Обратная сторона искусства.

Снегопад не прекращался уже третьи сутки. Он то ослаблял напор, то возобновлялся с новой силой, и от этого весь мир будто терял чёткость, определённость форм. Рой белых снежинок медленно падал, кружась, и плавно опускался на землю, крыши домов, укутывал колючим покрывалом голые ветки деревьев. Казалось, зима решила развернуться на полную катушку и засыпать весь город снегом до самых верхушек гигантских небоскрёбов. По заметённым снегом лабиринтам улиц среди вечерних городских огней спешили домой случайные прохожие. В столь позднее время их было совсем немного, и они, нахохлившись как воробьи, старались поскорее добраться домой, в тёплые и уютные квартиры. В такие зимние вечера хотелось закутаться с головой в тёплое одеяло и ничего не делать целый день, валяясь в кровати читать лёгкую ненавязчивую литературу или же в который раз пересматривать любимые фильмы. Собственно этим Орочимару и занимался вот уже несколько дней. Он из чистого упрямства дочитывал какой-то ужасно скучный роман, пил литрами обжигающе-горячий чай, репетировал, когда настроение располагало к этому, и просто наслаждался внезапно выдавшимися днями полного безделья. О варианте выйти на улицу в такую погоду он даже не задумывался. Орочимару крайне не любил холод и всегда старался переждать особо морозные дни в тепле и уюте. *** Через несколько дней к музыканту с неожиданным визитом снова нагрянул Итачи. Он всю неделю ездил к чиновникам всевозможных инстанций, с толстой папкой документов и целой кипой различных бумаг, занимаясь нудной бюрократической волокитой по случаю своего переезда. Загруженному этими неприятными хлопотами Учихе, только пару раз удалось заехать проведать родителей и брата. Наконец, кое-как выкроив свободный вечер, молодой скрипач приехал к учителю снова, прихватив с собой пару бутылок красного игристого Амароне. Он хорошо знал, что Орочимару предпочитает только красное вино. В этот вечер Итачи был особенно красив. Он о чём-то задумался и смотрел прямо перед собой. Его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд имел выражение задумчивого, меланхоличного спокойствия. С годами от внутренних уголков глаз к краям носа ещё глубже залегли те самые странные морщинки, и в моменты задумчивости они становились только заметнее. Он сидел на антикварном стуле с резной спинкой в небрежной позе и рассеяно болтал искрящуюся на свету рубиновую жидкость в бокале, время от времени погружаясь в свои мысли. Орочимару с интересом наблюдал за учеником, сидя в соседнем кресле. - Какие у вас планы на будущее, Орочимару-сенсей? – внезапно спросил Итачи, привычным движением поправляя выбившуюся из хвоста прядь волос. Орочимару поджал губы, раздумывая над ответом. - Думаю, Итачи-кун, в ближайшее время я напишу ещё одну симфонию. - Вы же только недавно закончили одну? – удивился Учиха. Мужчина усмехнулся и сделал большой глоток вина. - Ну и что? Будем считать, что меня посетила муза, а она нынче совсем не частая гостья. Итачи чуть улыбнулся уголками губ и ничего не ответил. - Пойдём, покурим? – предложил мужчина, легко поднимаясь с кресла. Они вышли на балкон, прихватив с собой наполненные бокалы. Снегопад, наконец, закончился, а поздний вечер за окном плавно перешёл в безлунную ночь, погружая окружающий мир в темноту, которую рассеивал яркий свет фонарей, огней проезжающих машин и окон домов. Итачи пару раз чиркнул кремнем дешёвой газовой зажигалки и осторожно поднёс её к лицу учителя. Орочимару благодарно кивнул, прикрыл дрожащий огонёк ладонью и быстро прикурил, мысленно напомнив себе в очередной раз не забыть заправить свою любимую Зиппо. Орочимару курит Харвест с ароматом ирландского кофе, Итачи – крепкий Данхилл. Дым смешивается с паром и неторопливо рассеивается в холодном воздухе. Они оба молчат, будто проверяя тишину на прочность, и не решаются нарушить создавшуюся интимную атмосферу. Учиха смотрел на чернильно-чёрное небо с редкими звёздами и шумно выдыхал дым, думая о чём-то своем, а Орочимару украдкой любовался им, не желая привлекать его внимание, не в силах оторвать взгляд. Он с чуть заметной усмешкой размышлял о том, что его молодой