Solid

      Я быстро шагала по территории штаба, петляя между зданиями и едва удерживаясь от того, чтобы сбиться на бег. Уже в апреле солнце нещадно палило, и я скинула куртку и тащила ее в руках, хоть это и не по уставу: слишком торопилась, чтобы сейчас заботиться об этом. База корпуса разведчиков все равно опустела: народ сосредоточился в одном месте – на плацу, куда спешила и я. В считанные минуты начиналась вступительная церемония для новичков.       С тех пор, как капитан Смит впервые увидел их в подземном городе, наш отряд потратил много часов на наблюдение и планирование, прежде чем захватить их. И бог знает, что он наговорил им, убеждая присоединиться к разведке, и уж тем более, что творилось в их головах, когда они соглашались.       Минутами ранее я вернулась из столицы. Чтобы успеть к началу церемонии, пришлось гнать лошадь галопом с самого утра. За это я и поплатилась: рубашка взмокла и прилипала к спине и рукам при каждом движении, а волосы спутались и лезли в лицо. Я то и дело нервно теребила куртку в руках и даже встряхнула ее пару раз, чтобы отбить пыль и запах дороги.       Зайдя в темный северный коридор административного крыла, я закинула куртку на плечо. Жар начал понемногу спадать, и приятная прохлада окутала с ног до головы. Я нервно потерла шею: волосы намокли от многочасовой езды, а рука стала неприятно липкой от пота. В горле давно пересохло, и я облизывала потрескавшиеся губы, не переставая довольно улыбаться. Я принесла Эрвину хорошие новости, которых он так ждал, и едва ли не светилась от счастья, представляя его довольное лицо в момент доклада. Его зрачки всегда немного расширялись всякий раз, когда я рапортовала об успешно выполненном задании, а ранние морщинки собирались в уголках глаз, пока губы сдержанно вздрагивали в намеке на улыбку. Он непременно похвалит, а потом наверняка поручит что-то новое, и от ожидания этой похвалы у меня внутри все жгло от нетерпения.       Не могу вспомнить, когда это действительно началось. Может, сразу после смерти Финна, когда меня назначили в отряд Эрвина вместо него, в авангард. Это предполагало перемены: новые казармы, новый порядок. Новые люди. Поначалу я путалась, по привычке возвращалась после тяжелого дня в полупустые комнаты прежнего отряда, потерянно оглядывая знакомые ряды кроватей. Путались и мысли: не успела я оправиться от трагических событий последней вылазки, как на меня уже свалились новые обязанности, и все, что говорили вокруг, долетало до меня словно сквозь плотный слой ваты, смазано и приглушенно. Эрвину потребовалось сделать несколько замечаний, и только после его резких слов я сумела наконец прийти в себя.       В авангард попадали едва ли не лучшие бойцы, а это значило, что меня заметили и по достоинству оценили. Пришло понимание, что жизнь не закончилась и неумолимо толкает меня вперед, на передовую. Сдаваться слишком рано: новый отряд открывал почти безграничные возможности для того, чтобы проявить себя. Именно за этим я и пришла в армию, а потом и в разведку, именно для этого я жила.       Ходили слухи, что Эрвин сам отбирает себе людей, каждого солдата помещая на определенное место, чтобы воссоздать отлаженный механизм, работающий без единого сбоя. Я убедилась в этом, став частью отряда, и заодно – частью слухов.       Чем дальше, тем чаще я слышала за своей спиной неприятный шепот: даже в армии люди охочи до сплетен и досужих разговоров. Казалось, они считали, что я должна не двигаться вперед, преодолевая страхи и сомнения, а навечно застрять в прошлом, лелея боль утраты. Теперь я предпочитала вместо злополучной вылазки вспоминать обо всем хорошем, что связывало меня и Финна, но людям приятнее видеть чужое горе, нежели уверенность и спокойствие. Я ожидала чего угодно, но не назначения, а они только и говорили о том, что я будто специально сделала это. Заняла его место.       Отряд Эрвина словно жил своей собственной, отдельной ото всей разведки жизнью. Тренировки по новой, разработанной персонально им формации, личные тренировки для каждого из бойцов – только малая часть того, чем капитан занимал нас каждый день. Иногда казалось, что мы не разведкорпус вовсе, а отдельно стоящее подразделение: другие отряды посматривали на нас с удивлением и подозрением, а некоторые и вовсе не стеснялись выказывать открытую неприязнь. Но мы слишком дорожили своими убеждениями и своим капитаном, чтобы так просто сбиться с пути.       Первое небольшое поручение от Эрвина будто перенесло меня в другой мир: оказалось, что разведке есть чем заняться не только за пределами стен. Неожиданно для самой себя я согласилась, чтобы скрасить ожидание очередной вылазки. Это хотя бы отвлекало от представлений о том, как толстосумы из парламента смеются над нашим грядущим провалом, прежде чем со скрипом выделить денег на экспедицию, которых едва хватит на минимальное снабжение.       Поручения доставались не мне одной. Мы по крупицам собирали информацию со всех уголков нашего мирка, и со временем эти маленькие личные вылазки начали приносить мне мрачное удовлетворение: наконец я делала что-то действительно полезное, а не просто сидела в лагере, тренируясь до потери сознания и оттачивая и без того доведенные до автоматизма приемы. То, о чем просил Эрвин, наверняка еще послужит не только разведкорпусу, но всему человечеству – ведь только мы могли подарить другим свободу, которой так искали, и добивались этого всеми возможными методами.       Я почти добежала до выхода из крыла и накинула куртку. Жара тут же снова свалилась плотным коконом, но я тряхнула головой и выдохнула, предвкушая грядущую церемонию и всеобщую реакцию на необычных новобранцев. Изнутри все бурлило от любопытства, поэтому я, не замечая усталости, устремилась к выходу на улицу, яркой точкой сиявшему впереди.       