Ласточки умирают на рассвете

Кэтрин проводит карточкой по магнитному замку, толкая дверь ногой и заходя в номер. Эффи беззаботно сопит ей в шею, кажется, вполне удобно устроившись в её объятиях и лишь недовольно заворчав, когда её укладывают на прохладные простыни. Пирс спрашивает себя, какого хрена она вообще сейчас творит и зачем ей нянчиться с этой девчонкой, которая однажды переборщит с дозой и сдохнет в какой-нибудь подворотне, подавившись собственной блевотой. Но почему-то именно сейчас невозможно оторвать взгляд от мелко дрожащих ресниц Эффи, вспоминая цвет её глаз. Кэт опускается на край кровати и протягивает руку, замирая на месте. Блядь, вот что она сейчас делает? Но пальцы уже сами зарываются в каштановые спутанные волосы, чуть поглаживая их. Девочка-таблетка шевелится и удобнее устраивается на подушке, пачкая белоснежную наволочку чёрными разводами косметики. Пирс материт себя под нос на чём свет стоит, а потом отдергивает руку и покидает номер, удаляясь на несколько часов. Ей просто нужно привести мысли в порядок, расставить всё по полкам и понять, почему судьба распорядилась именно так. Брюнетка садится в машину и бессмысленно нарезает круги по городу. Это скучно, не хочется ничего, она даже не голодна, просто растеряна, а ещё не может найти ответы на свои вопросы, да и вопросы-то толком сформулировать не получается. К полудню остаётся совсем ничего, эта её прогулка не приносит никакой пользы, и Кэтрин решает, что пора бы возвращаться и взять завтрак для девчонки, спящей в её номере. Впрочем, когда она входит в спальню с небольшим подносом, который соизволила принести сама, отказавшись от услуг с ресепшена, Эффи уже стоит у туалетного столика и густо подводит глаза чёрным карандашом. Кстати, её чёрным карандашом. — Привет, — растерянно выдыхает Пирс, поставив завтрак на столик в углу. — Привет. Понятия не имею, кто ты, но всё равно спасибо. Я тут у тебя одолжила косметичку, — хриплым голосом говорит девчонка, даже не посмотрев на неё. Это высшая мера наглости и, если бы кто-то другой посмел взять её вещи, Кэт вырвала бы ему позвоночник. А сейчас только странный ступор и ощущение неловкого напряжения между ней и совсем незнакомой девушкой-нариком. — Мне пора. Пока, — Эффи разворачивается на пятках и проходит мимо неё, направляясь к двери и продолжая смотреть куда угодно, но не на вампиршу. Кэтрин делает глубокий вдох и впитывает в себя медицинский запах вперемешку с нотками её собственного грейпфрутового геля для душа. Чёрт, эта малолетка ещё и принимала здесь душ... Пирс закатывает глаза, уже догадываясь, что у неё в номере больше нет чистого комплекта полотенец. — А завтрак? — удивленно шепчет брюнетка севшим голосом, впервые за полвека чувствуя себя ничтожно жалкой. — Спасибо, я не завтракаю. Пилюли глушат голод. И усиливают жажду, — Эффи всё же оборачивается и мимолетно смотрит на Кэт. Куда больший интерес у неё вызывает стакан апельсинового сока, принесенный вампиршей, за который она цепляется жадным взглядом. Девушка возвращается к столику и достает из своей маленькой сумочки через плечо прозрачный пакетик, выуживает оттуда таблетку и кладет на язык, удовлетворенно прикрывая глаза, а затем запивает её соком. — Ещё раз спасибо. Пока, — Эффи вполне доброжелательно улыбается Пирс и покидает номер, пока её ещё не успело вставить. Брюнетка остается одна, внутри творится настоящий кавардак, и она понятия не имеет, что делать дальше. Странно, ещё несколько часов назад ей хотелось поскорее покончить с этим, а сейчас всё так же не хочется ничего, разве что ещё раз заглянуть в глаза цвета неба и моря.

***

Пирс неуверенно переступает порог клуба, сама не понимая, на что надеется. Всё тот же бармен и место у стойки, опять бутылка виски, а ещё ожидание. Кэтрин разворачивается к танцполу и всматривается в толпу в поисках девочки-таблетки. Она честно пыталась найти ответ на вопрос, зачем она ей, в результате пришлось остановиться на варианте, что она просто хочет узнать, почему от этой девчонки так несет болью и порой даже смертью. Но та не появляется к полуночи и даже к утру, приходится снова применять вампирские штучки. — Ещё виски? — бармен тут же реагирует на кивок Кэт. — Где Эффи? — брюнетка смотрит ему в глаза. — Не знаю, она приходит сюда только по пятницам, — тут же отвечает парень. Пирс лишь чертыхается, ей придется продержаться ещё шесть дней, ещё одну неделю скуки. Она обещает себе, что выдержит, просто снова придет в этот клуб, убедится, что эта Эффи ещё не загнулась от своих пилюль, а потом всё же поднимется на небоскрёб и сбросит дневное кольцо.

