Обратная сторона искусства.

Зимой темнело рано. На городском железнодорожном вокзале уже зажглись фонари. Вечерняя обстановка была как всегда напряжённо-суматошная. Снующие туда-сюда люди с сумками, саквояжами, чемоданами - бесцветная толпа в чёрно-серых тонах, прибывающие и отбывающие поезда, с поблескивающими от инея замёрзшими окнами. Проводники открывали двери, и из них потоком выплёскивалась тёмно-серая толпа, а на смену им приливала такая-же другая, спешащая на посадку. На весь заснеженный вокзал раздался противный монотонный голос диспетчера, который объявил о прибытии очередного поезда. На вторую платформу - третий путь, с точностью до секунды прибывает скорый поезд прямым рейсом из Вены. Он подъезжает, медленно сбавляя ход и вот, уже через пару мгновений останавливается совсем. Проводники торопливо открывают двери, выпуская пассажиров. Молодой человек в тёмном пальто с поднятым воротником и с длинными, собранными в аккуратный хвост волосами, цвета воронова крыла, выходит их поезда, легко спрыгнув с подножки и ступает на заснеженный перрон. Прошло семь долгих лет, и сейчас, возмужавший и раздавшийся в плечах двадцатилетний Итачи Учиха, полной грудью вдыхает свежий морозный воздух родного города. Как и семь лет назад идёт снег, и он белыми хлопьями кружится в тёмном вечернем небе, оседая на волосах и опускаясь на ресницы и ворсистую ткань дорогого пальто. На тонких губах Итачи играет лёгкая улыбка. Он безумно рад, наконец, вернуться в свой город, а от скорой встречи с родными и любимым учителем его сердце радостно подпрыгивает в груди. Молодой мужчина берёт свои чемоданы с немногочисленными пожитками, и самое главное – чёрный лакированный футляр, в котором покоится его новая скрипка, сделанная специально на заказ лучшим мастером Вены, идеально подогнанная под его опытную руку, и уверенным шагом направляется на выход с вокзала. Он уже совсем не тот маленький растерянный мальчик, который вовсю таращился в покрытое снежными разводами окно набирающего скорость поезда, и чьё сердце замирало перед открывающейся пред ним неизвестностью. Сейчас он признанный гений, молодой виртуоз, покоривший своим мастерством блистающую огнями Вену и ещё пол Европы в придачу. Его персону желают видеть на своей сцене лучшие концертные залы крупных городов и столиц. Его музыка стала откровением, оставляющей отпечаток глубоко в душах как простых слушателей, так и искушенных ценителей. Его мастерство не знает равных. Билеты на его концерты раскупались за считанные дни, толпы поклонников дежурили днями и ночами возле гостиниц, где останавливался скрипач, а рецензии самых именитых критиков ярко пестрели хвалебными эпитетами и восторженными сравнениями с величайшими маэстро. Его сольные партии звучали в больших и малых консерваториях, в самых престижных концертных залах, в крупнейших филармониях городов Европы. Стоило ему только раз выступить в каком-либо городе, как он легко и непринужденно завоёвывал сердца тысяч слушателей. Он выступал в сверкающих тысячами огней залах величественной Вены и в роскошной королевской консерватории Праги. В лучших филармониях Варшавы и Риги. В оперном театре Будапешта и в Амстердаме, чьи мощёные камнем улочки буквально пропитаны древностью, и даже имел честь играть свои лучшие произведения в знаменитом Лондонском "Альберт-Холле". За семь лет он объехал пол Европы, исполняя свои произведения в Швеции, Англии, Польше, Австрии, Чехии и даже как-то посетил знаменитую столицу Италии – Рим. Его музыкой восхищались. Его боготворили и считали настоящим открытием. Но он вернулся туда, откуда начал свой путь. В туманный заснеженный город, где родился и провёл своё детство. Туда, где его действительно ждали. Направляясь к первому попавшемуся