Испытательный срок

Иногда казалось, что ему где-то лет пять, его руки никогда не окрашивались чужой кровью, а голова знать не знала коварства. В нем было мало мужественного, но не было и ничего от женщины. Наверное так сказывалось расстройство или же он сам хотел быть таким. Удобно выглядеть абсолютно безопасно для окружающих. Но ночью не было причин притворяться, да и перед кем? Он часто просыпался посреди ночи и звал ее в темноте. Звал как ребенок, которому приснился кошмар, забываясь и теряясь во времени. Столь жалобно и надрывно, в то же время негромко, будто боясь, что тьма из-под кровати проснется и настигнет его раньше. Джим привык не сразу, а даже когда и научился просыпаться посреди ночи от того, что с дивана раздавались такие жуткие завывания. Барбару, бывало, тоже мучили кошмары, но она, проснувшись, просто засыпала вновь. Ли таким вовсе не страдала. Здесь все было сложней, наверное оттого, в каком состоянии была его нестабильная психика. Когда он понимал, что сон не простая игра воображения, что он реален, что на его зов никто больше не придет, он больше не засыпал. Он садился, задумчиво глядя перед собой – и так мог в одном положении провести весь остаток ночи. Иногда его впечатлительность брала верх, детектив слышал, как он давится плачем, старается не шуметь, но производит при этом только больше звука. Для себя Гордон определил, что не станет проявлять никаких признаков сострадания. Пусть преступник с дивана считает, что у полицейского крепкий здоровый сон. Правда была в том, что диван с преступником был в паре шагах от единственной комнатки в квартире и не услышать эти звуки мог только мертвый. Джим по правде устал от такого надорванного режима. Загруз на работе не позволял ему делать поблажки сну, но он обыкновенно всегда мог выспаться дома, уверенный, что если и будет на что-то отвлекаться в своей постели, то разве что на женщину. Теперь же, когда Барбара была в лечебнице, а Ли, не выдержав их странного служебного романа оборвала с ним все связи, Джим чувствовал себя как никогда глупо. Свободный ото всяческих обязательств личной жизни, пускай временами и чувствующий одиночество, он все же надеялся хоть какое-то время пожить спокойно. Работа и так отнимала все силы, личная жизнь требовала постоянного внимания, с ней можно было повременить. Преступность на улицах сама собой не сократится. Их мирное расставание с Ли все таки должно было подарить жизни Гордона хоть какую-то передышку. Не тут-то было. Куда тут теперь «спокойно», когда к тебе приставляют преступника на испытательном сроке. И еще кого. Освальд Кобблпот. Сам как ночной кошмар с этими своими вечными недосказанностями, стародавними манерами, извечным желанием угодить и черт знает чем в голове. Наутро он снова будет улыбаться, натянуто, как умеет, просить в очередной раз показать, где в съемной полуторке находится единственный шкаф, пытаться перенять обязанности по готовке. Попутно непременно может что-нибудь разбить или сломать – для разнообразия, приносить тысячи извинений и в самом деле искренне сожалеть о сделанном. Джим и не думал, что такой с виду деликатный и аккуратный человек на деле – бытовая катастрофа. Но что бы Пингвин ни делал, он никогда не собирался выдавать свои личные секреты. Прошло достаточно времени, чтобы он проглотил боль утраты глубоко в себя, и замкнулся на привычном заготовленном для жестокого мира образе, а эти сны – только один из признаков его одиночества. Не все может поместиться внутрь, иногда что-то следует для начала укомплектовать. Душа вообще не имеет такой характеристики как грузоподъемность, но если бы Джим Гордон верил в душу, если бы он верил, что у Освальда вообще есть в наличии душа, то посоветовал бы ему выговориться. Взаправду, неужели ему, бывшему «преступному королю», некому выдать немного своих личных тайн? Это избавило бы их двоих от постоянных пробуждений по ночам. По крайней мере, Джим себе так это представлял. На резонную мысль самому попытаться устранить корень бед и вывести Пингвина на разговор о его матери, о его ночных кошмарах, о нем самом… Нет. Лучше сразу пулю в лоб или битой по затылку. И все же от такого его голоса, неестественно хрупкого, с непривычной стороны слабого, становилось тоскливо. Унылые настроения ночи даже начали входить Гордону в привычку. Ложась в постель после тяжелого дня и слушая, как на проклятом диване мирно сопит Кобблпот, он уже знал, что им обоим предстоит дальше по расписанию. Он определенно не привык к такой стороне Пингвина, имеющего человеческие слабости. Ведь был же у него очередной «друг», чудак Нигма? Он его даже на пианино играть научил. Что-то же послужило причиной их совершенно внепланового сближения. Когда их связь только обнаружилась, Джим почувствовал себя дураком, и теперь тоже, каждый раз вспоминая Эдда, сидящего за пианино и Пингвина, миролюбиво улыбающегося… Что-то в этом альянсе психов вызывало у детектива неприятные предчувствия. Вообще Джим не любил это вспоминать, но нелепое воспоминание преследовало его когда он встречал Нигму на работе, пересекался с ним по делу. Он даже стал просить Харви бегать к криминалистам, когда представлялось возможным, на его усмешки отвечая индивидуальной непереносимостью к участившимся загадкам. Вот Освальд в очередной раз утих. Послышался шорох одеяла – он принял свое каждоночное положение. Теперь так и будет восседать до рассвета, а с утра прикидываться бодрым. Все таки он куда лучший актер, нежели Гордон, открыто зевающий во весь рот за завтраком. Возможно, Джиму элементарно не хватало смелости. Он