ALL YOU NEED IS LOVE

Ночь встретила их запахом травы и свежестью. — Они классные, — решил Эрик. — Они странные. Так палиться — и перед кем? — А в чем палево? Они живут вместе, они семья, на людях они этого не показывают. — А та сцена в студии? И… ладно, — нехотя признал Дэйв, — ты прав, кому нужно — знает об их отношениях, а нам вообще нужно помалкивать. Привез его Эрик к себе, работать над сценарием и смотреть выпуски «Взгляда с потолка», чтобы знать, за что Рейли песочил фильмы. У него была квартира-студия, разделенная на зоны перепадом высоты пола. В условной гостиной он был ниже, чем в условной спальне, кровать словно стояла на подиуме. В прошлый раз, да и утром, Дэйв этого не заметил, как не замечал и взглядов Эрика, когда, повесив куртку на кованую вешалку у двери, разулся и прошлепал босиком по полу к имитации камина. Хотелось согреться — денек был прохладный, а уж ночь и вовсе промозглой, выдавая конец осени. Эрик поспешил перебраться к камину поближе, включил его, разложил сценарий на полу. Принес и бросил на ковер подушки с дивана, горячий чай с каплей черного рома. Только чтоб согреться. Хотя… — Как насчет глинтвейна? — Хорошо, — согласился Дэйв, увлеченный сценарием. Эрик мысленно вскинул руки и мысленно же возопил «Аллилуйя», а потом спокойным шагом ушел варить глинт. Когда он вернулся, Дэйв подозрительно шмыгал носом: — Это несправедливо, почему телохранитель умирает? — Мистер Рейли же сказал — для того, чтобы зацепить зрителя. Заметь, он умирает почти красиво, на руках у своего хозяина. И там дальше, в конце, вернее, ближе к концу, он воскресает, чтобы рядом с ним пройти до конца. — Но это будет другой человек… В смысле, его будет играть другой актер. — Э… почему? Тот же, то есть, я же. Клонирование — тебе о чем-нибудь говорит? Держи, согрейся, — Эрик протянул ему кружку и пошел за пледом. Укутать Дэйва, позволить себе почти обнять его, заматывая в легкую мохнатую ткань, а потом отчаянно завидовать этому пледу. — Подожди, но тут написано, что семнадцать лет…, а ты на семнадцать ну никак не выглядишь. Тебя даже грим не спасет. Значит, дадут другого актера на вторую часть фильма. — Да мне всего двадцать пять! — возмутился Эрик. — И на сколько же я выгляжу? — Лет на тридцать, — Дэйв вытянул ноги, закутался в плед. — Обними меня. Розен плюхнулся на колени раньше, чем понял, что ему сказали. Словно уже вживался в роль, готовясь беспрекословно выполнить все, что прикажут, но что не противоречит внутренней гордости телохранителя. — Голос, — с каким-то наслаждением протянул Дэйв. — Гав, мое высочество, гав! — Эрик подобрался ближе, навис над ним, глядя темными, тоскливо-жадными глазами в лицо. — Дэйви? — Да? — Дэйв рассеянно листал сценарий. — Ты… пей глинт, пока горячий. — А ты не будешь? — Дэйв отложил сценарий. — Ты чего? Розен сглотнул враз пересохшим горлом, как загипнотизированный, потянулся к его губам. — Я не собираюсь с тобой целоваться… — Не надо. Я сам тебя поцелую. Возражать Дэйв почему-то не стал, неуверенно обнял Эрика за шею. Тогда, той ночью, Эрик его так и не поцеловал, но сейчас… Сейчас он отрывался за все те «пластиковые» поцелуи, которыми пытался напиться, как суррогатом вина, на съемочной площадке, за то, что без Дэйва уже не мог уснуть, представляя его рядом и обнимая вместо него свернутое одеяло. — Хватит… — Валлентайн оттолкнул его. — У меня голова кружится. Розен почти застонал, отодвигаясь: — Разве это плохо? — Я не знаю. Я не люблю парней, я снимался только ради гонорара… Почему ты ко мне клеишься? — Потому что я схожу по тебе с ума еще с той чертовой «Дикой полночи». Потому что хочу тебя так, что сводит яйца. Потому что л… Дэйв с размаху запечатал ему губы ладонью, разбив нижнюю. — Заткнись. Просто заткнись. Эрик перехватил его запястье, скользнув языком по ладони Дэйва: — Потому что люблю. — Пусти… В этом жалобном шепоте не было силы приказа, можно было не подчиниться. — Эрик, пожалуйста… Дэйв задохнулся, когда чужой горячий язык провел по запястью, наверняка ощутив бешеное биение пульса. — Чего ты боишься? — Эрик опрокинул его на расстелившийся плед, навис. — Я никогда ничего не сделаю против твоей воли, обещаю. Смешок Дэйва был похож на всхлип: — Ты уже делаешь! — но оттопыривающиеся спереди брюки свидетельствовали