знал любви, и Изабель для него была первой девушкой, которой он рискнул отдать своё сердце. Да, для Изабель он не был первым, ведь и до Леви ей дарили любовь. Зато она у Аккермана была первой, и дело даже не в сексе. Одно дело – подарить тело, а совсем другое – любовь. И, так думается, второе будет поинтимнее всех прелестей даже самого лучшего соития. Но что Леви делать теперь, когда его сердце разбито и нет сил сделать шаг вперед? Что делать, как уже доверия невозможно вернуть? Что делать, когда одиночество, от которого он пытался избавиться с самого девства, вдруг настигло его, проглотило и даже не переварило, как титан свою жертву? Что делать, когда даже белый пустой потолок напоминает Риваю о том, что он потерял и какого счастья лишился? Аккерман встал, убрался и заставил дом сиять от чистоты, приготовил ужин на троих и накрыл стол по всем правилам этикета. Лампочка тускло горела и постоянно мигала. Проводка за время отсутствия Ривая, видимо, отсырела и требовала немедленного ремонта. Леви решил, что займется этим завтрашним же утром. В дверь кто-то осторожно постучался, и Аккерман на всех порах метнулся к ней. Верно, это Изабель с Фарланом пришли. Вот уж он на них накричит за опоздание… - Привет, - радостно взвизгнула Могнолия и прыгнула на шею Леви. Тот, следуя своим манерам, закатил глаза, но всё равно приобнял в ответ. Затем пожал Фарлану руку. - Долго же вы, - буркнул Леви. – Ужин уже остыл. - Не ворчи, - усмехнулся Фарлан и прошел в дом. Ривай закрыл за ними дверь и присоединился к ним за столом. - Где вы были? – спросил Леви, взяв в руки вилку. - На вылазке, - с набитым ртом отозвалась Изабель, счастливо улыбнувшись. – Всё-таки привод – это что-то с чем-то. Фарлан улыбнулся и взглянул на Риваю. - Леви, - позвал он. - Что? - Леви! - Что? - Леви, проснись, - горько усмехнувшись, шепнула Изабель с набитым ртом… Ривай распахнул глаза и сел на кровать. Весь в холодном поту. У входа в спальню стоял Николас со своими взъерошенными волосами. Вид у него был потрепанным. Такое ощущение, что ему пришлось горы свернуть, прежде чем добраться до этой комнаты. - Леви, где Изабель с Фарланом? Ривай почувствовал влажность на щеках и не сразу понял, что плачет. Он утер слезы с глаз, сделал своё извечно равнодушное лицо, встал и как бы невзначай, безразличным тоном, бросил: - Мертвы. Николас пошатнулся и не издал ни единого слова, пока Ривай бросал свои вещи в походный рюкзак с каменным лицом. Аккерман молча ушел, а парнишка так и остался стоять столбом, пораженный шокированной новостью. Он тоже любил Изабель и всегда ненавидел Аккермана за то, что такая красавица и умница досталась такому редкостному козлу-чистоплюю. Николас был уверен, слушая за стенкой громкие стоны обоих, что Риваю никаким боком не сдалась Изабель, и он просто пользуется её телом, как вещью. Парнишке было невдомек, что Ривай был сломлен её гибелью, и даже не подозревал, как сильно Леви любил свою первую девушку…