Обратная сторона искусства.

В небольшой, заваленной разным хламом студии, расположенной недалеко от центра города, за мольбертом стоял молодой художник, весь перемазанный краской, как и подобает любой эксцентричной творческой натуре. Он имел длинные светлые волосы, отливающие золотом, собранные в необычный высокий хвост, серо-голубые глаза, с вечно пляшущими в них огоньками веселья и озорства, и ухмылку, которая, казалось, никогда не исчезала с миловидного лица. Его имя - Тсукури Дейдара, ему девятнадцать с хвостиком лет, и он молодой, но уже довольно успешный художник. Его работы, как и он сам, словно бросали вызов всему миру. Он рисовал в разных стилях: живопись и импрессионизм, модернизм и даже классицизм. Но особый талант у него был к портретам. Люди, запечатленные им на холодных, безжизненных холстах, получались живее, чем на фотографиях, и иногда казалось, будто сейчас мужчина на том портрете, что висит на стене чуть левее от цветастой абстракции, повернет голову к зрителю, улыбаясь, а молодая женщина на портрете справа кокетливо поправит волосы и потупит взор. Талант художника был весьма востребован, и от заказчиков не было отбоя, так что Дейдаре вполне хватало на жизнь и даже чуть больше. Вот уже почти год он был в весьма близких отношениях с флегматичным и несколько отрешённым кукольным мастером Сасори Акасуной. Молодой человек выбрал для себя довольно редкую профессию, и это обычно служило поводом к частым перепалкам между ними на тему «истинного искусства» и «кто из нас двоих занимается ерундой», но в общем и целом их отношения можно было назвать идеальными. Излишне спокойный Акасуна и чрезмерно импульсивный и эксцентричный Дейдара словно дополняли друг друга. Они жили вместе в просторной однокомнатной квартире, обставленной просто и без особых излишеств. Однако работать Дейдара предпочитал исключительно в этой маленькой студии, напрочь заваленной мольбертами и старыми холстами, заляпанной красками так, что не было никакой надежды оттереть цветастые пятна со светлого паркета и стен. Пожилые хозяева студии увидев однажды "это безобразие", пытались было возмущаться, но молодой художник исправно платил неплохие деньги и им пришлось быстро подавить свое недовольство. Сасори уговаривал его одно время сменить место работы и переехать в студию поприличнее, но Дейдара ни в какую не соглашался, непреклонно заявляя, что «здесь живет его вдохновение». Поняв, что его не удастся уговорить, Акасуна просто махнул рукой на причуды сумасбродного художника. Как-никак, творческая личность... Да и кто знает, что у него на уме? Вот и сейчас блондин пыхтел за мольбертом в своей любимой растянутой футболке и рваных джинсах, недовольно сдувая челку с лица, и вовсю трудился над портретом очередного заказчика. Он услышал поворот ключа в дверном замке и непроизвольно вздрогнул, но тут же одёрнул себя. Это, конечно же, был Сасори. Только у него и Дейдары имелись ключи от этой студии. - Привет, Дей, – кукольник улыбнулся и подойдя к художнику коротко чмокнул его в губы. – У меня есть кое-какие новости для тебя. - Надеюсь, хорошие, хмм? – Добродушно проворчал Дейдара, - Потому что я очень занят, и если это опять какие-то глупости, вроде очередной безумно дорогой куклы в твоей коллекции, то я просто выставляю твою задницу отсюда, да! Сасори усмехнулся. - А вот и нет. Сегодня в городской консерватории будет концерт. И это очень важный для нас концерт, Дейдара. Я в любом случае иду на него, и тебе стоило бы тоже. - Вот ещё, хмм! – хмыкнул Дейдара, оторвавшись от холста и с вызовом глядя на красноволосого. – Ни за что. Я терпеть не могу классическую музыку, ты это прекрасно знаешь! - Знаю, - согласился кукольник, - Но там будет много влиятельных людей из нашей среды, и, между прочим, уровнем повыше тоже. Тебе же нужно организовать выставку в нормальном зале, с нормальной аудиторией и с нормальным бюджетом, не так ли? Вот там как раз и будут те самые нужные тебе люди. Понимаешь? Дейдара заметно сник и опустил кисть. – А другого способа нет? Ты же знаешь, как я не люблю все эти напыщенные светские сборища! – капризным тоном говорил Дейдара. – Ну, если только они не касаются моего искусства, хмм. - Вот как раз сегодняшнее «светское сборище» и касается твоего искусства! И твоей карьеры касается в частности. В конце концов, ты же сам хотел провести нормальную выставку, помнишь, ну? Сасори обнял блондина сзади за талию и положил голову ему на плечо. - Помню, помню, - вздохнул художник. – Хорошо, я пойду на этот долбаный концерт. Но эта жертва только ради искусства, да! - Да-да, только ради твоего искусства, – Повторил за ним Акасуна, невесомо целуя в висок. – И ради твоего искусства