ученик поистине идеален. Идеален во всем. Почти всё время с момента их первой встречи он думал об ученике. Думал о его глубоком, чуть флегматичном голосе, думал о его красивом лице, с правильными, как у статуи, чертами, думал о его пальцах, таких же длинных, с выступающими фалангами, как и у него самого. Это было несколько неправильно, но Орочимару не придавал значения, убеждая себя, что его интерес к повзрослевшему ученику ничуть не тривиален. Сегодня он понял, что ошибся. Он смотрел на чуть обветренные губы Итачи и рассеяно ловил себя на мысли, что очень хочет узнать, какие же они на вкус. И как известно, лучший способ преодолеть искушение – поддаться ему. «Почему бы собственно и нет?» Дорогой алкоголь сделал свое дело, и теперь они оба немного подвыпившие. К тому же и Итачи и Орочимару взрослые люди, и в этом вовсе нет ничего предосудительного. Ну и что, что они оба мужчины, в конце концов, это будет просто поцелуй и Итачи вполне может отказаться. Если ему не понравится, конечно же. Орочимару задумчиво глотнул вина, а затем отставил недопитый бокал в сторону на изящный трехногий столик и чуть помедлив, подошел к Итачи почти вплотную. Брюнет молчал и смотрел на своего бывшего учителя спокойно, с тенью лёгкой полуулыбки. «Интересно, догадывается ли он?..» - пронеслось в голове у мужчины. Он ощущал, как сердце учащенно билось. То, что он собирался сделать, было неправильно, странно, но от этого только сильнее хотелось осуществить задуманное. Повисла пауза, которая затягивалась с каждой секундой. Орочимару беззастенчиво скользил взглядом по лицу ученика. Он смотрел на губы Учихи, на его шею, пытаясь представить, каким будет прикосновение к его коже, и ему стало жутко интересно, что будет, если он всё-таки решится узнать это. Он никак не решался разрушить хрупкое равновесие и таинственность момента, но в одно мгновение стряхнув с себя оцепенение, твёрдо сделал шаг вперёд. - Ты прекрасен, мой мальчик... - наконец, хриплым от предвкушения голосом прошептал Орочимару, а затем нежно коснулся губами, чуть горькими от табака, мягких губ Итачи. Лёгкий, невесомый поцелуй. В чуть расширившихся чёрных и глубоких, словно омуты глазах Учихи застыло удивление, но он не отстранился и не оттолкнул мужчину. Напротив, чуть подавшись вперед, ответил горячим, обжигающим своей страстью поцелуем. До этого момента у Итачи никогда не было опыта с мужчинами, но его учитель вызывал в нём странные смешанные чувства. Этот неожиданный поцелуй почти шокировал Учиху, но в то же время ему нравились прикосновения Орочимару и он не хотел останавливаться. Поэтому перехватив инициативу на себя, молодой человек ответил со всей страстностью. Сердца бились в такт, как сумасшедшие. Казалось, будто бы они сейчас просто выпрыгнут из груди. Это запретное, но такое искушающее желание заставляло обоих испытывать невообразимый вихрь эмоций и ураган чувств внутри себя, которые уже давно мешали дышать ровно. Орочимару вздрогнул и томно выдохнул, когда Итачи прижал его к себе – резко и внезапно, с несвойственной ему напористостью. И вдруг он понял, что несмотря на холод, ему становится жарко. Пересохшие губы стали горячими, а дыхание прерывистым. Льдом обожгло кожу, когда холодные пальцы поползли под рубашку. С губ непроизвольно сорвался хриплый мурлычущий стон, а сам он ещё теснее прижался к Учихе, запуская пятерню в его густые волосы. Орочимару не предполагал, что поцелуй может закончиться чем-то большим, но его полностью устраивала развернувшаяся ситуация. Он испытывал непреодолимое влечение к своему повзрослевшему ученику и совершенно не желал противиться этому чувству. Несколько минут спустя они с горем пополам добрались до спальни, натыкаясь на углы, прижимая друг друга к гладким стенам и не прекращая целоваться. Учитель, ухмыляясь, с вызовом смотрел в глаза своему ученику, а длинные пальцы ловко пробежались по мягкой ткани рубашки, расстёгивая матовые пуговицы. Затем он уверенным движением стянул с Итачи рубашку, оголяя подтянутое, стройное тело с молочно-белой кожей и выступающим рельефом тренированных мышц. Орочимару провел ладонями по груди, поглаживая гладкую кожу и исследуя подушечками