такси, ожидающему пассажиров на противоположной стороне вокзала у тротуара, Итачи думал о том, что теперь Орочимару-сенсей может по праву им гордится, и о том, что соскучился по нему так же сильно, как и по своей семье. «Интересно, помнит ли он ещё меня?» – спрашивал сам себя Учиха, направляясь к стоящему неподалеку такси, выкрашенному в желтый цвет с чёрно-белыми шашечками на крыше. Закинув чемоданы в багажник, он с облегчением плюхнулся на заднее сиденье и назвал водителю адрес. Тот кивнул, поворачивая ключ зажигания. Машина тронулась с места и круто повернула, выезжая на широкую дорогу. Мимо плавно проплывали огни уличных фонарей и окон домов, отбрасывая замысловатые, тут же исчезающие тени на лицо музыканта. Эти огни ночного города успокаивали, даря умиротворение, и бессмысленно уставившись в окно автомобиля, Итачи погрузился в воспоминания. *** Дверь ему открыла мать. Она осталась всё такой же по-аристократически красивой, как и семь лет назад, только чуть постарела за эти годы. Однако, казалось, возраст только придавал ей шарма. Микото на несколько мгновений застыла в неверии, а потом бросилась на шею своему повзрослевшему и давно переросшему её сыну, целуя его в гладко выбритую щёку и не скрывая слёз радости. Итачи крепко обнимал её в ответ, легонько поглаживая по спине и растерянно улыбался. Обеспокоенный шумом, в дверном проёме их просторной прихожей показался Фугаку. Он тоже выглядел намного старше, чем тогда, когда Итачи его видел в последний раз, а в густых смоляных волосах уже появилась лёгкая проседь, но во взгляде оставалась всё та же сталь и сохранялась его гордая, идеально ровная осанка. Он подошёл и с улыбкой протянул руку Итачи. - Ну, здравствуй, сын. Вижу, ты стал уже совсем взрослым. И чуть погодя добавил: - Саске ещё нет дома, но уверен, что он будет очень рад тебя видеть. Отвечая на рукопожатие, Итачи улыбнулся при упоминании о своем маленьком отото. Он подумал о том, что теперь Саске уже совсем не маленький и ему ужасно не терпелось увидеть повзрослевшего братишку. - Как ты вырос, сынок... - сквозь слёзы улыбнулась Микото, взяв лицо сына в свои тёплые ладони. – Ну, проходи же скорее, раздевайся, сейчас я заварю твой любимый чай. *** Часом позже они втроём сидели на большом мягком диване в их уютной гостиной, и Итачи небольшими глотками потягивал чай, в красках рассказывая родителям о концертах, сыгранных им, о самых красивых залах Европы, в которых он выступал, о городах и странах, в которых побывал и о людях, которых видел. - Ну и какие у тебя теперь планы, сын? – поинтересовался Фугаку, кидая два кубика сахара в маленькую фарфоровую чашку. Итачи удивлённо пожал плечами. – Буду выступать, конечно же. Только вот я довольно наездился по городам, теперь буду давать концерты здесь. Хочу побыть ближе к вам. Но, сначала, я навещу Орочимару-сенсея. Думаю завтра же. Фугаку удовлетворённо кивнул. – Он часто спрашивал у нас про тебя, Итачи, - отхлебнув чая, сказал отец. - Он рад за тебя, и гордится, что вырастил такого талантливого ученика. Итачи улыбнулся и ничего не ответил, но в душе ликовал, предвкушая скорую встречу с учителем. От беседы их отвлёк звук поворота ключа в прихожей. Дверь отворилась. Кто-то зашёл, громко топая, послышался звук расстёгиваемой молнии и стук открываемого шкафа. - Это Саске пришёл, – заговорщически шепнула Микото, и в следующую минуту в гостиную действительно вошёл повзрослевший и вытянувшийся Саске, смахивая с растрёпанных волос капельки растаявших снежинок. Итачи с волнением и интересом рассматривал брата, мягко улыбаясь и невольно поражаясь тому, как тот изменился. Да, Саске определённо очень вырос. Подрос, раздался в плечах, а взгляд стал по-взрослому проницательным. Волосы, смешно