тебе придется одеть смокинг, потому что на таких мероприятиях есть определенный дресс-код. Никаких порванных джинсов и ярких футболок. Дейдара только страдальчески закатил глаза. – Боже, дай мне сил пережить этот вечер... Сасори весело рассмеялся. – Да ладно тебе, Дей, не так уж это и страшно. Тем более, сегодня будет выступать тот самый скрипач, о котором все только и говорят. Как его там... - нахмурил брови Акасуна, - Вспомнил! Кажется, его зовут Учиха Итачи. Дейдара тяжело вздохнул и устало откинул голову на плечо своего парня, прикрыв глаза. Ему плевать на какого-то там Учиху Итачи, будь он трижды гением. Посещение этого дурацкого концерта всего лишь неприятная необходимость, и если это действительно благотворно повлияет на его планы, то, так уж и быть, он постарается как-нибудь пережить этот вечер. *** Орочимару никогда не нравилось быть в отношениях. Ему не нравилось быть кому-то обязанным, не нравилось хранить верность одному человеку, не нравилась рутина, обязательно рано или поздно появляющаяся в совместной жизни пары. Именно поэтому, по негласному согласию он и Итачи решили не обременять себя рамками отношений и совместной жизни. Они просто вместе ездили на выставки и концерты, посещали светские приемы, ходили в театры и даже иногда давали совместные концерты. Они спали друг с другом или просто проводили время вместе, когда чувствовали в этом потребность. Орочимару всё это вполне устраивало. Его тянуло к Итачи как магнитом, но он не хотел иметь никаких обязательств друг к другу. У них завязалось странное подобие отношений, и Учиху это, в общем-то, устраивало тоже. Ему было хорошо с Орочимару, а Орочимару было хорошо с ним. Им было глубоко всё равно, что сказали бы люди о их довольно странной связи учителя и ученика. Они оба взрослые люди, да и к тому же Орочимару в свои тридцать пять лет выглядел не намного старше молодого Учихи. Никто никому ничего не должен. Следуя этой старой аксиоме, они просто наслаждались друг другом, не обременяя себя цепями верности и обязанностей. *** Дни шли за днями, время летело незаметно. Зима подошла к концу и на смену ей медленно, но верно приходила весна. Вот уже солнце стало выше подниматься над горизонтом, а снег всё таял и таял, постепенно теряя свой белый, нарядный вид. Природа брала своё, замерзший город постепенно оттаивал. Однако солнце выходило не часто и было всё ещё холодно, поэтому утра больше походили на промозглые осенние, чем на весенние. Одним таким хмурым утром, плавно переходившим в день, Итачи стоял перед большим зеркалом в комнате Орочимару и вот уже не меньше десяти минут пытался завязать никак не поддающийся галстук-бабочку из чёрного атласа. Сегодня вечером у него состоится сольный концерт в большом зале городской консерватории. Как всегда соберётся толпа ценителей классической музыки, критиков, просто любителей и влиятельных персон с неизменным сопровождением в лице нарядных дам. Но впереди у него долгая репетиция и несколько неотложных дел, и сопровождать его как обычно будет Орочимару. - Не волнуешься, Итачи-кун? – вкрадчиво прошептал ему на ухо Орочимару, неслышно подойдя сзади и обвив руками талию любовника. Итачи только пожал плечами. – Нет Хеби, с чего бы мне волноваться? Он раздражённо цокнул языком, уже в который раз пытаясь справиться с никак не поддающимся узлом. Орочимару усмехнулся и перехватил его руки, ловко перевязав галстук на шее Итачи. - Правильно, - улыбнулся он своей хищной улыбкой. – Это они должны волноваться и трепетать перед тобой, мой мальчик. Итачи ничего не ответил, а Орочимару, ещё раз поправив аккуратную бабочку и воротничок выглаженной рубашки, запечатлел почти целомудренный поцелуй на его губах. - Пора выходить, - сказал мужчина, посмотрев на часы. Итачи кивнул. Проверив, ничего ли не забыто, они взяли вещи и, заперев дверь, неторопливо спустились по лестнице к уже ожидающему их автомобилю с личным водителем Орочимару. *** Кожаный салон автомобиля отдавал ароматом полированной кожи - вероятно, машина только из чистки. Водитель вежливо поприветствовал музыкантов и машина тронулась с места, пробираясь через серый город. По дороге в консерваторию они оба молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Сегодня один из них - выступающий музыкант, второй же только в качестве слушателя и поддержки. Итачи смотрел в окно, расслаблено разглядывая проплывающие мимо огни рекламных вывесок развлекательных центров, дешёвых забегаловок и дорогих ресторанов, остовы небоскребов и многочисленных бизнес-центров. Он выглядел абсолютно спокойным и расслабленным. Ему нечего переживать. Это всего лишь очередной концерт, который он отыграет, как и всегда - безупречно.