Дрифт

Сердце бешено стучит в груди, грозясь сломать к чертям все рёбра. Голова надёжно зафиксирована, в широко раскрытый рот вставлена трубка. Толстая, постоянно вызывающая рвотный рефлекс. Глаза широко открыты, векам мешают сомкнуться железки, придерживающие их. Руки, ноги, бёдра... всё стянуто кожаными ремнями, не давая пошевелиться. Куча трубочек потоньше подведены к его вене, гоняя туда сюда кровь. Блестящие кишки, живые, в свете медицинских ламп. Органы пульсируют, сокращаются. Над обездвиженным телом склонились несколько человек... Они копошатся в его брюхе, о чём-то разговаривают. Наркоз слабый. Хочется кричать, но даже этого он может. Из глаз текут слёзы, пытаясь увлажнить слизистую судорожно вращающихся глазных яблок. Страшно, по-настоящему страшно… А потом темнота. Холодная, влажная? Мутная жижа на подобии воды... И снова трубки, фиксаторы. Когда он открыл глаза, то почти ничего не видел. Он жив… Значит, они справились. *** Гаусс Лютер. Когда-то его так звали. Мужчина сидел на кухне. Нервно курил, глубоко затягиваясь и медленно выпуская едкий дым. Он смотрел на свои руки. Руки, как руки. Но только он один знал, что под кожей, мягкой, почти человеческой − сталь. Металлические кости, искусственные мышцы, сухожилия, вены... Интересно, а кровь? Она настоящая? Когда-то Лютер был простым мальчишкой, типичным обитателем трущоб, но потом пришли они. Он не знал, как долго они над ним издевались, что конкретно они с ним делали, зато хорошо знал зачем. Чёрт возьми! Да у него даже лёгкие не были органикой! Что там лёгкие... Все органы... Разве что мозг, но и туда было понапихано столько навороченных стимуляторов и имплантов, что голова шла кругом. Проект, носивший название "Палач", был призван сделать идеальную машину, оружие массового уничтожения без чувств, желаний, мыслей... Все те, кого он убил… Гауссу было плевать. «Мясо. Тупое визжащее мясо, не имеющее права на существование. Расходный материал. Ресурс», − эти понятия были прочно вбиты ему в голову. Быть цепным псом главы "красного креста" - он был создан именно для этого. Он убивал для него, таскал девок, сам же их и трахал, потому что хозяин был неполноценным и не мог сделать этого сам. Человек, пол жизни посвятивший созданию различных модификаций, протезов, имплантов, лекарств… презирал это. Он предпочитал смотреть, как обезумевшие от боли и страха жертвы бьются на полу, крича и плача. Как хрустят их кости, как хлюпают их рваные кишки. А иногда, хозяин решал позабавиться со своей зверушкой... Почему-то ему нравилось смотреть на изувеченных, связанных, людей, бьющихся чуть ли не в предсмертных конвульсиях. Ловил с этого оргазм… Редкая сволочь. Гауссу было похер, он умел терпеть. Молча докурив, он бросил окурок в чашку с холодным недопитым чаем. Встал из-за стола. Планшетка на столе замигала, оповещая о новом сообщении. «Снова этот сукин сын решил развлечься...» - предположил Лютер, вернулся и небрежно взяв планшет в руки, быстро натыкал код разблокировки. Странно. В сообщении были координаты, фотографии цели, краткое описание. Ухмыльнувшись, не отрываясь от ярко-рыжего дисплея, Лютер вытащил ещё одну сигарету из кармана офицерских брюк, закурил. Вдруг в коридоре раздался звон. Монотонный, далёкий и слегка приглушённый. Когда Лютер вышел в коридор, там было удивительно темно, и звук двоился, множился, окружая, обволакивая... Что-то холодное коснулось его обнажённого плеча. Чёрный дым. Пахло сыростью и смертью. Странный шёпот. Откуда-то просочился запах тлена... " 15, 32, 18, 11" – всё, что смог разобрать Гаусс. Холод медленно растекался по всей руке, Лютер дёрнулся, но это оказалось бесполезно. Он был полностью обездвижен, казалось, что даже кровь в венах начала течь медленней. Он почти чувствовал, как она скапливается сгустками, как раздуваются вены, под давлением пытающейся течь крови. Это должно было быть чертовски больно... для человека. Если бы не все эти модификации, он бы сошёл с ума от боли. Бессилие. Самое страшное чувство для способного на всё. Голос начал раздваиваться, продолжая скандировать эти числа. Быстрее... все быстрее и быстрее, превращаясь в дикий визг, выдавая такой децибел, что лопались ушные перепонки. Но не его. Система отказывала, блокируя все внешние воздействия, пытаясь защитить хозяина. Бесполезно. Потом начались помехи. Белый шум. Электроника, которой был напичкан Гаусс, дала сбой. В конце концов, вырубилась. Мужчина упал на пол, так и не закрыв глаза. Ему снился сон. Белый свет. Яркий белый свет. Люди. Тоже в белом. Его внутренности… их извлекали из ещё живого тела. Изуродованного живого тела. Оно билось в конвульсиях. Пальцы рук дрожали, постоянно дёргаясь, пытаясь сжаться. Там где должны были быть ногти − тёмные пятна обветренного, гниющего мяса. Переломанные ноги, рёбра, пальцы. Вырванная челюсть. Трубки, по которым бежала кровь и ещё какая-то мутно-зелёная жидкость. Апатия. Он понимал, что гниёт заживо, даже слышал, как в мозгах копошатся черви. Почему он? − Начерта вы это сюда притащили? − Он ещё живой. − Почему нельзя было найти нового? − Потому, что таких больше нет. − Неужели?! трущобы просто кишат подобным сбродом. − Дело в его ДНК. Он не первый, но единственный выживший. Всё прекратилось, снова стало очень холодно, и Гаусс открыл глаза. Сразу же потянувшись за мятой, полупустой пачкой сигарет, он стал шарить по карманам, продолжая валяться на полу. Найдя искомое, дрожащей рукой прикурил. Он не должен был чувствовать, но запястье левой руки дико болело. Жгучая боль. Давно забытое чувство. Он выругался. Поднеся руку поближе к глазам, рассмотрел выбитый номер "40". Да. Его выжгли ему сразу после того, как он поступил на службу в "красный крест" на должность "палача". То, что с ним случилось… Что это? Импланты? Возможно, электроника дала колоссальный сбой, вызвав эти странные галлюцинации. А видение? Видение ли? Лютер был не намерен в этом разбираться. Планшетка, оставленная на столе, снова замигала. Докурив, мужчина поднялся с пола и пошёл к ней, что бы прочитать сообщение. Сообщение оказалось элементарным спамом. Забрав с табуретки майку, он направился в коридор. Несмотря на всё произошедшее у него есть дела, которые требовали неотлагательного завершения.