Наждак и Бархат (Lija y Terciopelo)

Проснувшись субботним утром, Гермиона поняла, что чувствовала себя на порядок лучше. Наконец нос начал дышать свободнее, а температура и вовсе снизилась до нормы. Голос почти полностью восстановился, а кашель стал более поверхностным. После тщательного осмотра и замера температуры, Джинни все-таки позволила ей спуститься в общую комнату. Там ее уже ждали. — Гермиона! — обрадовался Рон. — Как ты? — Замечательно, — улыбнулась она, усаживаясь рядом. — Это отлично! А мы только о тебе говорили, — заметил тот, кивнув в сторону Гарри. — Мы целое утро сражаемся с эссе по Зельям и подумали, что ты… — Рон, может быть, ты дашь ей отдохнуть? — вмешалась Джинни. — Она еще до конца не выздоровела, и… — Без проблем, — прервала ее Гермиона, взяла свиток пергамента, предложенный Роном, который невинно хлопал глазами. Раздраженная Джинни села рядом с Гарри и сплела с ним пальцы. На самом деле, Гермиона была благодарна за возможность вернуться в свою колею. Ей было даже приятно помочь с домашней работой Гарри и Рону. Особенно Рону. Остаток дня она провела в разговорах с друзьями, пытаясь наверстать упущенное, и почувствовала, как узел нервов, образовавшийся внизу живота, к обеду медленно рассосался. Она знала, что в столовой снова увидит Драко — ей этого очень хотелось. Гермиона хотела поблагодарить его за черную розу, наполненную магической росой, которую она благоговейно положила в черную бархатную ткань на тумбочке — рядом с конфетами. И, честно говоря, еще она очень хотела его поцеловать. Гермиона с ужасом думала о том, что все это началось всего несколько дней назад. Еще совсем недавно она и подумать не могла, что согласится встречаться с Драко. Она была влюблена в него, но не хотела оказаться зависимой от этих отношений. Гермиона решила дать этим отношениям шанс, потому что больше не могла избегать Драко. Конечно, она пыталась сопротивляться, но в итоге все возвращалось на круги своя. Гермиона всегда была практичной девушкой и быстро поняла, что смысла продолжать отказывать себе в том, чего она так отчаянно желала, просто не было. Причины же, по которым она чисто гипотетически не должна была встречаться с Драко, и вовсе были дурацкими. Гермиона и так знала: то, что они делали, было неправильным, но если она действительно влюблена, то не все ли равно, даже если этот человек Драко Малфой? То, что она любила его, все равно не отменяло всех его недостатков. Гермиона знала, что, скорее всего, их история не будет долгой, но на этот раз — хотя бы раз в жизни — она решила отдаться воле обстоятельств. Жить здесь и сейчас не задумываться о последствиях. Войдя в столовую, она бросила взгляд на слизеринский стол и удивилась, не найдя за ним Малфоя. Сердце Гермионы пропустило удар. Мотнув головой, она улыбнулась Гарри, не особо поняв, о чем тот говорил. Все ее мысли были не здесь. Гермиона только и жила мыслями об их с Драко встрече, надеясь поскорее его увидеть, и где он? Может быть, с Малфоем что-то случилось? Нет. Она вела себя как истеричка. Причин для волнений просто не было, и она тупо накручивала себя. Драко мог прийти в столовую позже. Да и потом сегодня выходной, и каждый распределял свой день так, как считал нужным. Несмотря на достаточно убедительные аргументы и отчаянное желание поверить в собственные мысли, Гермиона все равно нет-нет да и смотрела в сторону дверей. Сердце пропустило удар, когда она увидела Драко, прислонившегося к косяку и скрестившего руки на груди. Он смотрел на нее не отрываясь, а когда их взгляды встретились, слегка кивнул, чуть вскинув краешек губы, и, развернувшись, двинулся прочь. Гермиона встрепенулась, подскочив со своего места и тем самым привлекая к себе внимание. — Я хочу… ну, в общем… мне нужно уйти, — пробормотала она, поспешив к выходу, и даже не обернулась, почувствовав удивленные взгляды в спину. Идя по коридору, Гермиона оглядывалась, пытаясь заприметить Драко, которого не было видно. Чисто инстинктивно она