Солнце ударило в глаза резко, и я, чертыхаясь, поднесла ладонь козырьком ко лбу. Передо мной, наконец, открылся плац южной стены, запруженный народом. В разведке числилось не так-то много людей, но и этого доставало, чтобы создать видимость толпы. Фигуры в одинаковых форменных брюках и куртках выстроились рядами, и у меня, как обычно, захватило дыхание от восторга: отчего-то во всем этом сквозило необыкновенное единство. Разногласия в такие моменты оставались в стороне, и мы выглядели, как одно целое, призванное принести человечеству победу в тяжелой многолетней войне. Казалось, стоявшие здесь люди и без фальшивых любезностей чувствовали душевный подъем и уверенность.       Наверняка не все в разведке разделяли подобные убеждения. Некоторые смиренно ожидали своей смерти в лапах гиганта, но если бы не остальные, те, кто дышал и жил мыслью о триумфе, мы бы все давно уже потеряли надежду. Никто не говорил о том, что победа достанется нам легко, но я любила трудности. Без них не осталось бы ничего, что бы держало меня на плаву.       Подходя ближе, я заметила Эрвина и Ханджи, по обыкновению стоявших в первом ряду. Я не стала их окрикивать и просто махнула рукой в знак приветствия. Мое неизменное место позади капитана уже занял Майк, поэтому пришлось встать в конце колонны: нарушение строя каралось своевременным наказанием. Я приподнялась на цыпочки, выглядывая из-за спин, чтобы разглядеть, что происходит на невысоком каменном помосте. Удивительно, как большая часть разведчиков уместилась на маленьком южном плацу: его чаще использовали для сборов отдельных отрядов.       Я сощурилась и оглядела стоявшего на помосте командира Шадиса, сосредоточенного и собранного, с глубокой складкой, залегшей между бровями. Лицо его никогда не покидало мрачноватое выражение, будто бы он постоянно думал о том, как отразить вражескую атаку, а под глазами залегли глубокие резкие тени. За внешним напряжением легко улавливалась невероятная усталость: нынешнему командиру давно пора на покой. Меня могли и повесить за подобные мысли, но я отчетливо видела: достойный человек, вот он, совсем рядом, стоит в первом ряду, только дайте шанс. Возможно, я возлагала слишком большие надежды на своего капитана, но кто, как не Эрвин Смит, готов вести разведчиков вперед, к недостижимой цели? Особенно сейчас, когда разработанная им новая стратегия экспедиции находилась в шаге от одобрения. Я вздохнула, отгоняя невеселые мысли и отводя взгляд вправо, туда, где стояла троица новобранцев. Они уже наверняка несколько дней будоражили всю разведку, да и остальную часть армии. Отщепенцы из подземного города.       Ко всем новобранцам я всегда относилась с особенной теплотой. Люди, приходящие в разведку, несмотря на нашу репутацию, поддерживали мою веру в человечество, в то, что не все еще сдались и отчаялись. Каждый из них укреплял надежду на будущее, не лучшее и светлое, но хотя бы на такое, где мы останемся в живых.       Сегодняшние новички интересовали меня больше обычного: на моей памяти в разведку впервые вступали люди извне, не прошедшие предварительной военной подготовки. Я не раз наблюдала за ними раньше, но и мне хотелось узнать, какую пользу они принесут нашему общему делу.       Церемония еще не началась, и люди в толпе взволнованно перешептывались. «Ты слышала, они ведь – те самые ублюдки из подземного города!» – доносилось из одного угла. «Недопустимо допускать преступников в армию!» – слышалось из другого. «Говорят, они маневрируют на уровне бойцов авангарда! Неужели в разведке – предатели?» – громко прошептала высокая темноволосая девушка позади меня.       В голове тут же возникла яркая картина: в темноте трущоб меж невысоких зданий стремительно проносятся вперед три небольшие фигуры. Лица людей скрыты капюшонами, и их невозможно разглядеть, но характерное шипение газа слышно даже на расстоянии. Я бегу по крышам в нескольких домах от них, так, чтобы не заметили, и на ходу пытаюсь фиксировать: скорость – выше средней, маневренность – высокая, единственный недостаток – расход газа выше нормы, видно, что в этом у них не достает опыта. Судя по фигурам – женщина и двое мужчин, старше двадцати. Один, самый щуплый, выделяется: ведет себя увереннее, реагирует быстрее и явно ведет группу за собой, наверняка – лидер. Спустя несколько секунд наблюдение приходится прекратить: замечаю сигнал – яркую световую вспышку в паре кварталов от меня, а это означает, что необходимо немедленно отступать.       Это случилось три месяца назад: моя первая встреча с сегодняшними новобранцами. В тот момент я вряд ли задумывалась об их вступлении в наши ряды, как о вещи реальной, но их навыки действительно восхищали. Я ловила себя на мысли, что нам пригодились бы подобные бойцы, а сейчас стараниями Эрвина они стояли на плацу и готовились принять присягу. Сердце замерло, когда я наконец подняла взгляд на подиум.       Если кто-то из них и волновался, то виду явно не подавали. Я с любопытством разглядывала каждого из троицы, ведь прежде возможности увидеть их так близко не представлялось: всякий раз, когда я вела наблюдение в подземном городе, приходилось держаться на расстоянии. Я только наблюдала со стороны и собирала информацию, и это по иронии получалось у меня лучше всего.       Первый, на кого я обратила внимание – высокий светловолосый парень с самого края, сцепивший руки за спиной. Он явно храбрился, судя по улыбке и расслабленному положению тела, но уголки губ едва уловимо подрагивали – наверняка волновался. Я сразу вспомнила себя в день поступления в разведку и понимающе усмехнулась: ему действительно предстоял долгий, нелегкий путь, как и всем остальным. Как и всем нам.       