Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Часы показали двадцать минут девятого, когда Драко яростно, словно лев, запертый в клетке, ходил по аудитории, в которой он виделся с Гермионой накануне. Учитывая, что она не появилась ни на одном уроке и пропустила свое свидание с Дьюи, ждать, что она придет к нему, было крайне глупо. Но Драко все равно остался, до последнего надеясь на лучшее. Первые пятнадцать минут ожидания ушли на раздраженные мысли и меряние шагами кабинета. Драко чувствовал, как с каждой минутой гасла надежда увидеть ее. Что ему делать, если она все-таки не придет? Драко с ужасом понимал, что с ума сойдет от неизвестности в ожидании завтрашнего дня. Он обшарил каждый уголок Хогвартса после того как не нашел Гермиону в библиотеке. Драко сходил на озеро и в хижину Хагрида, даже несколько раз заглядывал в Лазарет, отчаянно надеясь, что Гермионы там все-таки не будет. Так в итоге и было, но все равно — особо легче от этого не стало. Без двадцати девять Драко смирился. Он вздохнул, понимая, что ждать больше было бессмысленно, поэтому направился к выходу, открыл дверь и замер. Это была она. Гермиона. Первым порывом было схватить ее, прижать к себе и больше никогда не отпускать, но Драко не без труда взял себя в руки. Он решил не обнимать ее. Это было бы слишком интимно и ласково. Никаких сантиментов. Драко за сегодня так устал и измучился, что просто не знал, куда выплеснуть эмоции. Все невысказанные переживания в раз превратились в чистую ярость. Как она посмела вот так вот исчезнуть, ничего не сказав? — Где, черт возьми, тебя носило? — резко спросил он. Гермиона хотела ответить, но стоило ей открыть рот, как она тут же зашлась надрывным кашлем. Тогда-то Драко и понял, что все было, возможно, даже серьезнее, чем он предполагал. Гермиона выглядела очень бледной и изможденной, ее глаза блестели, будто бы она вот-вот заплачет. Кроме того, у нее был очень плохой кашель. Пугающий. — Гермиона, — почти нежно прошептал Драко, помогая ей войти в класс и закрывая за собой дверь. — Ты… Ты в порядке? Та с трудом кивнула, пытаясь подавить душащий ее кашель. — Прости, что опоздала, — медленно, дико хрипя сказала она. Драко поморщился, понимая, какая это ерунда, и лишь подался вперед, одолеваемый приступом заботы. Он не отдавал себе отчета в том, что делал. Старался не думать о том, что коснулся губами ее лба, проверяя температуру. Гермиона горела, и теперь при ближайшем рассмотрении стало заметно, что ее кожа блестела от пота. — У тебя лихорадка, — сказал Драко так, будто бы Гермиона нарочно пыталась скрыть это. — Ничего, — прохрипела она, сжав руками горло и пытаясь тем самым унять боль. — Проснувшись, я почувствовала себя плохо, и Гарри с Роном заставили меня остаться в постели. — Тогда зачем ты пришла? — резко спросил Драко. Гермиона смотрела непонимающе. Что опять не так? Ну да, она пришла на десять минут позже, но ей было трудно выбраться в коридор незаметно для Гарри, Рона, Джинни и Невилла. Если бы те увидели ее побег, то непременно заставили бы вернуться назад и погребли под грудой одеял. Она даже не смогла предупредить Бена о болезни и изо всех сил хотела увидеть Драко. Хотя бы недолго. Она делала это не для него, а для себя — Гермиона чувствовала, как ей не хватало общения с ним. — Тебе и так плохо, — сердито продолжил Драко. — А будет только хуже. Пойдем, я отведу тебя назад, — он положил ладонь ей на талию и повел к двери. — Но… Я же только что пришла, — прошептала она. — Я знаю, что тебе до смерти хочется поцеловать меня, Гермиона, — в привычной высокомерной манере сказал Драко. — Но тогда ты меня заразишь, и, уж поверь мне, от этого мы ничего не выиграем. Гермиона прикрыла глаза, позволив себе допустить, что за этим раздражительным тоном и надменным поведением скрывалось искреннее