Обратная сторона искусства.

В свои двадцать три года Орочимару уже был одним из талантливейших классических музыкантов и с лёгкостью делал головокружительную карьеру скрипача. С самого раннего детства он особенно тяготел к академической музыке и мог часами заслушиваться сонатами Вивальди и Паганини. Будучи выходцем из низшего общества, ему повезло быть замеченным опытным учителем скрипки и иметь возможность обучаться у нескольких именитых виртуозов. Поэтому в таком молодом возрасте Орочимару стал талантливым и признанным мастером скрипичной музыки. Он также был и неплохим композитором. Его сонаты, скрипичные концерты и кантаты имели большой успех у слушателей. Его часто приглашали оперные театры и консерватории, играть как сольные партии, так и принимать участие в дуэтах, вместе с симфоническим оркестром, второй скрипкой и фортепиано. Его музыка была востребована, поэтому Орочимару частенько разъезжал по другим городам с гастролями. Внешностью скрипач тоже не был обижен. Он имел довольно острые, резкие черты лица, а его личной гордостью были длинные, достающие до поясницы угольно-чёрные волосы, создающие весьма необычный контраст с, пожалуй, слишком болезненно-бледной кожей. Также музыкант являлся обладателем хрипловатого, с шипящими нотками голоса и необычного, довольно редкого, почти жёлтого цвета глаз, с золотым отливом радужки и пронзительным взглядом, который буквально гипнотизировал тех, кто в них смотрел. Люди, которые имели возможность испытать этот взгляд на себе вкупе с его талантом, частенько сравнивали молодого скрипача со змеем. Неудивительно, что Орочимару никогда не был обделён вниманием поклонниц и даже поклонников. Он совершенно не испытывал одиночества, однако заводить семью вовсе не собирался. Музыкант жил для себя, в своё удовольствие, даря миру прекрасную музыку и те, кому посчастливилось насладиться виртуозной игрой скрипача, в один голос уверяли, что ему воистину действительно было что показать. Это было абсолютной правдой. Его знали многие, и ещё столь же многие почли бы за честь просто пожать ему руку. Руку мастера, с длинными и тонкими пальцами. Он частенько посещал различные светские приёмы, поэтому был на короткой ноге с творческой элитой и влиятельными людьми, был в приятельских отношениях с композиторами и писателями, с бизнесменами и даже с некоторыми политиками. Особенно тесно Орочимару дружил с Мадарой Учихой, братом влиятельного Фугаку Учихи, который был никем иным, как самим главой полиции их большого города. Он так же хорошо общался с самим Фугаку и его семьёй, и на досуге заглядывал к ним в гости, чтобы выпить чашку отменного чая, пообщаться на тему городских событий или же сыграть чете Учиха парочку разученных каденций, автором которых являлся он сам. В семье Учиха было два ребенка, и их старший сын Итачи, восьмилетний мальчик с взрослыми, умными глазами и смешными морщинками на милом личике, особенно интересовался игрой Орочимару. Обычно, когда в их уютной гостиной раздавались первые завораживающие звуки изящного инструмента, Итачи выходил из своей комнаты, беззвучно спускался по витой каменной лестнице вниз и, не доходя до последней ступеньки, замирал, жадно вслушиваясь в чарующую мелодию. Несмотря на свой малый возраст этот серьезный и молчаливый ребенок был не по годам умён и уже проявлял недюжинный интерес к классической музыке. Мальчик умел играть несложные пассажи на фортепиано, знал нотную грамоту, музыкальную литературу и имел превосходный слух. Он любил играть на своём пианино из чёрного дерева, заботливо подаренным ему дядей, но ещё больше любил слушать бесподобную игру уважаемого Орочимару-сана. Однажды, когда Орочимару в очередной раз играл одну из сольных партий новой кантаты собственного сочинения, Итачи как обычно сидел на холодных ступеньках лестницы и завороженно наблюдал за