***

Семь дней тянутся, как прилипшая к подошве жвачка. Кэтрин вспоминает детство, как она семилетней девочкой играла в саду возле дома, наблюдая за тем, как медленно двигаются улитки на листьях, — время сейчас движется для неё так же. Самым трудным днём оказывается пятница, вампирша почти целый день проводит сидя в мягком кресле у окна в своём номере. Она смотрит на небосвод, и в какой-то момент ей начинает казаться, будто солнце замерло в одном положении, как и стрелки часов. Пирс хмыкает: кто бы мог подумать, что держать вечность в собственных пальцах может быть настолько скучно. Она устало выдыхает, когда улицы и дома окутывают легкие сумерки, ещё слишком рано, но терпеть больше нет сил, она просто собирается и едет в клуб. Эффи появляется после полуночи, все взгляды устремляются в её сторону, казалось, эти незнакомые люди ждали только её. Быстрый бит долбит по вискам, и Пирс наблюдает, как это хрупкое уязвимое существо снова медленно движется под собственную музыку, прикрывая глаза и болезненно улыбаясь. Сегодня Эффи не настолько обдолбана, как в прошлый раз, Кэтрин решает поговорить с ней, ещё не знает о чём, но она точно придумает до того момента, как девчонка дотанцует. А пока вампирша наслаждается видом этого молодого гибкого тела, рассматривает детали, сама даже не понимая, что зависает и забывает моргать. Сегодня на Эффи майка, короткие шорты, под ними колготки в крупную сетку, а на ногах обувь на массивной танкетке — всё чёрного цвета. На её тонких запястьях куча кожаных спутавшихся браслетов, а на венах — следы от иголок. Пирс шумно втягивает воздух, когда девчонка начинает ласкать своё тело руками во время танца, а её маечка задирается, на мгновение оголяя полоску голой кожи над низко сидящими шортами. Кэт хватает этих нескольких секунд, чтобы разглядеть татуировку в виде птицы на её боку. Почему-то она впадает в ступор, приходя в себя только, когда Эффи приземляется рядом с ней на соседний барный стул. Пирс чувствует себя глупым влюбленным подростком и ругает себя за подобные мысли, она тут же отводит взгляд и присасывается к бутылке, делая вид, будто парень в конце танцпола ей куда интереснее. — Привет, — девчонка шепчет это пересохшими губами, слишком тихо, чтобы человеческий слух смог уловить этот звук в таких децибелах. Но Кэтрин не человек, поэтому прекрасно слышит, и она бы даже сделала вид, что музыка оглушает, но горячие пальцы касаются её руки, заставляя вздрогнуть: — Привет. — Приходится обернуться и посмотреть. — Я — Эффи. Помнишь меня? — выдыхает она, опять слишком тихо; Пирс вынуждена подвинуться к ней ближе и наклониться, чтобы не привлечь лишнего внимания и не спровоцировать подозрительных вопросов. Кэтрин зависает, не зная, что ответить, чёрт, она её помнит, вот только эта девушка должна бы забыть её. Глаза цвета моря оказываются в опасной близости к ней, они кажутся ещё ярче в сочетании с бледной кожей и чёрными стрелками. — Ты меня угостила соком утром неделю назад. Помнишь? — опять спрашивает девчонка, доверчиво заглядывая ей в глаза. Пирс тонет и задыхается, она ожидала чего угодно, что девчонка скажет что-то вроде "ты подобрала меня на улице без сознания и притащила в свой номер", ну или, в крайнем случае, "я без спросу воспользовалась твоей косметичкой", но уж никак не "ты меня угостила соком утром неделю назад". — Ну да. Я — Кэтрин, — сухо кивает вампирша, рассматривая ряды бутылок за спиной бармена. — Красивое имя, — делает комплимент девушка. — Разве? Как по мне, так самое обычное, — выгибает бровь Пирс. — Возможно. Но звучит красиво. Кэт... Словно кошка, тебе идёт, ты похожа, — улыбается девчонка, доставая из сумочки пачку сигарет и прикуривая от потертой зажигалки. Брюнетка тихо хмыкает, да уж, кошка, кажется, этот обдолбыш не помнит того, что ещё шесть дней назад под кайфом она сравнивала её с чёрным ангелом. Почему именно с ангелом? Почему он чёрный? Странно, но метафора так близка к реальности. — У тебя имя поинтереснее будет, — пожимает плечами Пирс, рассматривая короткие