развернулась к подземельям и направилась туда. Только она повернула за угол, как почувствовала, что чьи-то крепкие руки прижали ее к стене. Гермиона хотела была вскрикнуть, но тут же была заткнута требовательными губами Драко, буквально ворвавшимся в ее рот. Он целовал ее грубо, крепко держал за плечи, прижимая к каменным стенам и глубже вдавливая пальцы в ключицы Гермионы. Драко прижимался к ней так крепко, так близко, будто бы хотел слиться с ней в единое целое. Гермиона была шокирована такой встречей. В последний раз они так яростно целовались в день, когда их чуть не обнаружил Филч. Драко всегда целовал ее по-разному. В этих поцелуях сквозило не только беспокойство: сейчас, казалось, Драко отчаялся, словно бы ему было плохо, и он хотел отпустить всю эту тоску и отчаяние, выпить спокойствие Гермионы. Когда они все же нашли силы на то, чтобы расцепиться, Гермиона почувствовала себя так, словно только что побывала в самом эпицентре урагана. Она осторожно заглянула ему в глаза, пытаясь понять, что же все-таки здесь не так, потому что Гермиона знала, что Драко не в порядке. В последний раз, когда они виделись, он ласково целовал ее, шепча о том, что она обязательно быстро встанет на ноги, а потом подарил ей розу, и теперь, когда они снова встретились, он не произнес ни слова. Его лицо было совершенно бесстрастным, хотя он буквально вжался в нее всем телом: Гермиона чувствовала, что мысли его были далеко отсюда. Драко смотрел на нее изучающе, а его взгляд так и оставался холодным. — В семь тридцать, — сказал он, отпустил Гермиону и ушел в глубь подземелий. Та некоторое время так и стояла на месте, смотря ему в спину, пока он окончательно не скрылся в коридоре. Гермиона почувствовала острое разочарование, но ничего не могла с этим поделать. Драко был безразличен к ней, не спросил о ее самочувствии, не спросил ее мнения о подарках. Ничего. Лишь украденный в коридоре поцелуй. *** Драко в очередной раз взъерошил и без того лежавшие в беспорядке волосы. Он должен был чувствовать себя лучше, не так ли? Только вот на самом деле чувствовал себя Драко просто отвратительно. Прошлой ночью он подскочил на месте, мгновенно проснувшись от одного только осознания своей уязвимости перед Гермионой. Он не мог избавиться от чувства тревоги все дни, пока они не виделись. Каждую минуту Драко так или иначе возвращался к мыслям о том, как она там. Он проявлял почти героическую стойкость, не пытаясь связаться с ней, не доставая (и пугая) своими вопросами Поттера и Уизли. В какой-то момент, осознав это, Драко пришел в ужас еще и от того, что разводил панику, когда как грязнокро… Гермиона всего лишь заболела гриппом. Если бы Панси, Эмиргандж или Лавиния заболели, то единственное, что бы его интересовало, — это чтобы они держались на безопасном от него расстоянии, не заражая своими бациллами. Сейчас же он добровольно сопроводил Гермиону до Башни и каким-то чудом не поцеловал ее, подвергнув себя опасности заразиться. Хотя, на самом-то деле, ему было наплевать. Драко не смог сдержаться и отправил ей розу с конфетами, почувствовав себя жалким. Так больше не могло продолжаться. Он все больше и больше смягчался и уступал. Пора было с этим кончать. Лучше всего было расстаться с Гермионой как можно скорее. Теперь Драко был настороже: как только почувствует неладное, как только ощутит усталость или раздражение от присутствия Гермионы в его жизни, они с этим закончат. Его план был очень прост. Он состоял в том, чтобы потратить время этих отношений на исполнение своих прихотей. Чтобы как можно быстрее насытиться ими и перевернуть уже эту страницу. Ему нужна была дистанция между ними, и чем раньше он устанет от Гермионы Грейнджер — тем лучше. *** — Я буду в библиотеке. Гермиона знала, что если она пропустила три дня занятий, то никто не удивится ее желанию поскорее нагнать пропущенный материал. И да, вообще-то, ей нужно было заниматься именно этим. Библиотека — вот куда ей было нужно, а не зажиматься с