беспокойство. Вдруг Драко провел день, беспокоясь о ней, видя ее отсутствие? Возможно ли вообще, что он это заметил? Ей было комфортно опираться на Драко, пока они шли. Как только они покинули аудиторию, тот поудобнее прижал Гермиону к себе, помогая ей передвигаться. Будто беспокоясь, что Гермиона на самом деле так ослабла, что в любой момент может просто упасть. Какое-то время они молчали, хотя та видела, что Драко очень хотелось высказаться. — Что же за друзья такие, — не выдержал он, — эти Поттер и Уизли, что позволили тебе встать с постели в таком состоянии? — Я улучила момент и сбежала незамеченной, — несколько грубо бросила она. Драко, не сдерживаясь, проворчал в адрес ее друзей несколько неприятных высказываний, на что Гермиона, вздохнув, просто прижалась ближе. Хоть ей и не хотелось отпускать его, но они уже подходили к их общей комнате, и вероятность того, что их увидят вместе, была слишком велика. — Мы почти дошли до башни. Не хотелось бы, чтобы нас увидели, это опасно, — отчаянно кашляя, сказала она. Драко на мгновение задержал на ней взгляд, а потом медленно, как-то даже неохотно, отступил. — Ты права, — все же признал он. — Ты нормально дойдешь? Гермиона кивнула, слабо улыбнувшись. Ей все еще было непривычно видеть Драко таким… внимательным, иногда даже милым. — Хорошо, возвращайся и немедленно ложись в постель, — серьезно сказал он. — И не вздумай подниматься с кровати, пока тебе не станет лучше. О, и передай своим двум идиотам, что если они еще раз упустят тебя из виду, я сам о них позабочусь. Его угрожающий тон чуть сбавил обороты, когда он, подойдя к Гермионе, приподнял ее голову за подбородок, легко касаясь уголка губ. — И, Грейнджер, — сказал он, —возвращайся скорее. Затем он отстранился, чуть улыбнувшись, и направился к себе, оставив изумленную Гермиону одну. *** — Малфой, где ты был? Драко остановился на пороге комнаты, когда до его ушей донесся вопрос Забини. Тот смотрел на него подозрительно и недоверчиво. Драко пожал плечами и зашел внутрь, пропуская нападки мимо ушей. Блейз наблюдал за ним, мысленно прикидывая, нужно ли повторять вопрос вновь. Вполне вероятно, что Малфой просто проигнорирует его и разозлится. Но вообще-то Блейзу действительно было интересно, где того носило. Он видел, каким довольным был Драко накануне, незадолго до сцены между ним и Панси. Будто бы пытаясь удостовериться в своих подозрениях, Блейз переговорил с Панси и еще больше убедился в своих догадках. Драко уже давно не обращал на нее внимания. Не то чтобы до этого отношения между ними были гладкими, но Малфой никогда не оставлял Панси надолго. Блейз подозревал, что, возможно, тот просто от нее устал, он подозревал это так же, как и то, что у Драко кто-то появился. Он знал это. Малфой был бабником и никогда не был один. Так что тут удивляться было нечему. Но обычно Малфой никогда не осторожничал, и все довольно быстро узнавали о том, как выглядел его очередной трофей. Малфой был тщеславным, он любил рассказывать подробности, для него это была игра. И тем более было странно, что теперь он не распространялся о своей новой пассии. Малфой иногда пропадал, и никогда нельзя было угадать, в каком настроении он вернется назад. Иногда это была ярость, отчуждение, а в иной день Малфой казался почти… счастливым. Блейз закусил щеку, пытаясь сдержать кучу вопросов, которые так и рвались из груди. Он знал, что не получил бы ответа. Драко Малфой рассказывал только то, что хотел рассказать, поэтому докапываться до него было бесполезно. Если Блейз хочет получить ответы на свои вопросы — он должен найти их сам. *** Это бессмысленно. Как Драко ни старался, он никак не мог заснуть. Раздраженно вздохнув, он решил посидеть некоторое время перед камином в общей гостиной — как поступал, когда на него накатывала бессонница. Наблюдая