Не выбирая

"Да, да. Конечно да!", — Гермиона бесцельно бродила по гостиной, почти натыкаясь на стены. Если бы только Снейп не аппарировал, если бы она сразу дала ему ответ… Ожидание хуже любой беды. Она не потеряет ничего ценного. Жизнь важнее, победа важнее. Все так, только давит и гнетет чувство, что выбор эфемерен, что его нет. Появившись в следующий раз, Снейп не потребовал ответа. Гермиона хотела заговорить сама, но вместо этого залпом выпила содержимое темного пузырька, беспрекословно принятое из рук зельевара, а утром проклинала себя за трусость. Все чаще днем гриффиндорку настигали смутные видения, галлюцинации, похожие на взгляд чужими глазами, и девушка не сомневалась чьи именно это глаза. Она видела то, что видел Снейп, и это даже уже не пугало. "Сегодня, точно сегодня", — очередным пустым вечером, за очередной пустой книгой, будто бы через целую вечность после памятного разговора, а на самом деле всего через четыре дня. Живоглот с яростным мявом бросился к окну, отвлекая от тяжких раздумий. Гермиона подняла взгляд от учебника и торопливо задула свечи. Глотик еще никогда её не подводил. За стеклом по кривой траектории пронеслась чернильная тень, на миг заслонившая звездное небо. Тень мелькнула мимо и с хрустом вломилась в стену дома. Живоглот возбужденно мяукал и царапал старинную раму. Гермиона поспешила подхватить на руки, привлекающего лишнее внимание кота, и прильнула к холодному стеклу. В бледном неверном ночном свете огромный нетопырь медленно, словно нехотя превращался в мужчину. Северуса Снейпа, его глухую мантию и неестественную осанку девушка узнала бы и в кромешной тьме. Зельевар покачнулся но устоял на ногах и двинулся вдоль дома, пропав из виду. Всего лишь Снейп, не толпа пожирателей во главе с Беллатрисой, как могло показаться с перепугу. Сердце, почти выпрыгивающее из груди, перестало молотить так бешено. Отпустив кота, мгновенно прыснувшего в приоткрытую дверь, девушка выглянула с кухни. В прихожей разгорелись магические светильники, волшебная дверь рывками уменьшалась, прячась под слои штукатурки. Раз, и мужчине среднего роста пришлось бы нагибаться, чтобы в неё войти, два, и проползти удалось бы только на четвереньках, три, и исчез даже кошачий лаз, раньше любезно оставляемый хозяином дома для Живоглота. Снейп тщательно проследил за процессом, несколько раз взмахнул палочкой, даже самые сложные защитные заклинания мужчина творил невербально. Следующую минуту он простоял неподвижно, сомкнув бледные пальцы на резной балясине. Гермиона напряженно вглядывалась, силясь распознать, что за волшебство он творит, только не было никакого волшебства. Мантия зельевара, прожженная на спине в нескольких местах, дымилась, а с правого плеча влажно прилипла. Отличный шанс напасть, завладеть палочкой, но девушка не сдвинулась с места. Сквибу палочка не полезнее зубочистки. Снейп аппатрировал с громким хлопком, наверху что-то с грохотом упало. Поколебавшись секунду, Гермиона поднялась по лестнице и толкнула дверь, ведущую в вечно запертую спальню зельевара. Просто спросить, не пострадал ли в бою кто-то из ребят, если, конечно, Снейп посчитает нужным ответить. Девушка внутренним чутьем знала, что комната будет открыта и не ошиблась. Дверь не скрипнула, выдавая мужчине чужое присутствие, скупая узкая полоса света легла на выцветший половик коридора. Гермиона стояла почти на пороге, инстинктивно как в поисках защиты вцепившись в косяк. Снейп был страшен. Его мантия черной кучей валялась на полу, больше не скрывая бледного сухого тела, залитого кровью, глаза ввалились, губы посинели, на груди расползлась лиловая сеть полопавшихся сосудов. Мужчина опрокидывал в себя флакон за флаконом, будто даже не разбирая что пьет. Пустые склянки со звоном разбивались об пол. Последнюю витую темного стекла, он лишь ополовинил и почти бережно опустил на столик, заставленный ретортами и пузырьками. Его безжизненный злой взгляд уцепился за приоткрытую дверь и сверлил теперь Гермиону, хотя она была точно уверена, что остается невидима в тени. — Мисс Грейнджер, ждал, что вы поднимитесь, но не думал, что так скоро, — грязная мантия как живая взлетела вверх и легла на плечи зельевару. Он чуть сгорбился, торопливо запахнувшись. — Входите, не стойте за порогом. Сто раз пожалев, что не осталась сидеть на кухне, Гермиона вошла в спальню изо всех сил стараясь не показывать страха. — Ваш ответ, — от этих тихих слов девушке сделалось холодно. — Я не, не… — Гермиона хотела сказать, что не понимает о чем он, хотя понимала, отлично понимала, поэтому глупая бесполезная ложь застревала в горле. — Вы не что, Грейнджер? — шепот перешел в зловещее шипение, Снейп сделал несколько шагов вперед, в его глазах