сам боялся себе в этом признаться. Пускай они все же не «друзья», на чем любил настаивать Кобблпот, но в прошлом они пережили уйму неприятных, однако общих моментов. А теперь, когда Пингвин объявил что завязал с преступностью и собирается в память о погибшей матушке стать законопослушным жителем Готэма, когда он сдал всех своих подельников властям, что уж точно отрезало его от криминального мира, что мешало детективу… Джим сморгнул, запутавшись в своих мыслях. Что он хотел этим выразить? Желание узнать Освальда Кобблпота, мальчишку из багажника со сломанной походкой и психикой как нормального человека? Закрыв при том глаза на все то, что он делал до этого? Джим усмехнулся своим мыслям. Так думать было по меньшей мере забавно. Еще вчера он бы славно посмеялся, если бы кто-то в участке рассказал ему с Харви про порядочного мальчика Оззи. Детектив лежал лицом к стенке, так ему обыкновенно проще было притворяться спящим перед тем, кто, ну, мало ли, мог пойти проверить степень глубокости его сна. В темноте не было тени, Джим едва мог различить очертания одеяла перед собой. Он вообще плоховато видел в темноте. Но, отчего-то сейчас, его сонный и вполне безобидный ход мыслей показался ему тревожным предвестием бед. А потом появилось еще и довольно двоякое ощущение уставленного в затылок дула пистолета… Джим, старательно изображая спящего, перевернулся на другой бок и, приоткрыв тайком глаза, заглянул в дверной проем, через который обыкновенно была видна спинка выделенного для Освальда дивана. Над мягкой обивкой спинки возвышалась черная взлохмаченная макушка – Джим видел разве что ее очертания. Так было обыкновенно. Сегодня ночью Кобблпот сидел к дверному проему лицом, сверля тьму перед собой взглядом, лишенным всякого сна. Как хорошо он мог видеть в темноте? *** Утро настало не скоро. Джим так и не сомкнул глаз. Теперь он точно будет всю дорогу до участка клевать носом. Конечно же потому что в доме не оказалось кофе. Как и ожидалось, Освальд был бодр и услужлив на вид. Он что-то успел заметить про погоду, этим утром все-таки ухватил обязанность готовки, даже ничего не спросил про шкаф. Было что-то в этом странное. Будто бы они жили так уже с месяц, хотя и трех дней не прошло. Джим часто спрашивал себя за эти три дня, почему Пингвина снова повесили на него, почему в участке не нашелся другой порядочный коп с менее скромными жилищными условиями и более чистой памятью, не испещренной случаями доказательства против идеи о существовании во вселенной мирного и законопорядочного Освальба Кобблпота. Но если бы даже и смог найти ответ, его наличие так и осталось бы бесполезным. Что случилось то случилось. Работа у него теперь такая. И работа эта не имела конца и края – испытательный срок поставили на размытые границы с неофициальной формулировкой комиссара «пока не убедимся». Теперь уходя из дома и возвращаясь он получал заместо теплых объятий Ли натянутую улыбку психа. Радует хоть что теперь ему не нужно платить за съемное жилье – эту заботу взяли на себя власти. Пингвина судили в тот же день, в который он объявился со своим заявлением о новой жизни в участке. Его показания разрешили кучу головной боли, да и он сам теперь самоустранялся – тоже немаловажный факт в глазах комиссара. Было постановлено постоянное наблюдение, за помощь суду и полиции Готэма с него сняли почти всю грязь. Наверное, такой расклад дел – шутка судьбы, не иначе. По крайней мере Харви нашел это весьма забавным. Смеялся весь участок, если быть точным. Ну да, Джеймс Гордон – последняя надежда Кобблпота на становление в непривычной ему жизни гражданского, козел отпущения участка. Гордону было не смешно, поначалу даже он грозился уволиться. Но игра не стоила свеч. Кому он вообще чем грозить собрался? И вот теперь Освальд живет с ним в одной квартире. Прежде Гордон готов был сделать что угодно, чтобы избежать контактов с ним, а теперь его участь такова. - Слушай, Джеймс… Джим готов был уже выскочить из квартиры, на ходу накидывая пальто, но был вынужден застыть перед открытой дверью. - Что? – бросил он не оборачиваясь. - Если быть честным, я устал сидеть в твоей квартире. Гордон тяжело вздохнул, в пол оборота бросив на Пингвина выжидающий взгляд. Он знал, что Кобблпот рано или поздно это скажет, но поиск компромиссов обычно требовал большей его, Гордона, занятости по работе, а значит и вовсе никакого отдыха. Освальд смотрел куда-то в сторону, с большим энтузиазмом продолжая: - Я, правда, не хочу тебя затруднять. Я просто… Как насчет того, чтобы я пошел сегодня с тобой? Я надеюсь, в посещении полицейского участка нет ничего противозаконного? - Куда? - сначала Джим не совсем сообразил, о чем идет речь. То ли сказывался недосып, то ли видение третьего стула и их с Хварви рабочего места и Освальда, за место талисмана в полицейском участке было излишне сюрреалистичным. - Ну, как же, - в свою очередь потерялся Освальд, разводя руками, - ты ведь в отделение собираешься сейчас, разве нет? Снова вымученная улыбка и снова заискивающий взгляд блеклых глаз. Джим уставился под ноги, продумывая варианты. Выгул нужен почти всем крупным домашним животным, и Кобблпоту не повредит, может это его развеселит, и он даже перестанет столько наигранно улыбаться. Может еще друзей таких среди копов найдет, кто его знает? Этот парень везде заведет связи. Авось там и слухи до комиссара дойдут о дружелюбном Пингвине, и срок их совместного жития-бытия подсократят… - Да, - буркнул Джеймс, в конце концов прикрывая дверь, - пойдет. Сколько тебе надо на сборы? Я опаздываю. - Я мигом.