Неправильная идиллия

      Иногда Момои хочется выть. Надрывно, отчаянно. Словно волку, растерзанному своей же стаей. Хочется вырывать волосы клочьями, переломать все кости, лишь бы физическая боль заглушила душевную, лишь бы отвлекла от отчаяния, шипам впивающегося в ее сердце. Но Сацуки просто закуривает, безмолвно глотая слезы. Нет, так не легче. Привычнее.       А еще нестерпимо хочется позвонить ему. Разрыдаться в трубку и срывающимся голосом проскрипеть: » Дай-чан, мне так плохо». Он ведь лучший друг, самый родной человек. Именно он всегда был рядом, поддерживал, направлял в нужное русло и помогал держаться на плаву. Вот только все в прошедшем времени.       Сейчас их встречи все реже, и, пусть на печальные взгляды Момои он кричит, что она дура, пусть извиняется бесчисленное количество раз за то, что не перезвонил, не написал, пусть уверяет, что он всегда будет с ней, никогда не бросит в трудную минуту, Сацуки понимает, что слова пустые, красивая бравада. Ведь эта пресловутая трудная минута длится уже очень долго, несколько месяцев, а Аомине и не видит перемен в подруге, не замечает в глазах пустоты, отрешенности.       И не объяснишь ему, что внутри все с ног на голову перевернулось, а в сердце впилось сотней отравленных шипов отчаяние. Не расскажешь, что в прикроватной тумбочке уже неделю лежат две пачки снотворного и ждут, когда же тьма полностью окутает душу девушки и Момои не выдержит, проглотит все разом, чтоб заснуть спокойно. Навсегда.       Он же не поймет, отчего подруга в суицидницы решила податься. Все у нее в порядке, с какой стороны не посмотри. Университет престижный, учиться там одно удовольствие. Друзья души в ней не чают, недостатка в поклонниках не наблюдается. Да и в родном городе отец с женой ждут всегда, держа на руках Нозоми, ее маленькое счастье, персональный луч надежды. Так сама Сацуки всегда говорила о сестре, пусть и матери у них разные. Почему вдруг ей плохо то? Ответ Аомине обычно варьируются от месячных до того, что Момо на него обижается. Все просто.       Так просто, что Сацуки скидывает вызов, прежде чем пошли гудки. Зачем травить себе душу, лишний раз убеждаясь в бездействии и холодности друга? Она, может, и суицидница, но не мазохистка. Все просто. Все в прошлом.       Да и винить Дайки в сущности не в чем, у него любовь. Лейко, конечно, очень далека от идеала (четно говоря, вообще не огонь), но главное ведь, чтоб Аомине был счастлив. И пусть эта высокомерная блондинка и является корнем всех проблем Момои и Дай-чана, Сацуки все равно. Она дает другу советы, как помириться со строптивой девушкой, даже защищает ее. Зачем? А вот хер знает! Такой уж она человек, видимо.       А Аомине и привык. Может даже и пользуется отзывчивостью подруги, всегда готовой прийти на помощь, бросить все свои дела ради него. Может так и есть, но Сацуки не хочет верить. Слишком тяжело будет справиться с такой правдой.       Когда мама Дай-чана рассказывает, что ее неугомонный сынок неделю назад разбил машину, девушка не знает как реагировать. То ли расплакаться от радости, что ни сам Аомине, ни Имаеши-кун не пострадали, то ли самолично навалять ему так, чтоб на всю жизнь запомнил. Зная его манеру вождения, скорость явно была под 100 км\час, и это в гололед. Балван. Совсем не думает о матери и о Момои.

