Расскажи мне о сыне

В классе стояла идеальная тишина. - Мое имя профессор Малфой, - преподаватель зашел в класс, направляя волшебную палочку на доску и наблюдая, как на темной поверхности появляются буквы. – Некоторые из вас уже знакомы со мной по занятиям с профессором Торндайк. Тем, кому еще не посчастливилось, я предоставлю такую возможность на сегодняшнем уроке. Я не буду таким же мягким, как ваш предыдущий учитель. От того, сколько усилий вы будете прикладывать в подготовке к этому предмету, однажды может зависеть ваша жизнь. Поэтому даже за самую незначительную ошибку я буду снимать баллы. Исключения не составит ни один факультет, – многозначительно добавил он, смотря в сторону парт, за которыми расположились слизеринцы, надеющиеся, что выпускник их факультета будет на их стороне, - все ясно? Студенты кивнули и уставились в свои конспекты, держа перья наготове. - В таком случае, откройте учебники на странице двести семьдесят пять. Дурманящая настойка. Кто мне назовет ее действия и ингредиенты? Десяток рук взмыл вверх. Малфой кивнул в сторону ученицы с двумя французскими косами. От неожиданности она резко встала, глазами ища поддержку у своих однокурсников. Те выжидающе смотрели. - Мисс… - Берджесс, сэр. Мое имя Аника Берджесс, - кончики ее ушей покраснели от волнения. - Ну, мисс Берджесс? - Дурманящая настойка способна вызвать головокружение и безрассудство. Она приводит человека, выпившего ее на несколько минут в смятение. Из-за любистока в своем составе имеет солоновато-горький вкус и специфический запах. Чихотник, добавленный в процессе варки зелья воспламеняет ум, а ложечница вызывает его помутнение, - довольная своим ответом девушка села. - И это все? – скрестил руки на груди профессор. - Да… - вмиг сконфузилась она. - Как вы считаете, мистер… - Малфой обошел ряд столов и присел на край парты с другой стороны, заставляя сидящего рядом с жертвой парня обратить на него внимание. Тот громко сказал: «Аллен», - мистер Аллен, скольких баллов заслуживает ваш факультет после ответа ваше сокурсницы? - Возможно десяти? – мальчик положил локоть на спинку стула, давая понять, что не боится нового преподавателя. - Возможно, - согласился мужчина. – Мисс Берджесс, десять баллов Рейвенкло за ваши знания о зелье, которое вы, как я слышал, еще не проходили. – Девочка провела все еще дрожащими пальцами по своим косичкам. – И мистер Аллен, – студент посмотрел исподлобья, - минус двадцать баллов за неподобающее обращение с преподавателем. За партами Рейвенкло раздался гул, среди которого можно было различить «спасибо, Аллен», «даже не подходи к нам сегодня», «вечно тебе нужно навлечь на нас беду». Профессор холодно улыбнулся: - Впредь сидите прямо и добавляйте «сэр». Это касается всех. Итак, дурманящая настойка. День подошел к концу. Проведя три занятия у разных курсов, оказалось, что преподавать одному не так просто. Он снова забыл поесть, обнаружив это, когда желудок издал крик умирающего кита. Пришлось отложить учебник для завтрашнего занятия и отправиться туда, куда они обычно ходили на старших курсах, чтобы немного подкрепиться после отбоя. На кухню. Проходя мимо коридора, ведущего к покоям Поттера, он сжал палочку в кармане мантии. Уже пару дней он сдерживал себя, чтобы не пойти дальше: через портрет грузной леди в повозке, к рыцарским доспехам. Открыть дверь. Далеко за полночь. Зайти тихо, так, чтобы Поттер оставался в своей кровати, не подозревая, что произойдет с ним через пару секунд. А дальше издеваться над ним. Нет, не убить, но уничтожить морально. Так же, как его, Драко, почти сломал этот чокнутый. И ему ведь действительно почти удалось. Только вот за все эти годы для спасения собственной шкуры Малфой делал столько, что падать было некуда. Он и так лежал на самом дне преисподней, наблюдая, как лава обволакивает его тело. Но он жил. И это было главным. Однако, по непонятной причине, мужчину останавливало не то, что он запросто мог бы искалечить Поттера так, что тот бы подал еще парочку исков, направленных на его имя, которое он с