Он смотрел на выстроившиеся перед подиумом ряды разведчиков открыто и дружелюбно, и от его взгляда у меня внезапно больно кольнуло сердце: он на мгновение напомнил мне Финна. Я собрала всю волю в кулак, чтобы отогнать непрошеные мысли, которые только-только сумела загнать в самые дальние уголки сознания, и тут же перевела взгляд на другого новобранца, невысокого и черноволосого.       Тот, напротив, выглядел строго и собрано, готовый броситься на любого, кто рискнет косо посмотреть на него. В его взгляде читалась настороженность и глубокое презрение, и я даже представлять не хотела, что может твориться у него в голове или что толкнуло его согласиться вступить в разведку. Эрвин умел убеждать как никто иной, но даже он не в силах совершить невозможное, и я имела все основания полагать, что здесь могли сыграть роль другие, более веские причины. Конечно, я не собиралась озвучивать эти мысли вслух, пока не нашла им подтверждения, но неприятное чувство осталось, будто прилипнув к моей вспотевшей спине.       Согласно моим наблюдениям и записям, этот коротышка и правда считался лидером в этой небольшой группировке. Среди всех троих он держался особенно холодно и подтянуто, оглядывая толпу на плацу с подозрением, словно выискивая что-то или кого-то, кто бы предоставлял угрозу. Я видела их троих в действии, и судя по тому, с какой яростью и остервенением он защищал своих товарищей в битве, он действительно дорожил ими.       Мой взгляд постепенно переместился на девушку примерно моего роста, что стояла по правую руку от коротышки, и тут мне пришлось напрячься, чтобы лучше разглядеть ее лицо. Оно показалось мне смутно знакомым на пару секунд, и я даже моргнула, силясь что-нибудь вспомнить, но мысли скакали от одного к другому, не позволяя сосредоточиться. С двумя короткими торчащими в стороны хвостиками она выглядела растрепанной и всклокоченной, словно воробей, и смотрела с вызовом, но при этом приветливо, и я с любопытством сощурилась, продолжая наблюдать. Казалось, она изо всех сил надеется произвести впечатление, и явно переживает на этот счет, возможно, даже прокручивает в голове варианты представления.       Все эти моменты до боли напоминали мою собственную вступительную церемонию. С той лишь разницей, что нас не приветствовала вся разведка, да этого и не требовалось для того, чтобы преисполниться гордости от осознания важности момента. Так думала двадцатилетняя я, и, может, другие кадеты – тоже. Правда, из моего выпуска до сегодняшнего дня дожило лишь четверо.       – Солдаты, смирно! – голос Шадиса со звоном разлетелся по плацу, и все разведчики, как один, выстроились, устремив свои взгляды вперед. Мне пришлось смотреть в чужую спину: за свое опоздание я все же поплатилась отсутствием обзора. Я бы посетовала на это, но сейчас просто уставилась в знакомую нашивку на всю спину, которую носил каждый из нас на своих куртках.       – Всем внимание! – командир даже звучал устало, и мне стало жаль его. Наверное, эта экспедиция, а точнее, подготовка к ней, изрядно вымотали его. Неприятности и усиление антиэкспедиционной фракции в последние месяцы, этих зажравшихся политиков, пытавшихся всеми силами урезать наше финансирование, срывавших запланированные экспедиции и учения – все это больше всего било по командиру. Ханджи сочувствовала ему даже больше моего, и я тут же преставила ее лицо, а особенно – блестящие от восторга карие глаза, сейчас, когда она стояла в первом ряду. Надо будет спросить, как ей новенькие, когда церемония закончится.       – С сегодняшнего дня эти трое будут сражаться вместе с вами. Поприветствуйте своих новых товарищей.       «Так это правда?» – донесся слабый шепоток откуда-то сзади, рождая целую волну недовольства и удивления. Я напряженно прислушивалась к этим слабым откликам, когда командир снова заговорил, кажется, он попросил новобранцев представиться. А потом наступила тишина.       Я нетерпеливо переступила с ноги на ногу из-за повисшей вдруг неприятной паузы: интересно, кто заговорит первым?       – Ривай, – до меня донесся негромкий, раздраженный мужской голос. Судя по всему, это тот самый недружелюбный парень посередине – их лидер. Резкий голос вполне вписывался в его враждебный образ. Непонятно, почему я подумала именно так, а не иначе, и я нахмурилась, на секунду потеряв концентрацию. Мысли спутались и рассеялись, почти как пару минут назад, и я вдохнула, снова вытянувшись по струнке, будто это могло мне помочь снова прийти в себя.       – Меня зовут Изабель Магнолия! Приятно…       Что-то оборвалось и ухнуло вниз.       Мне снова пять, и я размазываю слезы грязными руками по щекам. За каменным зданием приюта даже после полудня темно и прохладно, самое место, чтобы спрятаться и реветь, ведь больше я ничего не умею. Передо мною мелькает лицо, круглое, с огромными зелеными глазищами и волосами, почти такими же, как у меня. Несчастливый цвет.       – Ева, Ева, – зовет меня по имени девочка еще меньше, чем я сама. Я поднимаю свое зареванное лицо: нос заложило и глаза щиплет не то от слез, не то от попавшей грязи, а волосы лезут, лезут в лицо, проклятые волосы! Из-за них меня вечно задирают, из-за них я сижу здесь и плачу, с содранными коленками и саднящим горлом.       Я хочу что-то сказать, что-то обидное, потому что мне до жути завидно: она младше меня, но ей не страшны драки со старшими мальчишками, нет, она стоит и улыбается, смешно задирая подбородок, набирая воздух, чтобы сказать мне что-то.       – Ева! Изабель! – я слышу голос матушки так же ясно, как если бы стояла перед ней сейчас.       Но я на плацу.       Кровь бешено стучит в ушах, донося до меня еще один голос. Последний новичок.       – …знакомству.       – Они поступят в отряд Флагона. Флагон, присмотри за ними.       