***

      Еще через неделю парень сам звонит и предлагает встретиться на выходных. Да не просто встретиться, а «завалиться с ночевкой на съёмную квартиру, выпить и поболтать, как в старые добрые времена». Сомнительное предложение. Все ведь закончится сексом. Сацуки не дура. Стоило переспать пару раз, так, для здоровья, теперь все их посиделки приводят к постели. И ладно бы они были свободными, о Лейко забывать нельзя. Аомине же любит ее.       После долгих раздумий, Момои все же соглашается. Она ведь скучает ужасно. По общению, да и по сексу тоже, чего греха таить. Никому девушка не может довериться в этом плане так, как Дайки. Только неправильно все это. Нечестно.       Нужно ему отказать. Аомине все же любит подругу, принуждать не будет. Но иногда Момои боится, что секс — одна из нитей, связывающих их друг с другом, и если разорвать ее, то со временем общение сойдет на нет. А гордость кричит, что она — не подстилка какая-то, которой можно воспользоваться в любой момент, раз любимая девушка не дает. Хоть разрывайся между желанием и чувством собственного достоинства.       Погруженная в душевные терзания, розоволосая и не заметила, как пролетела неделя. Вот она уже семенит по скользкой дороге, сверяясь с навигатором, лавирует между зданиями в поисках нужного дома. Когда цель достигнута, Сацуки приветствует друга недоверчиво, ждет подвоха. Сменив университетскую форму на длинную мужскую рубашку, девушка первым делом направилась на балкон. Нужно срочно покурить, успокоиться. Жаль стаканчик с виски не захватила.       На кухне уже ждет Аомине. Глаза говорят, что он скучал. Вот только по ней или по сексу? Сацуки никогда не узнает наверняка. Сегодня она намеренно наливает больше виски, чем обычно. Расслабиться, вот что сейчас действительно необходимо.       Все идет хорошо. Разговор непринужденный, тем полно. Почти как раньше, в родном городе, когда они зависали дома у Аомине часами каждый день. По мере того, как пустеет бутылка с виски, Момои набирается смелости. Пора. — Послушай, Дай-чан, нам уже пора перестать спать друг с другом. Неправильно это. У тебя отношения. Да и для меня секс — выражение любви. Путаюсь я, если честно. После таких ночей мне кажется, что между нами что-то есть. Не хочу себя накручивать лишний раз. Я отношений хочу нормальных, понимаешь? Чтоб влюбиться, гулять вместе, за руки держаться и бла, бла бла. — протянула Сацуки, глядя в сторону. Аомине не перебивал подругу. Ей выговориться нужно. Да и что сказать, если все до последнего слова правда? — Я знаю, Момо, ты правильные вещи говоришь. Но я так тебя хочу, не представляешь! Ты ж знаешь, что мне для поддержания отношений, ну чтоб я верен был, нужен секс. А его нет нихера! Уже пол года пытаемся с Лейко, и все зря. Ей вообще не хочется. — жаловался парень. — И вообще! Мой мозг отказывается воспринимать секс с тобой, как измену! — Шикарно ты устроился, просто прекрасно! — смеялась девушка. –И где твоя совесть шляется? — Ты моя совесть, что забыла? — ехидно ухмылялся Аомине, прожигая подругу похотливым взглядом. — Вот черт! И правда забыла. Надо с тобой срочно что-то делать, бесстыдник! Я ведь серьезно. — устало посмотрела на друга розоволосая. В мужской рубашке не по размеру, с небрежным пучком и легким «алкогольным» румянцем она явно нравилась Дайки, о чем открыто говорил вставший член, прикрытый лишь темно-синими боксерами. Парень считал лишним стесняться подругу, чего она там у него не видела. — Аомине, — серьезно проговорила Момои, — папа 5 лет изменял маме. Когда я узнала об этом, я пообещала себе, что никогда не буду вести себя, как эта шлюха. Не вынуждай меня уподобляться той, которая разбила навсегда мою семью. Если б не она, возможно мама была бы жива. — слезы давно бежали по пухлым щекам девушки. Тема семьи всегда была тяжелой, сколько бы времени ни прошло. — Тише, заяц, не плачь. — шепчет Аомине, нежно стирая слезинки с лица подруги. — Иди сюда. — баскетболист не нашел ничего лучше, чем усадить девушку к себе на колени. Момои тут же уткнулась носиком ему в шею, вдыхая запах любимого одеколона, который сама же и дарила на Новый Год. Дайки гладил ее по волосам, целовал в висок и макушку, лоб и щеки, пытаясь найти губы. Почувствовав легкий поцелуй в уголок губ, Момои неуверенно отвернулась. Она же обещала быть сильной, стойкой, не поддаваться на его провокации и ласки.       