за пламенем, облизывающим своими языками ветки, он впадал в какой-то гипнотический транс и расслаблялся. Драко старался не разбудить Забини и Нотта, хоть и понимал, что сколько бы он ни произвел звуков, храп Гойла перекрывал все. Он выскользнул из комнаты словно тень и направился в общую гостиную, которая, как и ожидалось, пустовала, освещенная только огнем камина. Драко сел на свое обычное место и чуть склонил голову, рассматривая языки пламени. Он смотрел, пытаясь абстрагироваться от всего. Драко слабо верил в то, что пламя ему поможет. Он ничего не мог поделать со своим состоянием, хоть и знал его первопричину. Драко не спал, потому что он переживал. Он всегда злился и чувствовал себя глупо в моменты, когда проявлял слабость. Он больше не думал о Гермионе как о вещи, как о временном помешательстве. Внезапно она стала кем-то более значимым в его жизни. Он провел два часа за составлением в голове диких планов, как бы проникнуть в гостиную Гриффиндора, — просто чтобы узнать, в порядке ли она. Так Драко окончательно убедился, что дал слабину, как он решил это называть. Еще один симптом: он задумался, как бы осторожно в следующий раз проведать о ее состоянии, не выдав себя. Нет, конечно, Гермиона не занимала мысли Драко полностью. Просто без нее у него возникло ощущение… пустоты? В какой-то момент стало важным хотя бы увидеть ее. Он молчал о своих чувствах, потому что их не должно было быть вообще. Вздохнув, Драко провел рукой по волосам. Удивительно, как он, черт возьми, дошел до такой жизни? Ведь предполагалось, что весь его интерес к Гермионе (Мерлин, он даже не мог назвать ее грязнокровкой!) был обоснован запретом, вызовом, который она, сама того не подозревая, бросила ему. Драко поверить не мог в то, что так этим увлекся. К другим девушкам, которых было трудно завоевать, весь интерес пропадал тогда, когда у него это получалось. Пара дней, максимум неделя — и он забывал о своем увлечении. Только вот в случае с Гермионой Драко с горечью подумал о том, что, возможно, недели будет недостаточно. Он смотрел, как догорала последняя искра, и затухающее пламя отражалось в его глазах. Лед мешался с огнем. *** Гермиона проснулась, чувствуя слабость во всем теле, и Джинни, бросив на нее беглый взгляд, тут же велела ей оставаться в постели. Прежде чем она ушла, ей пришлось пообещать Гермионе, что она напомнит Гарри и Рону записывать все, что будут говорить преподаватели. И чтобы они передавали ей свои конспекты как можно скорее. Затем Гермиона очень неохотно вернулась в постель, даже не переодевшись. Вздохнув, она закусила губу и попыталась сдержать очередной приступ кашля. С тревогой она подумала о том, сколько ценной информации она упустит из-за дурацкой болезни. А что, если никто не сможет ответить на сложный вопрос преподавателя? А что, если по ее вине случится что-то ужасное? Что, если Гриффиндор не сможет заработать таких нужных баллов? Гермиона успела накрутить себя, ужасно расстроившись из-за болезни и из-за того, сколько всего она пропустила. И вообще-то она была уверена в том, что смогла бы отходить занятия, никого не заразив, но Джинни сделала все, чтобы оградить ее от общества. Гермиона недовольно завозилась в постели, в сотый, наверное, раз проклиная свою незадачливость. Вот и нужно было ей заболеть именно сейчас? Она ненавидела болеть. Ей была ненавистна мысль о бесцельном лежании: в такие моменты Гермиона чувствовала себя бесполезной. Ко всему прочему, на носу были экзамены — нужно было готовиться и улавливать любую информацию. Гермиона была в отчаянии. И к тому же (в этом Гермиона с трудом могла признаться), немалую долю во всем этом играло то, что она не могла видеться с Драко. Гермионе было сложно прекратить о нем думать и перестать улыбаться, вспоминая моменты, проведенные рядом. Несмотря