против него. — Но тебе нравится. А скоро понравится еще больше. Взгляд залипал на мелочах, на деталях: капелька испарины на виске, сухая кожа на губах, быстро-быстро пульсирующая венка на шее, расширенные зрачки, делающие зеленовато-серые глаза почти графитовыми. — Закрой глаза. Не бойся. Тебе понравится. Руки подрагивали, когда Эрик раздевал Дэйва. Интересно, их персонажи так же страдали… Надо прочесть оригинал. Горячая кожа под кончиками пальцев казалась чуть влажным атласом, это невероятно заводило. Как видно, не его одного — Дэйв сунул в рот палец, крепко прикусывая его, замотал головой, стоило провести по груди костяшками. — М-м-м!!! Сегодня Эрик не собирался заходить слишком далеко, может быть, просто немного расслабляющих ласк. Еще бы собственному телу приказать не переходить черты… И объяснить телу Дэйва, что оно может не рассчитывать на что-то большее, чем минет. Штаны капитулировали так быстро, словно вступили в заговор со всем остальным и не собирались составлять даже видимость препятствия. «Просто отсоси ему, подрочи и успокойся, если ты его напугаешь, он точно свинтит навсегда». Подумать было легко, сделать — еще легче. Плотный черный хлопок Эрик стягивал с Дэйва зубами и языком, сдернул до колен, подумал и оставил так. Снять совсем значило бы не оставить никаких путей к отступлению для Валлентайна. Не то чтобы в иной ситуации Эрик так уж был в восторге от зажатого уже не совсем девственника, он любил опытных парней, знающих, как надо доставлять удовольствие. Но сейчас все казалось иным… И хотелось слушать эти стоны над головой бесконечно. Когда ему в волосы вцепились, он только расслабил горло, позволяя Дэйву делать все, что заблагорассудится. Сил терпеть не было, он расстегнул ширинку, стянул штаны пониже и принялся надрачивать себе, чтобы не свихнуться окончательно. Было разом и хорошо от мысли, что Дэйв не оттолкнул, и самую каплю обидно, что так и не получилось оказаться ближе. Однако Эрик предпочел думать о хорошем и старательно ублажать свое невозможное чудовище. Над сценарием им работать еще целые выходные. И он будет не он, если… Додумать Эрик не успел, Дэйв вскрикнул и вжал его голову в пах, лишая возможности дышать и двигаться. Он сам не ожидал, что это станет последней каплей и для него. Потом Дэйв уронил руки, совершенно расслабившись, стало возможным хотя б отползти. — Живой? Губы не слушались, нижняя саднила, горло тоже, но он был счастлив. Заглянул в лицо Дэйва — тот загнанно дышал, закрыв глаза. И был почти спокойным. Эрик растянулся, примостив голову ему на грудь. Было чудесно. Мало, слишком быстро, но для начала и этого хватит. — Слезь с меня, — хрипло пробормотал Дэйв. — Ага, — Эрик улегся рядом. Валлентайн сел, привстал на колени и принялся натягивать трусы. Будто это что-то меняло. Но если ему так легче… — Мне так хорошо, когда ты рядом, — признался Эрик. — Ты чертов самовлюбленный болван. «Мне хорошо», «я хочу». Павлин. А что теперь делать мне? Я… Да черт, Эрик, ты просто не понимаешь, да? — Я не понимаю, Дэйви, объясни. Что именно тебя так тревожит? — Да так, мелочи, вроде того, что с девушками я в лучшем случае целовался и тискался, а с тобой переспал уже дважды, — Дэйв запустил пальцы в волосы, согнулся, пряча лицо в колени. Эрик сел, обнял его, прижавшись щекой к спине Дэйва: — Но почему это тебя так расстраивает? — Мне понравилось, — глухо пробормотал тот. — Но я не гей, правда… Никогда раньше… — Я верю. Но ведь тебе понравилось? Значит, не все так плохо? — Если б мне еще было, с чем сравнивать, я бы ответил. А так — не знаю. Эрик немного помолчал: — Хочешь переспать с девушкой? Дэйв нервно захихикал: — Не поверишь, хочу! Со школы мечтаю. Эрик помрачнел, радуясь, что его лица Дэйв не видит. — Вызвать тебе проститутку? — Ну уж нет, — Дэйва передернуло. - Я, по-твоему, должен сравнивать добровольно предоставленный минет с оплаченным? Нет, Эрик. — Тогда что? Пойдешь искать себе девушку? — Счас, прямо в трусах побежал. Если нас возьмут сниматься, соглашусь переспать с первой же, кто предложит. Эрик поднялся, стал собирать рассыпавшиеся листы сценария. Стало как-то холодно внутри. Хотя, чего он хотел, сказок не бывает, только раскатаешь губу, а тебе сразу дверью по морде. Пять лет разницы, а какая пропасть в мировоззрении. Когда