игрой музыканта. Он внимательно следил за тем, как подушечки его тонких пальцев впиваются в струны, а смычок легко, почти невесомо скользит по ним, то и дело взмывая вверх. В какой-то момент ребёнок отчетливо понял, что страстно желает играть с ничуть не меньшим мастерством и создавать такую же прекрасную музыку, что и Орочимару-сан. В тот памятный вечер, мальчик подошел к скрипачу, и вежливо поклонившись, с серьёзным выражением лица попросил обучить его этому прекрасному искусству. Орочимару изрядно удивился неожиданной просьбе, но зная, что мальчик довольно умён и талантлив, решил не отказывать сразу, а для начала хотя-бы проверить его предрасположенность к скрипке. Поэтому, пообещав «дорогому Итачи-куну» позаниматься с ним сразу, как будет свободное время, Орочимару вежливо откланялся и поудобней перехватив футляр со скрипкой, удалился. В первое же их занятие маленький Учиха поразил музыканта. Он сходу научился правильно ставить пальцы - округло, четко касаясь струны кончиками подушечек пальцев; правильно держал смычок и без труда брал первые ноты. А первые деташе и спиккато, показанные ему, мог повторить практически идеально. Итачи играл свою первую мелодию, чуть неуверенно, но с чувством, не отрывая взгляда от смычка. Орочимару же, задумчиво прикусив подушечку большого пальца, облокотился о косяк массивной резной двери и с неподдельным интересом наблюдал за тем, как мальчик легко управляется со скрипкой, мысленно отмечая, что у этого ребёнка невероятная расположенность к инструменту и огромный, но ещё совершенно не раскрытый талант. В тот день Орочимару не задумываясь принял решение. Он взялся обучать мальчика лично, и пообещал себе сделать всё возможное, что бы реализовать весь его потенциал. Итачи крупно повезло, он имел честь стать первым учеником мастера скрипичного искусства. Фугаку и Микото были вне себя от радости, наблюдая как в их замкнутом и равнодушном Итачи, с каждым днём сильнее разгорался интерес, а в глазах тут же появлялся живой огонёк, стоило им только поинтересоваться о Орочимару-сенсее и успехах в занятиях. Юному протеже Орочимару ничто не мешало с головой погрузиться в прекрасный мир академической музыки, в мир симфоний, опер, сонат, в обитель великолепных произведений и чарующих звуков. *** Дни летели, словно быстрые птицы, месяцы стремительно сменяли друг друга, выстраиваясь звеньями бесконечной цепи и казалось, будто Итачи забыл, что на земле есть что-то другое кроме музыки. С каждым уроком он становился ловчее, а пальцы приобретали профессиональную гибкость, мальчик учился брать более длинные ноты и играть всё более сложные партиты. Учиха схватывал все на лету. Его восприимчивость и музыкальная впечатлительность стали проявляться бурно и необычно. Он мог замирать как статуя, слушая музыку или же вскакивать ночью, чтобы записать запомнившуюся мелодию или аккорд. Его мастерство всё росло, а Орочимару только удивлялся своему маленькому, но одарённому ученику. Скрипачу доставляло непомерное удовольствие работать с этим ребёнком. Он словно вытачивал сверкающий бриллиант из невзрачного алмаза. Однако глубоко в душе Орочимару знал – когда-нибудь Итачи превзойдёт его. Талант мальчика развивался настолько быстро, что в одиннадцать лет Итачи играл ничуть не хуже учеников лучших музыкальных академий города, занимающихся скрипкой больше десятка лет, и уже публично выступал, удивляя весь музыкальный бомонд. Однако это было только началом. К тринадцати годам Итачи не уступал лучшим скрипачам города, и Орочимару вынужден был признать, что мастерство мальчика должно взращиваться в более подобающих его таланту условиях. Поэтому, после некоторых раздумий, Орочимару настоятельно порекомендовал Итачи уехать на несколько лет в Вену, чтобы продолжить обучение в известной консерватории под руководством его бывшего учителя, который