Слова долетали, словно сквозь вату, и я невидяще уставилась вперед, забыв на секунду о выправке. Почему я вспомнила об этом именно сейчас? Прошлое, казавшееся не менее чем плохим сном и расплывчатым цветным пятном, вдруг обрело форму и напомнило о себе совершенно не ко времени. Я слышала недовольные возгласы Флагона где-то впереди, и губы дрогнули, когда я попыталась распробовать знакомое имя. Изабель.       Шадис говорил что-то еще, но до меня не долетало ни единого слова, настолько я погрузилась в собственные мысли. Новички все еще стояли на платформе подле командира, и я судорожно пыталась в мелочах вспомнить лицо Изабель: как она щурилась на солнце и терла нос, смешно поморщившись. Передо мной снова всплыла картина из детства: ярко-оранжевый закат, слепящий глаза, и огромное пшеничное поле, простирающееся на много метров вокруг. Нас, бывало, выгоняли туда работать после обеда: старшие дети помогали собирать урожай, а мы таскали снопы в амбары. А потом – прибегали в наш маленький закуток, где пшеница доставала едва ли не до макушки, и обессиленно валились на землю, чтобы часами разглядывать облака. В тот день мы засиделись и не услышали, как матушка собирала детей вместе, чтобы отвести обратно в приют, и потому возвращались вдвоем. Я торопилась, – знала, что нам обязательно влетит, – и бежала вперед со всех ног, подобрав длинную юбку, что обычно волочилась по земле, а потом меня вдруг изо всех сил дернули за подол, заставляя остановиться. Она заглянула мне в лицо, умоляюще хлопая глазами, а потом ткнула пальцем в сторону заходящего солнца, и я улыбнулась. Нам обязательно влетит, но после такого захватывающего зрелища уже совсем не так страшно, особенно, вдвоем. А она морщилась и терла нос, жалась ко мне, словно к старшей сестре, и довольно смеялась.       Форменные ремни больно сдавили грудь, а к лицу прилила кровь, и я снова погрузилась в атмосферу липкого жара. Может ли статься, что это действительно она? Та самая девочка из моих воспоминаний, единственное светлое пятно за четыре бесконечных года в приюте. Но могла ли она оказаться в подземном городе? Меня мучили сотни вопросов, я металась в тесном лабиринте мыслей: нельзя ведь просто подойти к незнакомому человеку и начать говорить глупости, которых он совсем не ожидает. У новичков сейчас и без меня возникнет полно забот: им нужно обустроиться, привыкнуть, записаться в отряд. Я обрывочно уловила из финальной речи Шадиса что-то о тренировках, значит, если потороплюсь, смогу хотя бы понаблюдать за ними. Я выдохнула и на секунду прикрыла глаза.       – Эй, Ева! – бодрый голос Ханджи моментально вернул меня в реальность, словно обухом по голове. Когда та хлопнула меня по плечу, я слегка пошатнулась: в первую секунду реальность бросилась в глаза ярким расплывчатым пятном, и сконцентрироваться удалось не сразу. Поэтому до меня донесся очередной обрывок фразы: – …разошлись. Мы долго тут стоять будем?       Ханджи вовсе не возмущалась. На ее лице отражалась масса эмоций: восторг и радостное возбуждение смешивались с нетерпением, а глаза казались еще ярче из-за поблескивающих на солнце стекол очков. Она вся светилась, то ли насмотревшись на командира Шадиса, то ли восхищенная новобранцами, а скорее, и то, и другое.       – Нет, пойдем. Я немного заслушалась, да и задумалась о своем. Прости, случается, – беззаботно сказала я, слегка улыбаясь. Никому пока не следовало знать о том, где бродят мои мысли, они не до конца оформились даже для меня самой.       Прежде чем мы успели продолжить разговор и уйти, на мое плечо опустилась тяжелая рука. От знакомого прикосновения по позвоночнику пробежала едва уловимая дрожь: Эрвин. Он умел появляться неожиданно, но вместе с тем – очень вовремя. Благодаря нему я почти моментально пришла в чувство, вспомнив о грядущем докладе, и тут же преисполнилась воодушевления.       – Я рад, что ты успела прийти на церемонию, Ева, – Эрвин смотрел на меня с одобрением, и я с каждым его словом улыбалась все шире, глядя на него снизу вверх, приподняв голову. Он прямо указывал на то, что я – боец, без которого не обойтись, он, будто точно зная, что мне хочется услышать, говорил это с поразительной точностью. – Жду твоего отчета. Я буду в своем кабинете.       – Есть, капитан! – я отдала честь по уставу, а он кивнул нам с Ханджи и направился к корпусу вместе с подоспевшим Майком.       – Кажется, кто-то слишком серьезно подходит к отчетности перед капитаном, – хмыкнула Ханджи, стоило им отойти на приличное расстояние. Мы неспешно зашагали в сторону здания, и я снова стянула куртку, раз уж официальное мероприятие подошло к концу.       – Кажется, кто-то слишком часто заглядывается на командира, – хихикнула я, и она тоже засмеялась, принимаясь отмахиваться.       – Да какой там командир! Новичков видала? – кажется, Ханджи уселась на любимого конька, и я в любом из сотни случаев с радостью поддержала разговор, если бы не навязчивые мысли и воспоминания.       – Что ты о них думаешь? – я все же задала вопрос, надеясь, что она ответит как-нибудь отвлеченно, а потом заговорит об очередных экспериментах, и это поможет отвлечься.       – Этот мелкий и угрюмый, Ривай, кажется? – Ханджи поправила очки на переносице и поморщилась, припоминая. – Я слышала, у него невероятная скорость и лучшие навыки маневрирования из всей тройки. Так хочется посмотреть на их тренировку! А второй парень, тот, белобрысый, он высокий и крепкий, наверняка сильный. Если его подучить, как думаешь, поможет нам поймать гиганта?       – Еще бы, – довольно улыбнулась я, замечая, как глаза Ханджи наливаются жадным блеском, как и всякий раз, когда речь заходила о гигантах. – Надеюсь, Флагон уделит достаточно внимания программе тренировок. Я заметила, он не очень-то рад пополнению в своем отряде.       – Как всегда пытается избежать «неприятностей», – фыркнула Ханджи, явно возмущенная его поведением. Как, впрочем, и я. – Но я думаю, Эрвин позаботится об этом.       – О да, как он добивался их вступления в разведку! Чую, Флагону не поздоровится, – улыбнулась я, предвкушая предстоящие наблюдения. Хотелось зафиксировать как можно больше данных о новичках, изучить их вдоль и поперек, но сейчас передо мной маячил отчет, а перед этим неплохо бы привести себя в порядок.       Мы давно вошли в замок и петляли длинными коридорами, периодически коротко кивая знакомым разведчикам. Когда впереди замаячили широкие двери научного подразделения, мы остановились, чтобы попрощаться: Ханджи спешила к своим исследованиям, а я – к отчету.       – Придешь посмотреть на новичков? – поинтересовалась она напоследок.       – Да, встретимся там.       Я махнула рукой и улыбнулась, и Ханджи скрылась за дверью. Прошла минута, пока я собиралась с мыслями, а потом – развернулась, чтобы пойти в противоположную сторону, к казармам. На свежую голову отчеты писались гораздо легче.       За то время, что я стала разведчицей, мне казалось, я успела изучить замок вдоль и поперек: часть мы когда-то обошли с Финном, часть с Ханджи, а часть, обычно скрытую от большинства рядовых, мне показал Эрвин. И теперь добраться короткой дорогой к зданию седьмой казармы, самому дальнему, не составляло особого труда. Погруженная в свои мысли, я по привычке плутала в витиеватых темных коридорах, пока, наконец-то, не вышла на задний двор и не уперлась в просторное двухэтажное здание из большого светлого кирпича.       Все казармы выглядели одинаково, но седьмую построили совсем недавно, поэтому зеленая черепичная крыша тут еще не успела порядком обветшать, как у первой или второй. Из семи казарм разведчицы занимали только три, и это казалось маленькой победой: женщины покидали наши ряды так же часто, как и мужчины, предпочитая гораздо более спокойную жизнь в гарнизоне или военной полиции. Я понимала почему: нашу жизнь едва ли язык поворачивался назвать сказкой. Командование не могло позволить себе терять в числе, если вдруг экспедиция выпадала на определенное время месяца, не могло позволить лишние бинты, болеутоляющее. Мы все терпели: кто-то больше, кто-то меньше, как сестры по несчастью, и это сплачивало нас порой гораздо сильнее, чем вылазки за стену.       В моей казарме почти никого не оказалось: середина дня – время тренировок. Я беспрепятственно зашла в общую спальню на втором этаже и мигом собрала все необходимое для душа. Пришлось скинуть и сапоги: им бы не мешало просохнуть и проветриться. Запасной комплект формы, к счастью, я отгладила еще пару дней назад, поэтому прихватила и его.       Добравшись до душевой и избавившись наконец от грязной одежды, я смогла остаться наедине с собой и своими мыслями – они изрядно спутались за прошедшие полчаса.       Из головы все никак не выходила вступительная церемония и новенькая – Изабель Магнолия. Я хмурилась, подставляя лицо прохладным струям воды, пытаясь по памяти собрать ее образ снова: как она щурится на солнце, как задирает подбородок, как держит себя, как говорит. Ее интонации казались до боли знакомыми, и чем больше я думала, тем больше вспоминала, снова и снова убеждаясь в собственной правоте.       Изабель, та, приютская Изабель, которую я помнила, хоть и смутно, любила животных и любила смотреть на облака. Она больше всего хотела, чтобы ее, как и многих из нас, удочерили, и нам говорили, что если мы будем хорошо себя вести, – так и будет. Я не помнила, когда ее забрали, но помнила, как завидно мне стало, когда это случилось. Как же мучительно обидно знать, что единственного друга забирают от тебя, более того, этот друг только рад уйти в новую семью, как любой брошенный ребенок. Считала ли я ее предательницей тогда? Конечно, считала. Улыбалась ли я ей, когда она прощалась со мной? Конечно, улыбалась, я всегда так делала, сколько себя помнила. А потом плакала, подтянув колени к груди и спрятав лицо, там, на нашем месте, за приютом. Говорят первые друзья, как и первая любовь, никогда не забываются. Забавно.       Мои мысли прервал поток громких ругательств: судя по звукам, кто-то подскользнулся на мокром полу. Через пару минут в душевую просунулась светлая взъерошенная голова Шарлотты, что спала в соседней комнате.       – Привет, ты еще долго? – она потирала ушибленный нос, и я выключила воду, развернувшись к ней и наспех накинув на голое тело полотенце.       – Нет, а что? – вокруг стояло достаточно пустых леек, чтобы помыться, и я удивленно моргнула, убирая с лица мокрую челку, и принялась собирать оставшиеся банные принадлежности.       – Не одолжишь мыла? Нужно застирать брюки, а если не сейчас, то не успею к тренировке, – она стукнула себя по лбу ладонью, – а мое закончилось вчера.       Я добродушно хмыкнула, отвлекшись от своих мыслей и отдала остатки мыла просиявшей соседке. Мне повезло, ведь родители иногда присылали мне самое необходимое. И если раньше за это я получала тумаков и недовольные взгляды в собственную спину, то теперь либо их стало меньше, либо я научилась не замечать.       Переодевшись в чистое, я наспех протерла голову, забирая влажные волосы по привычке заколкой. Время на написание отчета у меня еще оставалось, поэтому сперва я решила разобраться с насущными делами. Я снова нашла Шарлотту: та уже вовсю стирала форменные брюки на заднем дворе, и я, махнув рукой, заняла соседний таз со своими вещами.       