топорщившиеся на затылке в детстве, отросли, но всё так же оставались взлохмачены. Исчезла детская суматошность в жестах, сменившись спокойствием, а черты лица приобрели особенную выразительность. Взгляд Саске наткнулся на сидящего возле родителей молодого мужчину, в белой рубашке, ворот которой был небрежно расстегнут, с закатанными по локоть рукавами, и главное, с такими же чёрными бездонными глазами как у него самого. Подросток замер в недоумении. - Привет, отото, - протянул Итачи, чуть склонив голову набок. - Надеюсь, ты ещё не забыл меня? В глазах Саске в одно мгновение отразилась яркая палитра эмоций от непонимания до узнавания, сменившейся радостью. - Итачи?.. - тихо произнес парень. - Итачи! В следующий миг Саске уже стискивал своего нии-сана в объятиях, а Итачи только смеялся, обнимая любимого братишку в ответ. - Я очень скучал по тебе, Саске, - с теплотой в голосе сказал Итачи. Саске счастливо улыбался. - Я по тебе тоже, нии-сан. *** Орочимару сидел в своём небольшом, но со вкусом обставленном в классическом стиле кабинете, за столом из чёрного дерева, держа в длинных пальцах изящный бокал на тонкой ножке. Он откинулся на спинку кресла, устало прикрыл глаза и сделал глоток ароматного вина. Сам хозяин прекрасно вписывался в общую обстановку: чёрные выглаженные брюки, белая рубашка с расстегнутыми пуговицами на воротничке, вязаный жилет поверх неё и длинные волосы, чёрным блестящим водопадом спадающие почти до пояса. Во всех его движениях чувствовалась усталость и даже некоторая лень. Сегодня он решил остаться дома. Всего пару часов назад музыкант дописал свой новый скрипичный концерт, и, немного подумав, решил, что нет нужды сразу же отвозить партитуру в консерваторию. Сегодня он будет сидеть дома, пить любимое, красное, как кровь, вино и отдыхать, отдыхать, отдыхать... В конце концов, заслужил он небольшой отдых, или нет? Внезапно дверь настойчиво позвонили. Орочимару резким движением поставил бокал на массивный стол, раздражённо одёрнул рукава белой накрахмаленной рубашки и направился к двери, недовольно ворча. - Ну, кого там ещё черт принес? – прошипел мужчина сквозь зубы. Он щёлкнул замком, потянул на себя ручку, открывая дверь, и замер, удивлённо разглядывая молодого человека в пальто, с до боли знакомыми чертами лица. - Здравствуйте, Орочимару-сенсей, - улыбался ему Итачи Учиха своей самой обаятельной улыбкой. Да, это был именно он. - Итачи! – воскликнул поражённый Орочимару, мгновенно узнав его. – Мальчик мой, неужели это ты! Ками-сама, как ты повзрослел... Он шире открыл дверь, пропуская бывшего ученика вглубь своей роскошной квартиры. Итачи, как в старые добрые времена разулся, снял пальто и повесил его на вешалку. Ощущение покоя и уюта мгновенно нахлынуло на Учиху. Словно и не было этих столь быстро пролетевших семи лет - в богатой квартире учителя практически ничего не изменилось. Огромный зеркальный шкаф-купе, на светлых стенах классические с богатой отделкой светильники, в просторной гостиной всё тот же роскошный бежевый диван и кофейный столик цвета слоновой кости, всё те же картины в позолоченных резных рамках... все такое знакомое и даже родное. Орочимару жестом пригласил своего гостя, и, пройдя в гостиную, тот присел на одно из кресел. Мужчина принес початую бутылку красного полусухого и два бокала. - Ну, рассказывай, Итачи-кун, – весело сказал он, разливая вино по бокалам. – Мне не терпится узнать, каких успехов добился мой любимый ученик! Он посмотрел на Итачи и подмигнул. - Я всегда знал, что ты сумеешь покорить их всех. Другого я от тебя и не ждал. Итачи кивнул, благодарно принимая бокал из рук музыканта. - Все мои успехи стали возможны только благодаря вам, Орочимару-сенсей. - Ох, спасибо, мой мальчик... - улыбнулся