Алкоголь дурманом обволакивает мозг, каждое прикосновение ломает преграды, выпуская наружу желание. Желание быть слабой в его сильных руках, позволять обнимать себя и защищать от всего на свете. Первый барьер рухнул, когда ее губы встретились с его в первом неуверенном поцелуе. Аомине целовал нежно, ненастойчиво, будто боялся, что Сацуки передумает и влепит пощечину.       Но Момои лишь впилась рукой в плечо, второй исследуя ёжик темно-синих волос. Как же давно она хотела почувствовать его губы на своих, такие манящие, умелые. Поцелуй углублялся и внутренние барьеры рушились. Однако когда рука Дайки прошлась по внутренней стороне бедра, Сацуки отпрянула от него. — Нет, так нельзя! Пожалуйста, заяц, ради меня, прекрати. — сбивчиво шептала розоволосая, упираясь ладошками в смуглую накаченную грудь Аомине. — Почему же ты тогда меня целуешь? — прошелся баскетболист носом по ее шее. Вот гадёныш, знает слабое место. — Потому что хочу целовать, Дай-чан. Но это неправильно. — упрямилась Момо. — Давай в последний раз, а. Ну не могу я с тобой сидеть спокойно рядом! На него посмотри! Вообще, ты не должна его обижать! — смеялся парень, указывая на натянутую до предела ткань боксеров. Сацуки не нашлась с ответом и просто ушла на балкон. Аомине лишь тяжело вздохнул. Когда Момо вот так уходила курить, для его же здоровья лучше было прекратить разговор. Видеть девушку в гневе или истерики желания не было совсем.       Но Аомине был бы не Аомие, если бы сдался после первой попытки. Так и шли часы: они пили, разговаривали, вновь и вновь целовались, однако Сацуки была непреклонна, и дальше поцелуев дело не заходило. — Пойдем спать уже, вставать рано. — скорее утвердила, чем спросила девушка. Расстилая постель, Момои думала об Аомине. Ну зачем он так издевается? Видит же, что она безумно, до потери сознания хочет его. Зачем травить душу, целовать так страстно, когда она уже решила не поддаваться. А ведь сложно не уступить. Губы еще горят от жарких, требовательных поцелуев Дайки, на спине чувствуются его пальцы, вырисовывающие причудливые узоры, а низ живота тянет от возбуждения. Единственный выход — уснуть как можно быстрее, прекратить пытку.       Аомине лег рядом и сгреб хрупкое девичье тело в охапку, прижимая к своему торсу, разгоряченному от ее близости. — Ты ко мне лицом не хочешь повернуться?! — почти прошипел Дайки. Поведение подруги явно задело его, причем сильно. Стоило Момо развернуться к нему, губы обожгло властным поцелуем. Она ведь его девочка, как может быть так, что она не хочет стать с ним одним целым, пусть и на одну ночь? — Ты — половинка моего сердца навсегда, заяц. — шепот опалил ушко, а настойчивые поцелуи, влажной дорожкой спускающиеся по шее, отправили сознание далеко за пределы Земли. «Стой! Так нельзя» — отчаянно скандировал голос совести в голове Момои. И правда, она же не кукла бесхарактерная. — Хватит! — девушка резко отвернулась от друга, натягивая одеяло до подбородка. — Ты меня не хочешь? — в каждом звуке слышна обида, но все же Его голос такой соблазнительный. Терпение, итак находившееся на грани, струной натянулось до предела и грозилось лопнуть в любую секунду. Океан чувств бушевал неистовым штормам, будто специально не давал собрать мысли в кучу. Момои готова была разорваться на части.       