Мы, как и всегда, перекинулись парой фраз: Шарлотту приписали к другому отряду в начале года, и сейчас им предстояли очередные тренировки в лесу к востоку от замка. Она, как и всегда, сетовала на боль в животе, на то, что последний раз чуть не расшиблась о дерево, о том, что ей еще чистить свое устройство пространственного маневрирования, а я кивала, поддерживая разговор. В голове мелькнула мысль, что на месте Шарлотты могла бы сидеть Изабель.       Теперь эта девочка тоже разведчица, одна из нас, и я вдруг поняла, что мы могли бы точно так же разговаривать с ней. Интересно, что она за человек теперь, какие мысли бродят в ее голове? Любит ли она животных до сих пор? Что ей нравится, чего она боится, о чем мечтает?       Шарлотта открывала рот, а я видела совсем другого человека напротив меня. И поймала себя на мысли, что теперь думаю о ней, как о ком-то, кого я знаю, хотя никак не могла доказать этого пока. Решение пришло подобно откровению: если доказательств нет, то необходимо их достать.        – Ева, ты слушаешь? – голос Шарлотты вывел меня из транса, и я поняла, что уже с минуту не стираю, а глупо смотрю в пространство, а она давно закончила свою стирку и уходит обратно в казармы, – ты что-то сама не своя. Влюбилась, что ли? – Скажешь тоже, – я фыркнула, скрывая раздражение. Необъяснимое желание соседок все объяснить влюбленностью иногда доводило до ручки. Будто не находилось других интересных тем для разговора. Я вздохнула. Да, наверное не находилось. В реалиях, которыми мы жили, простым вещам почти не оставалось места. Поэтому их отчаянно искали, пока на это еще хватало времени, такие люди как Шарлотта или Финн. Но не такие как я.       Мы попрощались, и я наспех отжала и развесила форму. Чрезвычайная спешка и смятение охватили меня, стоило вернуться в спальню. Я только и думала, что о новичках, и надеялась, что отчет приведет меня в чувство. Прихватив папку, я обулась, с ворчанием затягивая ремни на теле и натягивая свежую сменную куртку.       Я вышла из казармы и решила сделать круг, обходя первую и пятую, желая посмотреть, куда все-таки подселили новенькую, а может желая даже ненароком встретить ее. Как назло, вокруг не было ни души, и это будто бы снова напомнило мне, что пора вернуться к делам.       Эрвин наверняка сидел в своем кабинете на третьем этаже, и я быстрым шагом направилась туда, преодолевая тренировочные площадки и изредка махая знакомым. Дойдя, наконец, до одинокого трехэтажного здания, я задрала голову, выискивая в окне Эрвина, но тот, похоже, сам занимался отчетностью: у него, наверное, скопилось еще больше бумаг.       Войдя, я заняла общую комнату отряда: там, за широким столом, мы по обыкновению собирались, но сейчас она пустовала. Скорее всего, каждый разошелся по своим поручениям. Достав ручку и расшнуровав папку, я принялась за дело, на секунду забыв о своих заботах и погрузившись в работу. Это успокаивало воспаленные мысли, я будто отстранялась и смотрела на все чужими глазами, беспристрастно, четко и точно. За время моего пребывания в столице произошло немало, и все это я описывала с какой-то фанатичной скрупулезностью. Я не могла сказать точно, что побуждало меня так работать: похвала Эрвина или возможность перестать закапываться в собственные домыслы хоть на какое-то время.       Шла пятая страница, а я все писала, стараясь не упустить ничего важного. И хоть мне пришлось пропустить поимку новобранцев, я занималась делом не меньшей важности. Так говорил мне Эрвин, и в это я хотела верить.       Я потеряла счет времени, пока не поставила жирную точку и подпись в конце отчета. Тело затекло, и я с удовольствием потянулась: меня переполняла радость от проделанной работы. Осталось только подняться в капитанский кабинет и устно отчитаться, и уверенность, что Эрвин будет доволен, переполняла меня. Размявшись, я собрала вещи и почти бегом метнулась из комнаты, взлетев вверх по лестнице.       Оказавшись в коридоре третьего этажа, я вдруг остановилась, отдышалась и в тишине слушала, как колотится мое сердце, а кровь бьет по ушам. Я медленно вдохнула и выдохнула, улыбнувшись и выпрямив спину, и направилась к кабинету Эрвина. За дверью послышался скрип стула: он действительно сейчас работал. Я легонько постучала и, услышав сдержанное «Входите», открыла дверь.       Эрвин сидел за столом, как и ожидалось и стоило войти, мигом отложил ручку. Я отсалютовала, вытянувшись по струнке, и он кивнул, разрешая подойти ближе.       – Прошу прощения, я немного задержалась с отчетом, – я положила папку ему на стол, – столько всего случилось.        – Все в порядке, – он поднял руку вверх, жестом прося меня пока немного помолчать. Неторопливо открыв папку, он зашуршал бумагами и принялся читать.       Я жадно всматривалась в лицо Эрвина, пока он проглядывал мой отчет. Его густые светлые брови сошлись на переносице, образуя знакомую морщину. Рядовые бы сказали, что он выглядел сосредоточенно или даже немного угрожающе, но я уже привыкла за время службы к изменениям в его лице. Я могла точно сказать, что он с невероятной скоростью обрабатывает написанное и уже обдумывает, что предпринять. Уголки губ иногда чуть приподнимались, будто он радовался тому, что все идет по плану. Хотела бы я узнать, о чем он размышляет, но я не углублялась в эти мысли, стараясь не нарушать субординацию.       Эрвин читал быстро: к концу отчета он изрядно помрачнел и потер переносицу. Отложив отчет, он с минуту помолчал, глядя перед собой, и я замерла, не смея сдвинуться с места. Он вздохнул, поднимая взгляд, и на секунду в его глазах промелькнула усталость. На плечах капитана лежал огромный груз ответственности, но даже мне порой казалось, что он слишком много держит в себе. Так недолго превратиться в кого-то вроде Шадиса, а этого человечество не могло позволить. Я не могла позволить.       – Придется действовать немного быстрее, чем предполагалось, – теперь уже я встрепенулась, слушая голос Эрвина, обращенный ко мне. – Нельзя позволить себе расслабляться, если написанное – правда. Я...       – Что нужно сделать? – вопрос вырвался прежде, чем он успел закончить. Я знала эти интонации, они всегда смягчались, прежде чем он что-то просил. Иногда ужесточались: когда отдавал приказы; но я предпочитала думать, что меня он именно просит о чем-то. Даже если он знал, что я не могла отказать. На мгновение его брови удивленно приподнялись, но выражение лица тут же изменилось, да, мой вопрос его удовлетворил, он его ждал. От этого внутри растекалось замечательное, наркотическое чувство собственной важности, благодаря которому я так хорошо работала. Благодаря которому мы так хорошо сработались.       – Мне неловко снова просить тебя, ведь ты только вернулась, – начал Эрвин. Но он явно лгал. – Пока я могу поручить это только тебе. Сейчас у нас в приоритете текущая экспедиция, поэтому я и остальные займутся тренировками и подготовкой нового построения. Я уверен, ты сможешь все наверстать.       Я с неохотой кивнула, понимая, к чему он клонит. Сейчас за разведкой в целом, да и за нашим отрядом, очень пристально наблюдали. Каждое лишнее или необдуманное движение, каждая осечка могла стать фатальной, если не хуже.       – Ты единственная отсутствовала на перехвате, – продолжил Эрвин, вставая, чтобы убрать папку в стеллаж у стены. – Это дает тебе временное преимущество, большего не нужно. Я бы хотел передать тебе кое-что. Мне нужен точно такой же.       Я удивленно приподняла брови, когда он подошел, протягивая мне свернутый документ. Я уже держала его в руках раньше и нахмурилась, ощущая под пальцами шершавую поверхность дорогой бумаги. Увидев мои сомнения, он кивнул, пронзительно глядя на меня сверху вниз, так что я словно приросла к своему месту.       – Это же…       – Да, – предугадав мой вопрос, поспешил ответить Эрвин, кладя руку поверх документа, и я вздрогнула. – Хранить его здесь с сегодняшнего дня небезопасно, поэтому я хочу, чтобы ты держала его у себя, пока я не скажу. Тот, что ты сделаешь, отдай мне. Сколько времени на это потребуется?       – Зависит от расписания тренировок, это может быть и день, и два, – после небольшой паузы произнесла я, раздумывая.       Такие задания мне поручались время от времени. Помнится, когда это произошло впервые, я удивлялась, переживала и задавала тысячи вопросов. Со временем я научилась понимать, что я делаю и зачем. И тогда вопросы прекратились . От меня требовалось конкретное действие, и меньше всего мой капитан хотел, чтобы я сомневалась или расспрашивала о том, что меня не касалось. Он и так давал мне ровно столько знания, сколько я могла вынести, не подвергая себя или товарищей опасности. – Не будет ли подозрительно, что меня нет?       Уголки губ Эрвина приподнялись так снисходительно, что я мигом пожалела о вопросе.       – Я уверен, ты знаешь, что сказать, Ева, – я кивнула, вздохнув, и чувствуя себя маленьким ребенком, а он продолжил: – Сейчас, когда враг подобрался так близко, нам нельзя расслабляться ни на минуту, пока не закончится экспедиция. Не сомневайся, – его рука легла мне на плечо.       – Я и не сомневаюсь, – ответила я, сжав документ покрепче, а потом спрятала его во внутренний карман куртки. – В какой форме мне отчитаться?       – Собрание отряда назначено на завтра. Справишься?       – Так точно.       – Спасибо, Ева, – мои губы дрогнули, и хоть ситуация совсем не располагала, я улыбнулась. Устало, но довольно, ведь даже если я не получила той похвалы, на которую рассчитывала, я получала гораздо большее: доверие своего капитана, многим не доступное. Могло бы показаться, что я дорого платила за это доверие, но не остановившись вовремя, пути назад я не видела. Или не хотела видеть.       – Как новобранцы? – вопрос вырвался сам собой, хотя мне хотелось скорее спросить, что произошло в мое отсутствие, и хорошо ли Эрвин себя чувствует. А еще про предстоящую экспедицию. Тысячи вопросов жгли язык, так и оставаясь невысказанными.       – Они должны приступить к тренировкам с завтрашнего дня, насколько мне известно, – Эрвин уже отошел обратно к столу и сел за него, видимо, возвращаясь к делам. – Я уверен, все трое – именно то, что необходимо разведке. Ты сама писала отчет об их превосходных навыках управления приводами.       – Я помню, – нехотя согласилась я, ожидая непонятно чего. Мысли об Изабель вернулись, ударив, будто пыльным мешком по голове, и разочарование камнем свалилось на меня. Будто я ждала от Эрвина чего-то, каких-то слов, подсказок. Почему я так уверена, что он мог дать мне их?       – Ты сама не своя, – резюмировал он, пристально глядя на меня, и в его голосе мне почудился смутный намек на беспокойство, – что-то случилось во время твоей поездки в столицу?       – Нет, все в порядке, – я замотала головой слишком быстро, чтобы это осталось незамеченным, и, глядя в настойчивые и пронзительные глаза Эрвина, который ждал моего ответа, я вздохнула, нехотя признавая, что все-таки в порядке не все. – Кое-какие минувшие дела дали о себе знать. Ничего страшного.       Я не сильно старалась, чтобы придать лицу расслабленное выражение: притворство с кадетских времен вошло в привычку, и я улыбнулась, потому что я всегда улыбалась, что бы ни случилось, и это успокоило Эрвина.       – Вот как, – ответил он. – Надеюсь, ты разберешься с этим до начала экспедиции.       – Это приказ?       – Это просьба.       Кивнув, я отдала честь, вдруг осознав, что Эрвин как обычно прав, и никак нельзя затягивать со всем этим. Вот она, моя долгожданная подсказка. Жизнь неслась вперед слишком быстро для того, чтобы останавливаться и сомневаться. Единственным способом успокоиться мне виделся разговор с Изабель, и я мысленно прикинула, каким образом мне стоило поступить.       