Драко Малфоем по углам. Если бы кто-нибудь месяц назад рассказал ей о том, что она будет игнорировать свой собственный график ради встреч с парнем, она бы смеялась, да так сильно, что, скорее всего, у нее заболел бы живот. А если бы кто-нибудь сказал ей о том, что этот парень — Драко Малфой, Гермиона умерла бы от смеха. Тем не менее, она подошла к той самой аудитории, чувствуя себя неуютно. С их последней встречи он сказал ей всего три слова. Хотя чего она ожидала? Она ведь знала, с кем связалась. Знала, что Драко на нее все равно, он же даже не был в нее влюблен. Гермионе и так это было известно, поэтому она по праву заслужила чувство разочарования за свои глупость и наивность, позволившие ей создать иллюзию отношений. Открыв дверь, Гермиона решила, что сделает все возможное, чтобы Драко ни о чем не догадался. Она не позволит чувствам вырваться наружу. И, похоже, тот даже не пытался что-то узнать, отчего на сердце стало непривычно тяжело. Казалось, он не думал ни о чем, кроме как о ее губах, с того момента, как Гермиона пересекла порог аудитории. Он целовал ее с такой же страстью и жаром, как и несколько часов назад. Поцелуй был умелым, выжимал из Гермионы все соки, вышибал все мысли из головы. Но это был Драко, он и так знал слишком много. Именно поэтому Гермионе нужно было разграничивать свои чувства — потому что речь шла о Малфое. Именно поэтому ей нужно было, положив ладони на его плечи, оттолкнуть, а не притягивать ближе. Потому что это Малфой: она не должна была увлекаться им до такой степени, за которой больше не было возврата. Где разум отключался окончательно, слетая вместе с последними крохами контроля. Вот почему, независимо от того, с каким откровением Гермиона отдавалась поцелуям, Драко не мог преодолеть преграду, которой он себя окружил. Спустя несколько минут он почувствовал, что больше не может продолжать. Что, если не остановится, вновь все испортит. Резко отстранившись, Драко по дуге обошел Гермиону и направился к двери. — Завтра в то же время, — сказал он и открыл ее. — Драко… — казалось, она не была уверена в своих силах, произнося его имя. Тот замер на пороге, все еще не оборачиваясь. — Что с тобой случилось? — Гермиона была счастлива, что Драко не поворачивался и не видел ее волнения. — Просто… за сегодня ты едва ли парой фраз обмолвился. — Просто мне больше нечего тебе сказать, Грейнджер, — холодно ответил он, и, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть на нее, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Через пару минут в коридор вышла и Гермиона, силясь сдержать обидные слезы от чужой холодности и того, что он снова назвал ее Грейнджер. Спустившись на несколько этажей, Гермиона направилась к библиотеке с четким желанием погрузиться в конспекты и наверстать упущенное за время болезни. Так она хотя бы отвлеклась от вороха проблем. Книги всегда спасали ее и могли помочь и сейчас. Гермиона дошла до потаенного места, в котором она оставила рюкзак, чтобы не таскаться с ним по всей школе. В библиотеке она быстро нашла себе стол и стала проделывать свой ритуал, помогающий ей упорядочить мысли, посредством раскладывания книг, пергаментов, чернил и перьев. Раньше Гермионе действительно становилось легче от этих манипуляций, а теперь ей было больно. — Привет, Гермиона. Она подняла глаза и увидела Луну Лавгуд, стоявшую перед ней. — Как ты? — продолжила та, оглядев Гермиону своими невозможно большими глазами. — О, я в порядке, спасибо, — широко и решительно улыбаясь, ответила Гермиона. — А ты? — присмотревшись, она увидела, что обычно красиво уложенные светлые волосы Луны были растрепанными, щеки ее раскраснелись, но сама кожа была даже бледнее, чем обычно. — Все хорошо. — Луна махнула рукой, будто бы отпугивая от себя мошек. — Я просто только с поля для квиддича. — Ты была на поле? — удивилась Гермиона. — Ага, Бен катал меня на метле. Хотел показать эльфов за облаками, но у него ничего не вышло, — несколько меланхолично сказала