Solid

      Командир разведки, Кит Шадис, говорил долго и убедительно, явно и искренне желая, чтобы стоявшие перед ним новобранцы загорелись той же верой, что и он. Но я в тот момент смотрела на другого человека, чувствовала нутром, что слышу в этих словах совсем не Шадиса.       Впервые я повстречала Эрвина Смита год назад. Он подошел ко мне после смотра кадетских отрядов, и тогда, помню, это очень удивило меня: я не считала себя особенной, хотя командный состав и отмечал уровень подготовки как высокий. Это не давало мне повода возгордиться, как многим другим кадетам, моим «товарищам», которых я вовсе не считала таковыми.       Мы перекинулись всего парой фраз, но именно они так глубоко запали мне в душу, разжигая внутренний огонь, словно сухой хворост в знойный полдень. Он сказал тогда, что видит во мне огромные перспективы, что именно такие, как я, люди с пламенными сердцами и нескончаемой отвагой, нужны разведкорпусу. Он расписывал меня куда краше, чем было на самом деле, но я не могла не внимать каждому его слову с дикой жаждой: даже приукрашенная, тонкая лесть, казалась медом, и хотелось слушать дальше, чтобы услышать еще больше. Я кивала, соглашаясь с ним на автомате, пропуская через себя яркое осознание того, что меня практически прямо вербуют в разведку, но красноречие Смита воздействовало на меня гипнотически. Он каким-то невероятным образом говорил именно то, что мне хотелось услышать, то, чего я ждала все эти годы, пока набивала синяки и шишки на кадетских плацах.       Воспоминания нахлынули неожиданно и не ко времени, холодом забираясь под воротник куртки. Речь Шадиса доносилась до меня словно через преграду, хотя я и стояла в одном из первых рядов, устремив взгляд на возвышение, где стояли разведчики. Я тонула в собственных мыслях, они заполоняли все пространство вокруг, эти призрачные напоминания о собственной мнимой бесполезности, которые терзали меня то и дело в кадетские годы в моменты неудач. Я сумела оказаться на четвертом месте в ряду лучших выпускников только благодаря упорному труду и нескончаемым выматывающим тренировкам, днями и ночами, когда более талантливые или везучие кадеты проводили свое время куда разнообразнее. Большинство стремилось выслужиться лишь для того, чтобы попасть за внутренние стены столицы, пригреться в военной полиции, снискать блага богатой и сладкой жизни, ни на секунду не подвергая себя опасности. Мне же всегда было плевать на удобство и безопасность для самой себя: я давно привыкла ходить по лезвию ножа, и даже теплый и радушный родительский дом не вытравил из меня этого ощущения. Ведь то, что закладывается в человека в самом раннем детстве, и составляет его истинную сущность. Моей сущностью, сколько я себя помнила, была борьба.       Я встрепенулась и едва не подпрыгнула, когда меня неожиданно окликнули. Донесся громкий голос Эрвина Смита:       – Мы выезжаем на базу разведкорпуса через полчаса!       – Есть, сэр! Да, сэр! – поспешно откликнулась я, отдавая честь по уставу.       Меня словно окатили ледяной водой. Я еще какое-то время стояла, прикованная к месту, и наблюдала, как он спускается с деревянного подиума и поворачивается ко мне спиной с двумя яркими вышитыми крыльями на куртке. Я сглотнула, и в лицо вдруг ударил жар, стоило только подумать, как я надену такую же.       Сердце заколотилось, кровь застучала в ушах с оглушительной силой, и я сорвалась с места в один момент и быстрым, дерганым шагом направилась вперед, к белеющим вдали палаткам, где регистрировали новобранцев и выдавали форму со снаряжением. Я запомнила, что в этом году нас оказалось необычайно много: одиннадцать человек. И Шадис говорил об этом с огромным воодушевлением, которое теперь поселилось и в моей груди.       – Ваше имя? – спросил высокий веснушчатый разведчик за регистрационным столом, поправив на носу круглые очки.       – Ева Гёбель, – откашлявшись, четко сказала я. Кончики пальцев покалывало от волнения и нетерпения, и мне хотелось, чтобы он скорее уже записал меня в свою толстенную книгу. Я уже почти подпрыгивала на месте, когда он отложил ручку и скрылся в глубине палатки, а потом вернулся с новенькой курткой и протянул ее мне.       – Добро пожаловать в разведкорпус, Ева, – проговорил он, будто бы сомневаясь в собственных словах. Я ободряюще улыбнулась, и уголки его губ медленно поползли вверх. – Снаряжение вы можете получить в соседней палатке, у офицера Смита.       – Спасибо, – выдохнула я, прижимая куртку к груди, как самое дорогое свое сокровище.       Я еще несколько минут стояла между двумя палатками, вдыхая запах свежей накрахмаленной ткани. Теперь я держала в руках эти крылья, о которых грезила весь последний год, и никак не могла поверить, что это реальность. Все это время я училась, стараясь охватить как можно больше, если не все сразу, пытаясь преуспеть и в теории, и в практике, а сейчас, когда все это подошло к концу, я ощущала необыкновенный внутренний подъем. Передо мной открывалась извилистая и долгая дорога, сулящая небывалые впечатления и новые горизонты, и мое сердце жгло радостным нетерпением и восторгом еще сильнее, чем на церемонии вступления. Я в один момент наиболее четко осознала, что сейчас стою именно там, где и должна стоять, на своем месте.