плескалось настоящее безумие. — Если я умру, умрете и вы, вместе со всеми своими глупостями в вашей золотой голове. ВАШ ОТВЕТ! — от яростного крика Гермиона отступила к стене, судорожно шаря за спиной в поисках двери. Зубы стучали, лязгали, громко, так отвратительно. В ненавистных черных глазах такое отчаянье, такая боль. Они выигрывают, не зря Снейп так потрепан. Лорд падет и все будет хорошо, но магическую связь не разорвать. Поэтому: — Да. Зажмуриться, не видеть, как он в сторону отбрасывает окровавленные тряпки, послушно глотать зелье из ледяного пузырька, поднесенного к губам. — Пейте, Грейнджер, вы ведь не хотите от меня забеременеть. Гермиона дышала часто, смаргивая цветные круги, плывущие перед глазами, давясь скользким и гнилостным на вкус зельем. Запах как у застоявшейся воды из под цветов. — Так не годится, — слова доходили до Гермионы медленно, пробивались сквозь вату, далеко как из тумана, но дыхание мужчины щекотало ухо, делая его осязаемо близким и опасным. Бледная, растопыренная пятерня, сдернувшая с плеча кардиган, убиралась в сторону. — Так не годится. Все должно быть добровольно, Грейнджер, ну же! Грейнджер! Слезы сами лились из под плотно смеженных век. Голос Снейпа звенел от раздражения, от отчаянья. Он требовал того, чего она не могла дать. — Не ходите туда… не ходите, — сипло сквозь слезы, незнакомо даже для себя. Еще хотелось сказать "не умирайте", и выкрикнуть "не убивайте", но Гермиона только качала поникшей головой и повторяла своё "не ходите". — Я должен. Снейп бегло посмотрел опустевший флакон на свет свечи и стал рывками торопливо и грубо выдергивать из виска серебряные нити воспоминаний. — Посмотрите это. Я вернусь через четверть часа. Пальцы сомкнулись на гладком стекле. Гермиона сжала пузырек в кулаке. Во рту все еще жила гнилая горечь от выпитого зелья. — Вы анимаг? — Поразительная проницательность. Летучая мышь. Вон, Грейнджер. Омут на подоконнике, посмотрите, когда я уйду. Она вышла в коридор и еще целую вечность слушала звон склянок, треск ткани и глухой шепот заклятий. Снейп шел воевать и готовился к бою. — Пощадите их! — Гермиона ввалилась в дверной проем, размазывая по щекам невысохшие слезы, но зельевара в комнате уже не было. Он трансгрессировал секундой ранее. Девушка повела мутным взглядом по комнате. Северус не погасил светильники, облегчив ей задачу. Роскошная широкая кровать с одной единственной подушкой, накрытая лишь тонкой простыней, завалена кучей книг и пергаментов, на столе колбы и реторты, они же вместе с кучей пустых флаконов на туалетном столике, рядом волшебный примус и походный котелок. Омут памяти – чаша на широком деревянном подоконнике. Гермиона сильнее сжала склянку во вспотевшей ладошке и вытряхнула клубящуюся живую субстанцию в омут, тут же ныряя в вихрь жидкого серебра. Что бы не оставил ей Снейп, она должна это увидеть. Воспоминания были вырваны слишком грубо. Они рябили, текли, по краям закручиваясь седыми грязными спиралями, чередовались слишком быстро, иногда хронологически неверно. Гермиона проваливалась сквозь чужую память, падала и ни за что не могла уцепиться. Боже, за что столько боли, столько тьмы и сожалений. Целая бездна. Калейдоскоп. По осколку с каждого важного момента, по слову с судьбоносного диалога. Быстрее, быстрее, быстрее… Последний кадр, блеклый сюжет выцветшей колдографии – Гермиона, свернувшаяся на кушетке, вздрагивающим калачиком, на тощем хребте ряд фиолетовых отметин. Теперь все виделось иначе, кристально ясно, как никогда. Агентура у Дамблдора, волшебная лань, чудесно вернувшая меч Гриффиндора, смерть директора, состав, что лишал любое зелье вкуса и запаха, ночи, которых они не хотели оба. Главное зелье, начатое зелье, способное разорвать магическую связь. Жаль, только приготовить его вряд ли удастся, ведь прямо сейчас шел бой за Хогвартс, и кто бы в нем не победил, Северусу Снейпу не дадут спокойно дышать. Гермиона знала, что такое отчаянье. Когда все планы рушатся, а самые сложные комбинации катятся дракклу под хвост. Снейп был в отчаянии и всерьез не рассчитывал выжить. Его воспоминания, вернее их обрывки, были жестко лишены всяческой чувственной чепухи, но она проступала двадцать пятым кадром. Человечность, боль, память. Сотрясаясь от озноба, Гермиона лежала на полу с отстраненной грустью наблюдая за тем, как серебряные нити, расплескавшиеся из разбившейся чаши, утекают сквозь щели в полу. Смотреть чужие воспоминания, сформированные так грубо, тоже опасно. Она слишком много почувствовала, пропустила через себя и не смогла устоять на ногах. Раня пальцы, девушка собрала остатки и без сил упала на кровать. Когда вернется Северус Снейп, она обязательно скажет ему "да", а еще она скажет "спасибо".