ногти девушки, неаккуратно покрытые синим лаком. — Родители назвали меня Элизабет. Это так глупо и старомодно. Мне нравится Эффи, поэтому всё именно так, — она делает медленные глубокие затяжки, Кэтрин буквально чувствует, как едкий дым разъедает чужие легкие и запах смерти рядом усиливается. — Ты не слишком много куришь? Тебе хоть восемнадцать есть? — брюнетка пытается задеть её, вызвать хоть какую-то эмоцию в этом наркотическом спокойствии. — Мне двадцать. Тебе не стоит волноваться. Обо мне вообще никому не стоит волноваться, — отвечает Эффи, а затем тушит окурок прямо о барную стойку, впрочем, судя по состоянию покрытия, не она одна здесь так делает. — Почему? Мне кажется, ты не в порядке, — осторожно говорит Пирс. — Всё нормально. Знаю, ты не поверишь, потому что по мне так сразу не скажешь. Но я учусь на вечернем, работаю секретаршей в крутом офисе на сорок седьмом этаже. Неплохо зарабатываю. И нет, я не отсасываю своему боссу во время обеденных перерывов. Хотя он бы хотел, — заливисто хохочет Эффи. Дальше разговор особо не вяжется, девчонка заказывает себе странный синий коктейль и опирается локтями о барную стойку, отчего её маечка задирается вверх и открывает чёрное крыло птицы на боку. — У тебя татуировка? — Кэт пытается сделать удивленный голос. — Да. Ласточка, — Эффи беззастенчиво приподнимает ткань ещё выше, показывая рисунок полностью. — Почему именно ласточка? — Пирс одергивает себя от навязчивого желания обвести контур пальцами. — Говорят, эти птицы больше других любят летать, — девушка безразлично пожимает плечами и роется в своей маленькой сумочке. — Это же на всю жизнь. Почему ты выбрала её? — брюнетка реально заинтересована, она уже и позабыла о своём виски. — Потому что я тоже люблю летать, — улыбается Эффи, подмигивая, она кладет на язык треугольную таблетку и запивает её коктейлем. — Ты в курсе, что это небезопасно вместе с алкоголем. Да и без него тоже небезопасно, — словно маленькому ребенку объясняет Пирс. — Да, но в этом риске весь кайф. Да и алкоголь ускоряет действие. Так я улечу быстрее, — девчонка прикрывает глаза. — Разве ласточки не летят вверх? — хрипло спрашивает Кэтрин, кивая на татуировку. — Она не взлетает. Она падает, — выдыхает Эффи. — Ласточки умирают на рассвете. Они в последний раз смотрят на восход солнца, а затем бросаются вниз, не раскрывая крыльев, — её слова переходит в невнятное бормотание. Вампирша чертыхается, понимая, что девчонку медленно накрывает, запах боли от неё становится чуть слабее. Её слова всё никак не выходят из головы, Кэтрин не хочет думать об этом, только не сейчас. Эффи возвращается на танцпол, продолжая свои медленные танцы; к рассвету рукой подать, пора кончать с этим. Пирс поднимается и идёт на выход, пробирается сквозь толпу и попадает на улицу, вдыхая свежий воздух, она смотрит на небоскрёб в ста метрах отсюда. Массивная дверь клуба за её спиной со скрежетом открывается, заставляя поморщиться от противного звука. — Девушка! — зовёт её охранник. — Это вы мне? — Кэтрин оборачивается и возмущенно выгибает бровь. — Да, вы подругу забыли, — объясняет он, а его напарник выволакивает из помещения Эффи. — Мы не... — уже начинает брюнетка, но её перебивают. — Послушайте, мы столько этого вечно выслушиваем: "Мы не подруги, мы незнакомы", — говорит второй парень. — Бармен сказал, что видел, как вы долго общались за стойкой. Просто заберите её, у нас и без этой девчонки к утру полно ходячих трупов здесь будет, — охранник просто впихивает Эффи в объятия Пирс, а затем захлопывает дверь. Кэтрин матерится и подхватывает опадающую девочку-таблетку на руки, отмечая, что хрупкое тело сейчас кажется слишком тяжелым. Всё же ей стоило поесть, но она рассчитывала, что именно сегодня покончит с вечностью. Пирс укладывает Эффи на заднее сидение, а сама садится за руль и заводит двигатель. Самоубийство не задается и во второй раз, Кэтрин не хочется думать о том, что её спасением является эта маленькая наркоманка. У судьбы, оказывается, весьма специфическое чувство юмора.