С одной стороны, она же не должна вести себя подобным образом. Сама зареклась не уподобляться дряни, что разрушила семью ее родителей, а вместе с тем и счастливое детство, отношения с отцом. Ни к чему хорошему не приведет связь с чужим парнем, пусть он и самый родной для нее человек. Суть то не меняется — Аомине не принадлежит ей, да и не будет никогда он смотреть на нее с такой же любовью, как смотрит на Лейко. Сацуки всегда будет лучшей подругой, той самой родственной душой, которая поймет с полуслова и всегда поддержит, поможет, из последней задницы вытащит.       Это ведь так удобно. Дайки умудряется и рыбку съесть, и на хер сесть, так сказать. С Лейко у него чувства, великая любовь и все такое, а с Момои — взаимопонимание и шикарный секс. Не замечательно ли?       А розоволосая все лишь хочет быть любимой. Разве так много нужно для счастья? Всего лишь целовать любимые губи и прижиматься к любимому телу, даря всю свою нежность дорогому человеку. Всего лишь засыпать не в холодной постели, а в объятиях сильных рук, пахнущих сигаретами и одеколоном, и чувствовать себя в безопасности за Его широкими плечами. Да, наверное слишком многого она просит.       Ну, а с другой-то стороны! Какого хера она должна исполнять роль совести Дай-чана?! Если он так хочет с ней переспать, что готов изменить своей столь горячо любимой Лейко, то почему бы не послать ко всем чертям свою праведность и не броситься в омут с головой? Сколько можно думать о других? О себе тоже бы не помешало вспоминать хоть иногда. —А! Была не была! — скорее самой себе пробурчала Момои и резко оседлала баскетболиста, жадно впиваясь в его губы. Еще пару секунд мозг Аомине совершенно отказывался подавать хоть какие-то признаки активности и реакции на происходящее, но как только осознание пришло, руки тут же потянулись к рубашке девушки, желая как можно скорее избавиться от ненужной вещи.       Они оба желали этого и теперь наслаждались каждым прикосновением. Их языки сплелись в страстном, известном только им самим, танце. Сгорая от нетерпения, Сацуки решила полностью взять на себя инициативу.       Одного ее хитрого взгляда было достаточно, чтоб Дайки все понял. Его руки оставили в покое талию и ягодицы Момои, дав ей возможность беспрепятственно проскользнуть к давно вставшему члену. Облизав головку, розоволосая не смогла сдержать радостного вздоха. Ну любит она минет делать, что такого? Да и чувствовать член Дай-чана у себя во рту — одно удовольствие, особенно в сопровождении его сбившегося дыхания и негромких стонов. Словно проверяя терпение друга, Сацуки меняет ритм, то полностью заглатывая восставшую плоть, то играясь язычком с уздечкой, не оставляет без внимания и яйца. Пусть почувствует, что она лучшая. Терпения баскетболиста лопается, когда Момои слишком уж медленно, даже лениво вырисовывает узоры на его достоинстве. Теряя контроль, парень хватает подругу за волосы и грубо насаживает ее аккуратненький и умелый ротик на свой член.       Сацуки же этого и добивалась. Пускай грубо, зато какая страсть, какое желание! Его стремление обладать ею только сильнее возбуждает. Пускай иногда слезы готовы сорваться с глаз, а на ягодицах будут синяки от шлепков, это мелочи. Только Аомине может быть таким грубым и нежным одновременно, только он способен трахать ее до искр из глаз.       С Куроко было не так. Бывший парень до потери сознания любил ее и не мог и мысли допустить о том, чтобы позволить себе грубость. Только зачем Момои его приторная нежность, от которой в конце их отношений хотелось блевать? Лучше уж ее будут шлепать, хватать за волосы и трахать в рот. Внешность обманчива. Сацуки далеко не пай-девочка.       Полностью отдавшись эмоциям и желанию, Момои не могла думать о чем-то кроме ритмичных движений члена Аомине в ее теле. Вот чего ей не хватало. Непередаваемые ощущения его близости будоражили сознание. Всегда бы так. Стоны, жаркие поцелуи, сплетение рук — своеобразная идиллия маленького мирка Сацуки. Неправильная идиллия. Но об этом ее совесть вспомнит завтра, а сейчас есть только его сильные руки и страстные губы, покрывающие поцелуями ее шею, лицо и живот. Что еще нужно для счастья?