Новое задание требовало абсолютной концентрации и внимания: подделка документов – дело не из легких, а значит, его лучше всего оставить на завтра.       Свободный вечер, а? Непозволительная роскошь для кого-то вроде меня. Впору потратить его на уборку, стирку, глажку и все бытовые нужды, скопившиеся за время поездки в столицу, но мои планы отличался от этого.       Я твердо решила выяснить, куда подселили Изабель: с этого следовало начать. Я слабо представляла, зачем мне это, да и что ей сказать, если увижу? Привет, я Ева, мне кажется, мы знакомы? Я уже предвкушала косые взгляды соседок, пока я буду ходить и справляться о новенькой в каждой комнате.       Покинув административный корпус, я медленно направилась обратно в казармы. Сердце билось с тревогой: меня охватило невероятное волнение, я ведь, несмотря на подобие плана, совсем не представляла, что делать дальше. Я никак не могла отделаться от мысли, что все, что я делаю сейчас – полная бессмыслица и глупость, но в то же время иррациональное желание знать правду побеждало, заставляя меня неровными шагами все ближе и ближе подходить к жилым зданиям.       Это произошло в считанные мгновения. Так всегда и случается, стоит зафиксироваться на определенной мысли, хотеть чего-то до безумия, но в то же время бояться своих желаний. Со мной всегда так: если слишком сильно концентрируюсь на чем-то, окружающий мир на время теряется и отступает на второй план. Я бродила извилистыми тропами собственных мыслей, пытаясь выпутаться из туго стянутого клубка, но всего одно столкновение моментально вернуло меня в реальность, словно пощечина.       Она легко задела меня плечом и даже, кажется, буркнула что-то вроде извинений, но не остановилась. Я повернулась и увидела удаляющуюся спину, затянутую в форменную куртку с нашивкой, взъерошенный темно-рыжий затылок с двумя короткими хвостиками, и у меня на пару секунд перехватило дыхание. Казалось, Изабель удаляется медленно, словно сквозь толщу воды, и я поспешила следом, не до конца еще осознавая, что делаю.       – Постой! – крикнула я, протягивая вперед руку, словно желая ухватиться за нее, но никак не могла этого сделать на расстоянии нескольких метров.       Изабель остановилась и повернулась, смерив меня удивленным взглядом, и тут же враждебно уперла руки в бока.       – Чего тебе надо? – спросила она, едва нахмурившись. Я мысленно отметила: тон слегка напряженный – она явно не понимает, откуда у меня взялся интерес к ее персоне. Наверняка не ожидает ничего хорошего, не доверяет, как и всем остальным из разведки. Она напоминала мне пугливого котенка, которого подобрали с улицы, и он теперь озирается по сторонам, отовсюду ожидая опасности.       – Ты ведь новенькая? Изабель, да? – я подошла ближе и расслабленно улыбнулась, чтобы придать разговору хотя бы подобие непринужденности.       Вместо ответа она энергично кивнула. Ее хвостики смешно подпрыгнули, и уголки моих губ непроизвольно поползли вверх: я чуть было не рассмеялась. У маленькой Изабель из приюта – точно такие же хвостики, и она точно так же кивала на мои вопросы. Теперь на этот счет у меня не осталось ни единого сомнения.       – Меня зовут Ева, я из отряда Смита, – начала я, с трудом держа себя в руках, чтобы не выдать волнения. Казалось, я смотрела на наш разговор со стороны, словно такое уже происходило когда-то, и из-за этого сердце билось еще чаще и еще тревожнее. Любое неосторожное слово могло сыграть против меня. – Уже расположились? Как тебе в казармах?       – Братец сказал, что грязновато, а мне все равно, – ответила она, приглядывать к моему лицу, будто силясь вспомнить что-то одной ей известное. – Мне не разрешили спать с ними, и пришлось тащиться сюда.       Я обрадовалась: разговор сам собой подходил к интересовавшей меня теме. Теперь осталось только осторожно спрашивать, чтобы не вызвать подозрений.       – Вам троим сейчас наверняка тяжело, но вы привыкнете. У нас полно отличных ребят, – я посмотрела на Изабель с уверенностью, желая немного разрядить обстановку. Она явно ощущала себя не в своей тарелке, но это и неудивительно: за последние дни в ее жизни слишком многое изменилось.       Мы с минуту помолчали: Изабель явно не знала, что сказать, а я тщательно обдумывала свою следующую фразу. Время утекало сквозь пальцы, как вода, и я с отчаянием хваталась за него, чтобы не упустить единственную возможность поговорить без свидетелей: двор казарм все еще пустовал.       – Ты ведь… Из подземного города? – осторожно спросила я, стараясь выглядеть доверительно. Изабель облизнула нижнюю губу и выдохнула – явно занервничала.       – Да, – бросила она чуть недовольно и небрежно, продолжая всматриваться в мое лицо. – Тебе какое дело?       – Ты всегда там жила? – я постаралась говорить как можно более отстраненно, не желая, чтобы она догадалась о моем интересе раньше времени, но ее лицо тут же изменилось: она едва побледнела и сжала губы, будто в ту же секунду поняла что-то важное.       – Всегда, – грубо отрезала она, уже беззастенчиво глядя на меня в упор. – Родилась там и выросла, не помню своих родителей – наверняка вышвырнули меня на помойку умирать еще младенцем. К черту такие разговоры, я тороплюсь в душ.       – Но… – начала я, но она уже не слушала меня.       «...душевые в другой стороне», тихо закончила я себе под нос.       Изабель стремительно развернулась и припустила в противоположную сторону, словно сбегая. Глядя на ее удаляющуюся спину, я вдруг осознала, что мои щеки пылают, а сердце колотится как безумное. Я вспомнила расширившиеся на миг зрачки Изабель и потрясенное выражение лица, и внутри начало разливаться немое ликование. Разговор, пусть и обрывочный, все-таки принес свои плоды. Она узнала меня.