являлся одним из лучших виртуозов Европы. Итачи быстро согласился предложению учителя, и теперь Орочимару оставалось только убедить Фугаку и Микото в том, что мальчику просто необходимо обучение на существенно высшем уровне. *** Орочимару сидел в мягком кресле, обитом кожей в гостиной поместья Учиха, которая была обставлена просто, но со вкусом. Впрочем, что и следовало ожидать от этой семьи. В узких ладонях музыканта дымилась чашка его любимого ароматного зеленого чая. - Поймите же, для вашего сына - это лучший вариант, маэстро Джованни единственный, кто сможет дать Итачи-куну намного больше, чем все учителя нашего города. Даже больше, чем я. Его талант необходимо раскрыть по максимуму. Я абсолютно убеждён в том, что он сможет стать великим музыкантом! Микото тяжело вздыхала, кутаясь в тёплую бежевую шаль, а Фугаку молчал и нервно мусолил недокуренную сигарету, раздумывая над словами старого приятеля. - Нам надо подумать, - наконец ответил Фугаку тоном, не терпящим возражений, и одним уверенным движением потушил сигарету о дно стеклянной пепельницы. – Ты же понимаешь, Орочимару, это очень серьезный шаг для Итачи и мы не можем согласиться вот так сразу. - Конечно, я понимаю, - вздохнул Орочимару. – И я не хочу торопить вас, но с решением нельзя затягивать. Чем раньше Итачи-кун начнет обучение, тем лучше для его будущей карьеры. Фугаку кивнул, но ничего не ответил. Они посидели ещё с полчаса, разговаривая на отвлечённые темы, и ближе к ночи Орочимару засобирался домой. - Я буду ждать вашего ответа, - скрипач застёгивал пальто, стоя в дверях. Он вежливо кивнул Микото и крепко пожал руку Фугаку. – До свидания. Через пару дней ответ всё-таки был дан. Родители долго думали и спорили друг с другом, но в конце концов, скрепя сердцем согласились, и как только некоторые формальности с официальными бумагами были улажены, Итачи стал готовиться к переезду в Вену – роскошную столицу мировой классической музыки. *** В день отъезда Итачи, зимним морозным вечером, вся семья провожала его в путь, прощаясь с сыном и братом на несколько лет. Фугаку ради этого даже отложил рабочие дела, что было неслыханно для педантичного главы семейства. Орочимару тоже приехал поддержать своего маленького ученика. Они стояли на перроне вокзала, ожидая поезд, который должен был вот-вот прибыть. Шёл снег, накрывая город белым полотном. Огромные белые хлопья медленно валились вниз, и в жёлтом свете вокзальных фонарей они казались ещё крупнее. Несмотря на позднее время, люди деловито сновали туда-сюда, поглощённые своими мыслями и заботами. Они спешили домой, встречали и провожали родственников, торопились на поезда, лениво ожидающие своих пассажиров. Учитель подбадривал Итачи тёплыми словами и по-отечески улыбался, мать качала головой, утирая белым узорчатым платком слезинки, отец смотрел на своего старшего сына с гордостью во взгляде, а маленький младший брат не хотел отпускать нии-сана, вцепившись ручонками в подол его тёмного пальто. Наконец поезд подъехал, разорвав плотную пелену темноты ярким светом огней и громким гудком, извещающим вокзал о прибытии. Пора было прощаться. Микото торопливо поправила сыну шарф, крепко обняла на прощание, не забыв поцеловать в обе щёки. Отец мягко похлопал по плечу и наказал писать почаще. Саске захныкал, на что Итачи легко щёлкнул брата по лбу, нежно улыбаясь любимому отото. Орочимару-сенсей ласково потрепал его по голове, пожелав успехов в дальнейшем обучении. Распрощавшись, наконец, с родными, Итачи подал билет проводнику, подхватил свои чемоданы и вошел в вагон. Через пару минут усталый проводник скучающим тоном известил об отбытии, и, убрав подножку, закрыл двери. Поезд тронулся, медленно набирая ход. Он всё дальше и дальше увозил маленького музыканта далеко от родного города, навстречу новому неизвестному этапу жизни.