она. На мгновение Гермиона удивилась такому откровению. Бен катал Луну на метле? Она вообще не знала, что они дружили, хотя видела их разговаривающими и сидящими за одним столом. Сейчас, размышляя об этом, Гермиона вспоминала, что Бен несколько раз говорил о Полумне во время их занятий в библиотеке. Гермиона мягко улыбнулась, в то время как ее ум стал работать на полной скорости, складывая пазл воедино. Она всегда была достаточно проницательной, угадывала чувства других (особенно, когда те не касались ее) и подозревала, что между Беном и Луной что-то наклевывалось. Анализируя свои чувства, Гермиона пыталась понять собственное отношение к этому откровению, и, на самом деле, она понимала, что очень рада за них. Бен и Луна были ее хорошими друзьями, и Гермиона была очень рада тому, что по крайней мере они были счастливы. — Гермиона? У тебя в голове происходят баталии? — с пониманием спросила Луна, невольно вытягивая ту из водоворота мыслей. — Я так не думаю, — улыбнулась та. — Так что насчет вашего полета? Луна смерила ее внимательным взглядом и тихо села в кресло рядом с Гермионой. Она сжала колени, сложив на них ладони, и подалась вперед так, что ее светлые волосы водопадом заструились по плечам. Гермиона подумала, что та выпала из разговора, потому что Луна казалась очень абстрагированной, будто бы была не здесь, а где-то среди собственных мыслей. А еще ее лицо сделалось виноватым, каким Гермиона его никогда не видела. — Луна, что случилось? Все в порядке? — осторожно, чтобы не испугать, она коснулась ее колена, привлекая внимание. — Гермиона, я должна тебе кое-что сказать, — ответила та, не поднимая взгляда. — Что такое? — заволновалась она. — Ты такая хорошая… всегда защищаешь, заботишься обо мне. — Луна говорила странным, очень низким голосом, будто бы была в трансе. Она, казалось, говорила больше о себе, чем о Гермионе. — Ты никогда не смеялась надо мной, ты всегда относишься ко мне по-доброму, помогаешь мне с зельями… Я не хотела — клянусь своими носодерами, что я всеми силами старалась этого избежать, подобно тому, как гранат зарабрандос боится Скрабов… Просто так вышло. Я знаю, что ты будешь злиться на меня, скажешь, что больше не хочешь меня видеть, и я пойму этого, правда! Но мне так грустно от этого, мне было приятно иметь такого друга, как ты… — Луна, — мягко прервала ее Гермиона, чуть встряхивая за плечо и заставляя вырваться из потока грустных мыслей и откровенного бреда. — Я не буду на тебя злиться и уж тем более не перестану быть твоим другом, обещаю. Просто расскажи, что случилось. Луна несколько раз моргнула и уставилась на Гермиону, словно пытаясь на ней сосредоточиться. Наконец ее лицо стало более спокойным, но невероятно грустным. — Мне нравится Бен, — тихо сказала она. Гермиона на силу подавила желание захихикать, сдерживаясь просто из-за уважения к Луне. Она поняла, что та решила, будто бы Гермиона расстроится, узнав, что между ними зародилась симпатия. — Луна, посмотри на меня, — попросила она, заметив, что та избегала ее взгляда. — Я не сержусь на тебя, и все еще хочу быть твоим другом, а может даже лучшим другом. Ты очень хороший человек, и я безумно счастлива, что ты заметила Бена. Сложно представить лучший вариант для тебя. Луна посмотрела на нее с нескрываемым восхищением. — Тебе все равно? — снова спросила она, до конца не веря в происходящее, а потом мечтательно улыбнулась. — Бен, он просто… он такой хороший. Я сказала ему, что если бы умела летать, как он, то увидела бы облачных Эльфов, на что он сказал мне, что доставит меня к облакам. И мы полетели! Хоть мы ничего и не увидели, он пообещал, что мы попытаемся снова… Знаешь, он называет меня Луной, не Полоумной, — та мягко вздохнула. — Жаль, что ему нравишься ты, — последняя фраза вышла очень печальной. Гермиона грустно вздохнула, смотря на Луну. Почему любовь работала именно так? Она протянула руку и обняла Полумну за плечи. Почему они были влюблены в людей, которые не хотели с ними быть?