таким трудом старался сохранить незапятнанным для потомков. Нет. Было что-то еще. И это что-то казалось пугающим настолько, что, каждый раз, когда оно врывалось в сознание, хотелось разбить череп, вытаскивая мозг собственными руками и кидая его на пол. Это что-то было еще грязнее, чем то, что сделал Поттер. Больше, чем изрезать заклинаниями и избить до темно-красных отметин спящее тело, хотелось разбудить его. А потом умолять повторить все, но без этой чертовой проститутки. Уже несколько дней страх перед собственными желаниями сжигал Малфоя изнутри. Он все представлял и представлял как Поттер, наверняка, никогда не имеющий до этого секса с мужчинами, будет брать его жестко, как свою надоевшую жену, как любовницу или обычную уличную девку. Да, девку. Ведь именно так он и назвал его в последнюю встречу. Чтобы тот не церемонился с растягиванием, а вошел быстро и резко, двигаясь, не задумываясь о партнере. Чтобы их дыхание участилось настолько, что невозможно было бы различить, где чье. На какой-то миг они бы почти разорвали грудные клетки друг друга, превращаясь в кровавое месиво, вжимаясь и сливаясь в одно целое. А потом Малфой бы просто уполз обратно к себе, боясь утра. Такие мысли заводили даже больше, чем во времена студенческой жизни. Ведь, по сути, предательство Забини было намного противней от того, что он трахал его, Малфоя, который старался изо всех сил не показывать своей щенячьей привязанности. Тогда им не было до других никакого дела. Они бесстыдно сосались в тихий коридорах, прижимаясь друг к другу и дрожа от возбуждения. Блейз каждую ночь крался в комнату своего префекта с одной целью: всадить ему, взять целиком, подчинить этого постоянно задирающего нос выскочку. А тот подчинялся, подставляя свое тело укусам и поцелуям. Каждое утро он осматривал свою шею в поисках засосов: почему-то казалось, что, если Забини оставит свою метку, они станут настоящими любовниками. Но тот не хотел портить впечатления местного Дон Жуана, поэтому всегда действовал очень осторожно. Хотя оставлять синяки и царапины он не гнушался. А Малфой придумывал причины, почему Панси не может приходить к нему каждую ночь. Вот и теперь, спустя столько лет, захотелось снова чувствовать кого-то, кто мог бы не испугаться ударить и не использовал бы ненавистное и отбивающее все желание стоп-слово. Кто притягивал бы его голову, запустив пальцы в длинные волосы, забыв о слове «нежность». И во взгляде Поттера той ночью читалось именно такое послание. Поттер – такой ненавистный тогда и сейчас – изнасиловал его, не прилагая для этого никаких усилий. Не осознавая причины, он возбудился до предела. И Малфой готов был поклясться – виной тому были не наигранные стоны девушки, а его беззащитность. Мужчина стоял, вглядываясь в темноту коридора; туда, где уже наверняка спал старый-новый враг. Он все еще сжимал палочку в своем кармане. От чувства голода не осталось и следа. Ему на смену пришел стыд. Не тот, который испытывают после содеянного, нет, хуже. Тот, который чувствуется прямо перед чем-то совершенно невозможным, непринятым большинством в обществе. Малфой сжал свой пах, понимая, что не может сдержаться, что должен сделать это прямо здесь, в темном коридоре, облокотившись на холодную стену и представляя руки Поттера. Он расстегнул брюки, слыша: «какой стыд» и «что он собрался делать?» - исходящее от картин. Одна рука легла на член, пальцы второй начали растягивать отверстие. Из-за долгого воздержания от анального секса, растянуть себя оказалось намного сложнее без смазки. Он кончил быстро, стараясь как можно тише произнести фамилию своего коллеги. Он знал, что был гребанным извращенцем уже давно. Но он никогда не мог представить, что Поттер окажется в его фантазиях. Кроме этого, он не знал, что в этом самом темном коридоре за рыцарскими доспехами стояла фигура, не смеющая сделать ни одного шага, как только заметила тяжело дышащего профессора. Этот человек еще не до конца осознал произошедшее, но одно он понял точно: он еще получит выгоду от сегодняшней ночной вылазки.