на то, что ее одолевала лихорадка, головная боль, нос был забит и легкие жгло от кашля, она чувствовала себя счастливой. Такой, какой не была уже слишком долго. *** В обеденный перерыв Гарри и Рон пришли к ней и оставили записи, сделанные за день. Они, конечно, планировали забежать к ней на пару минут, но Гермиона заставила их остаться еще на полчаса, чтобы они лично проговорили все, что сказал каждый преподаватель. А когда она все-таки позволила им уйти, ребята умчались, сбивая всех на своем пути. Потом пришел Добби с наваристым куриным супом и тыквенным соком, смешанным с особым зельем от мадам Помфри. Гермиона как могла пыталась завязать с ним беседу, но Добби исчез сразу же, ссылаясь на предстоящий ужин, и оставил Гермиону одну. *** День, казалось, тянулся бесконечно. И к вечеру Гермиона твердо решила, что завтра она пойдет на занятия, несмотря на то, что ее лихорадило так, что на лбу можно было пожарить яичницу. Гермиона скучала. Скучала по Драко, скучала по занятиям и просто больше не могла терпеть. Поэтому утром, когда Парвати и Лаванда, все еще зевая, лениво поднимались с кровати, Гермиона была собрана (хоть по ней это было не слишком видно). Ей не стало лучше: более того, она была уверена в том, что ее все еще лихорадило, у нее кружилась голова и постоянно знобило. Но Гермиона понимала, что еще один день она не выдержит. Не помогали даже книги, принесенные Джинни из библиотеки. Ее разум постоянно находился в другом месте: она металась между паникой перед пропущенными лекциями и воспоминаниями о Драко. Спустившись в гостиную, Джинни обнаружила Гермиону, которая, хоть и пыталась скрыть свое состояние за слабой улыбкой, выглядела откровенно плохо. Тогда Джинни, Рон, Лаванда и Парвати совместными усилиями (после того, как стало очевидно, что Гермиона не отступится от своей идеи), буквально похоронили ее под грудой одеял. Вновь оказавшись в постели под грозным взглядом Джинни, Гермиона снова почувствовала себя ужасно подавленной. Все утро она мечтала о том, как здорово будет вернуться к занятиям, а теперь все снова пропало. Гермиона то засыпала, то просыпалась, и вдруг услышала стук в окно. Сначала ей показалось, что все это привиделось, но потом стук повторился — пришлось подняться. Чихнув и потерев нос, Гермиона, неприязненно кутаясь, подошла к окну. Но стоило ей увидеть маленькую рыжую сову, расхаживающую по подоконнику, как она быстро забыла о своих проблемах и распахнула окно, не обращая внимания на ледяной порыв ветра, заставивший ее снова кашлять. Птица залетела внутрь, уселась на дубовый стол и выпустила небольшой сверток рядом с собой. Гермиона рассмотрела герб Хогвартса на шее совы. Разворачивая сверток и другой рукой поглаживая птицу, она гадала, кто бы мог послать ей это. А может быть, посылка пришла вовсе не ей? Но вряд ли бы в таком случае сова позволила бы поймать себя… Мягко погладив птицу по перьям, Гермиона выпустила ее и зашлась в новом приступе кашля. Наконец, закрыв окно, она вернулась к кровати и осторожно развернула сверток, цвет которого отливал платиной. Гермионе не нужны были никакие записки или пометки, чтобы понять, кто послал ей черную розу, завернутую в бархат того же цвета, несколько конфет с мятно-ликерной начинкой, лежащих внутри зеленой коробки. Гермиона почти благоговейно рассматривала розу и ойкнула, уколовшись шипом. Наблюдая за тем, как капля крови скользнула внутрь черного лепестка, Гермиона склонила голову, подумав, что их отношения были похожи на эту розу: в любой момент можно было уколоться. Она чувствовала тонкий запах цветка, на эмоциях вытирая уголки глаз и беря в руки шоколадку. Невольно на ум пришли слова Драко, брошенные накануне: Я не из тех людей, кто дарит шоколад и цветы. Гермиона улыбнулась: по-видимому, в глубине души он все-таки был одним из них.