Орочимару. – Ну да хватит комплиментов, теперь я жажду от тебя подробностей! Итачи, чуть пригубив терпкого вина, начал свой рассказ. Он рассказывал бывшему учителю о Вене и Европе, а Орочимару с интересом слушал, периодически уточняя некоторые детали, и удовлетворённо кивал головой. Он смотрел на своего уже взрослого ученика и с гордостью думал, что этот мальчик превзошёл все возможные ожидания. Итачи же чувствовал себя как никогда хорошо. Он снова обрёл долгожданное спокойствие вдали от шумных поклонников и навязчивых журналистов, вдали от суматохи и сумасшедших будней музыканта, вдали от бесконечных переездов и репетиций. Сейчас он получал огромное удовольствие просто сидеть вместе со своим бывшим учителем, пить вино и слушать его вкрадчивый хрипловатый голос. Казалось, за эти годы Орочимару только расцвёл, а время не только не состарило его, а наоборот, сделало солиднее. Его длинные волосы отросли ещё сильнее, а взгляд остался таким же цепким, пробирающим до дрожи. Время летело незаметно. Учитель и ученик проговорили до самой ночи, вот так просто, сидя на мягких креслах и неспешно допивая уже вторую бутылку. Они рассказывали друг другу о новостях и своих жизнях, обсуждали музыку и пили за встречу. Они говорили долго, и проговорили бы ещё столько же, но, как известно, всему хорошему приходит конец, и Итачи, глянув на циферблат дорогих швейцарских часов, покоившихся на запястье, нехотя поднялся. - С вами было приятно провести время, Орочимару-сенсей, но уже поздно и мне пора ехать. - Да, конечно, - согласился Орочимару, выходя в прихожую следом за молодым человеком. – Не смею задерживать тебя, Итачи-кун. Итачи застегнул пальто на все пуговицы и укутал горло чёрным тёплым шарфом. – Я был очень рад увидеть вас снова, сенсей, и надеюсь, не в последний раз. - Я тоже, мой мальчик, – тепло улыбнулся Орочимару.- Приходи ещё, я буду рад тебе в любое время. - Обязательно, – заверил его Итачи и на прощание крепко пожал учителю руку. Орочимару несколько рассеяно проводил взглядом быстро спускающегося по ступенькам Итачи, и, чуть помедлив, закрыл дверь. *** Музыкант стоял на просторном балконе и небрежным движением прикуривал сигарету. Тонкая струйка дыма, сорвавшаяся с кончика сигареты, взмыла вверх, Орочимару глубоко затянулся, вдыхая едкий дым. Он задумчиво побарабанил пальцами по кованому балконному бортику. Подумать только, как же сильно повзрослел его ученик. Все эти годы он помнил его маленьким восьмилетним мальчиком, берущим первый раз скрипку в руки. Он помнил, как учил правильно держать Итачи смычок. Помнил, как ставил его маленькие пальчики на струны, показывая, как правильно зажимать. У него в столе до сих пор лежала их совместная фотография одиннадцатилетней давности, на которой неизвестному фотографу улыбались он сам, сидящий на корточках и приобнявший за плечи своего маленького протеже, и Итачи, с его первой скрипкой в руках. А теперь к нему пришёл молодой, красивый мужчина, с сильно отросшими, почти такими же длинными, как у него самого, иссиня-чёрными волосами и пронзительным взглядом антрацитовых глаз. - Хм... Наверное, за ним бегают толпы девушек, - задумчиво сказал себе Орочимару, вспоминая своих многочисленных поклонниц. - И я готов биться об заклад, что не только девушки... Он усмехнулся и парой глубоких затяжек докурив сигарету, потушил тлеющий окурок о дно вычурной пепельницы. В голову ненавязчиво, словно невзначай, закрался вопрос. «Интересно, знает ли он сам, что просто дьявольски красив?..» Музыкант зябко поёжился от холода и зашёл в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. В эту морозную звёздную ночь он никак не мог выкинуть из головы образ возмужавшего Учихи. И если признаться честно – совсем не хотел.