принимали этот чертов закон, Эрику как раз стукнуло четырнадцать, и экспериментировал он как только мог. Отрывался напоследок, тогда еще не понимая, что через год его, за поцелуй с бойфрендом на остановке, будут бить ногами, а полиция даже не подумает вмешаться. Он научился прятаться, проводить время за закрытыми дверями. Закон был суров, но справедлив — поцелуешь парня на остановке, вас обоих могут прикончить. Затащишь его в подъезд, и никто не посмеет слова сказать. Они с Дэйвом рисковали уже тем, что их лица примелькались на экране, в недвусмысленных позах и ситуациях. Некоторым же не объяснишь, что актер и его экранный герой — это не одно и то же. Тем хуже было Эрику — его оправдания даже для самого себя звучали насквозь фальшиво. Поэтому он привык не оправдываться. — Я в душ и спать, сценарий оставил, — он положил листы на стол и ушел. Хотелось разбить руку о стену, хоть так привести душевное состояние в равновесие с телесным. Он сдержался. Что там Дэйви говорил? Выглядит на тридцать? Что ж, ясно, мальчику-колокольчику такая рожа в постели не нужна. Душ пришлось включить похолоднее, помогло освежиться, так что на выходе Эрик был почти спокоен. — Вот тебе полотенце, сейчас застелю диван. «Больше не тащить его сюда. Ты же мазохистом никогда не был, зачем начинать? Пусть живет, где он там живет, встречаться будете как и раньше, в студиях и на площадках». Здравая мысль, но Эрик подозревал, что мазохистом он стал, увидев восемнадцатилетнего рыжего ангелочка на кастинге «Дикой полночи». Тогда Дэйв был таким ярким, полным жизни, соблазнительным. Зря повелся. Скрипеть зубами пришлось в подушку. Валлентайн все еще сидел над сценарием, задумчиво что-то чиркал, потом собрался и ушел в душ. Эрик закрыл глаза. Просто уснуть, завтра они поработают над сценарием. Дисциплина, самодисциплина в первую очередь — вот то, что помогло ему пробиться. Не слишком удачно, кто же спорит, но его пока и не выкидывали из мира кино. Но все пасовало перед воображением, будь оно неладно. Представлять, как Дэйви стоит в его душевой, запрокидывая голову, как стекает по его телу пена, явно не стоило. Эрик встряхнул головой - нет, надо спать. Просто спать, ничего больше. А потом работать, хорошая роль сама собой не составится. Эта мысль заставила его прогнать всякую эротику и заснуть спокойно. Дэйва одолевали тоже не самые легкие мысли, пока быстро мылся, сушил волосы и вертелся на не слишком удобном диване. Он в стопервый раз перебирал в памяти все, что запомнил со съемок, все, что только мог связать с Эриком. И приходил во все большее замешательство: получалось, партнер по фильмам был в него влюблен? Он, конечно, ухаживал, таскал кофе в перерывах, делился едой, спать у себя оставлял. Вечно держал за руку, приободряя. Но все равно, это ж Эрик, все его поползновения Дэйв раньше воспринимал как шефство старшего коллеги над младшим, а ведь разница у них только в возрасте. В кинобизнес Эрик пришел тогда же, когда и он сам, начинал с рекламы, потом попал в пару эпизодов и упорно, не пропуская ни одного, ходил на все кастинги. Еще и Дэйва с собой таскал. А потом их нашел Шарп. Получается, это было что-то большее, чем просто дружба? Дэйв перевернулся на другой бок. Что теперь делать? Он ничуть не покривил душой — хотелось переспать с девушкой, до дрожи в руках и потных ладоней. Были и шансы, но в последний момент он пугался и трусливо отступал. Почему? Да кто бы сказал. И тут пришел Эрик, от которого отступить не получилось. Самым обидным было то, что понравилось, Розен явно в таких вещах успел поднатореть. Жаль, что он ничего не помнил о позапрошлой ночи. Только какие-то размытые ощущения — накачался виски он тогда преизрядно. И немного саднящая задница наутро. От этого было еще обидней — не помнить, как потерял девственность. Все вместе складывалось во взрывоопасный коктейль. Дэйв не мог не понимать, что своими словами сейчас обидел, да что там, больно ударил Эрика. И он не представлял, что теперь делать. Нет, он хотел переспать с девушкой, но не обижать при этом Эрика и его чувства. Будет совершенно неудивительно, если Розен в конце концов, или после сегодняшнего охладеет к нему. Может, это к лучшему? Да, так определенно будет лучше для обоих. На этой мысли сон, наконец, прихлопнул его, позволяя измученному мозгу и психике немного отдохнуть без сновидений. Разбудил Дэйва запах кофе и голос Эрика: — Просыпайся, уже почти полдень. Дэйв вскочил, спросонок запутался в одеяле и грохнулся бы, не поймай его Розен. — П-почему полдень? Почему раньше не разбудил? — это были самые те вопросы, которые стоит задать, будучи практически прижатым к груди оскорбленного вчера тобой человека. — Так уж вышло, — холодно улыбнулся Эрик, отпуская его. Кто б ему самому объяснил, зачем все утро сидел рядом, любовался на сонную мордаху рыжика и чуть ли не дрочил, представляя, как бы эти губки смотрелись на его члене. Идиот! — Я сварил овсянку. Будешь? — А… д-да, спасибо, — стушевался Дэйв. — Тогда иди на кухню. Эрик был отстранен и вежлив ровно настолько, насколько нужно быть вежливым с гостем. В конце концов, актер он или где? Растерянный и откровенно виноватый вид Дэйва согревал разбитое сердце. — Я почитаю пока сценарий в гостиной. Приятного аппетита. — А завтракать? — Я уже позавтракал, спасибо, — Эрик уклонился от протянутой ладони и убрался к камину. Вообще, смешно: квартира-студия, то, что он сидит на полу и перечитывает сценарий, Дэйву прекрасно видно, как и Эрику видна несчастно съежившаяся фигура за столом. А такое ощущение, что между ними стены. Сегодня над сценарием приходилось работать всерьез, вычеркивать лишние фразы, простраивать в уме сцены, прикидывать, как это выглядит со стороны. Эрик отрешился ото всего, в том числе и от своей обиды. Сейчас он видел перед собой только декорации, себя — только телохранителем, Дэйва — только принцем. Но чертов кастрированный сценарий не позволял понять чего-то важного, глубинного, что должно было держать на себе все, тот костяк, от которого должен плясать актер. И он, уточнив название романа, послужившего основой сценария, полез искать его в интернет. Книга отличалась сильно, Эрик отметил пару сцен, которых в сценарии не было, но которые туда требовалось внести. Вообще, это явно была не первая книга в серии, почему экранизировать решили с нее — было непонятно. Но с Ковальски лучше не спорить. — Ты поел, Валлентайн? Готов работать? — Да, вполне, — Дэйв убрал вымытую тарелку на сушилку и спустился в «гостиную», но Эрик мотнул головой: — На диван. Сейчас дам тебе оригинал, прочтешь. Дэйв отчаянно хотел, чтобы все было, как вчера — внимательный заботливый Эрик. Этот — отстраненный, холодно-вежливый — был пугающе чужим. От попытки коснуться уходил так виртуозно, словно всю жизнь занимался балетом или какими-нибудь боевыми искусствами. — А ты уже прочитал? — Да. Весьма познавательно, — в голосе мелькнул отзвук какой-то эмоции, что-то вроде насмешки. Эрик сейчас был даже рад тому, что его «воскресшего» героя будет играть кто-то другой. — Там правда все закончится хорошо для наших персонажей? — Правда. Будут вместе и счастливы, — про себя он подумал, что автор просто не захотел расставаться с этим парнем-телохраном. Очень уж он был удобен для всех. А для него история завершилась в кабинете принца, на залитом кровью полу. А, нет, на руках у принца. Дэйв кивнул, погрузился в чтение: — Этого в сценарии не помню… Этого тоже. — Отметь, какие сцены стоило бы добавить, — заметил Эрик. — Я схожу в супермаркет. — Ага, а можно мне газировки? — Да, конечно, — пожал плечами мужчина и вышел, накинув куртку. Дэйв уткнулся в спинку дивана лбом. Он все разрушил… Он же хотел, чтобы Эрик отстал, почему же так больно внутри, словно случилось что-то плохое? Кой-черт дергал его за язык? Нет, он совсем не хотел его обижать, просто чтобы не лез, не признавался в любви. Ну как это вообще, а? Как у Верена и Рейли? Это странно и нелогично! Даже их «Сиреневый шелк» закончился по сути ничем, открытым финалом! Теперь Розен его разлюбит, не будет больше заботиться, они станут только коллегами по работе. Валлентайн снова почувствовал себя потерявшимся в огромном городе, никому не нужным. Отчаянно хотелось себя пожалеть, свернуться в комок, и чтобы вернувшийся Эрик обнял, взял за руку… «Вытер тебе сопли и сказал, что любит, да, тряпка? Соберись, Дэйв, ты же сам сюда рвался и хотел яркой и красивой жизни, а теперь расклеиваешься и тупишь». Так, надо работать, дочитать книгу, сравнить со сценарием, внести в него правки. И никаких мыслей о личном, хватит.