пальцев рисунок мышц. Итачи не отставал, быстро раздевая учителя. Одежда кололась и только мешалась. Хотелось быть ближе, настолько, чтобы казалось, будто чужое сердце бьётся в своей груди. Он не знал, что будет дальше, и предпочитал не думать об этом, просто наслаждаясь моментом. Итачи распустил его шёлковые волосы, проведя по ним ладонью, но затем замешкался, не зная, что делать дальше. Орочимару, поняв его заминку, толкнул юношу на кровать, которая была под стать спальне – роскошная и огромная, уселся на него сверху. Он улыбался вызывающе, обнажив белые зубы, а Учиха с восхищением смотрел на него снизу вверх. Сейчас он очень хорошо понимал, что же притягивало бесконечных поклонников к его учителю. Было что-то хищное в этой улыбке и в азартно поблескивающих глазах. Это притягивало, заставляло трепетать и хотеть его ещё больше. Итачи опомнился и быстрым, неуловимым движением подмял его под себя, нависая сверху, запечатывая тонкие губы поцелуем, не давая опомниться. А Орочимару был совершенно не против, он сам этого хотел. Хотел подчиняться этому слегка неуклюжему от отсутствия опыта, но такому горячему, напористому мальчику. Неопытность Итачи только заводила его. Он обнимал его за шею, так, что уже не передумать и не остановиться, притягивал ближе столь желанное тело. Брюнет терзал губами шею мужчины, легонько покусывая мертвенно-бледную кожу, и тот хрипло стонал, почти шипел, хватал ртом воздух и зарывался пальцами в длинные смоляные волосы. Его резкие нетерпеливые движения будоражили кровь Орочимару, распаляя ещё больше. Итачи толком не знал, что делать, но пробудившиеся внутренние инстинкты брали своё. Он терял контроль над собой, и вместе с ним уходила его скованность. Жар распространялся по телу, сжигая последние остатки здравого смысла. Торопливые, сильные толчки и хриплое рваное дыхание на шее. Учиха упирался руками в смятые простыни, и с силой двигался всем телом, шумно дыша сквозь стиснутые зубы. Орочимару лежал на спине, руками вцепившись в его напряженные плечи, чуть царапая ногтями, и прогибался в пояснице, наслаждаясь ощущениями. Прикрыв глаза, Итачи сосредоточился на том, что чувствовал. Бархатная кожа, тепло под его ладонями и охвативший их обоих жар смешивался с наслаждением, полностью захватывая молодого музыканта. С ним было слишком хорошо. И в то же время Итачи было так необычно ощущать, что ему добровольно подчиняется мужчина, намного старше его самого. Он вдруг резко дёрнулся, и Орочимару, нежно поглаживая юношу по влажной спине, отрывисто прошептал ему на ухо: — Ну, тише, мой мальчик, тише... Это было почти нереально, так, словно происходило и не с ним. Но всё было по настоящему – и шорох ткани, и приглушённые стоны, и сводящие с ума прикосновения. Ещё несколько резких сильных толчков и мир взорвался, разлетаясь на миллиарды мельчайших осколков. *** Когда всё закончилось и реальность снова приобрела привычные формы, они лежали на остывающих смятых простынях, постепенно восстанавливая сбившееся дыхание. Итачи, лежал на боку и подложив под голову локоть, бездумно перебирал тяжёлые пряди длинных волос учителя. Он не чувствовал неловкости или стыда от того, что только что произошло между ними. Напротив - близость с Орочимару казалась ему абсолютно нормальной, а в чём-то даже вполне правильной. - Хеби... - прошептал Итачи, улыбаясь едва заметно, одними уголками губ. - Ммм? – Орочимару нежно перехватил пальцы своего бывшего ученика, а ныне любовника. - Знаешь, в тебе есть что-то такое... змеиное. У меня аж мурашки по коже. Орочимару хрипло засмеялся. - Мне говорили об этом, Итачи-кун. Итачи склонился над учителем. Шёлковые волосы парня тёмной завесой обрамляли лицо, придавая его виду еще больше красоты и развратности. Орочимару улыбнулся, и чуть приподнявшись, поцеловал молодого музыканта. *** Сейчас для них нет ни прошлого, ни будущего. Есть только настоящее: их неправильная для общества, но такая желанная близость и снова белые, пушистые, как хлопья воздушной ваты, снежинки за тонким стеклом. Нет ни проблем, ни переживаний. Только уютная темнота и ощущения чужого тепла на коже. В эту снежную ночь Итачи не покинул Орочимару, и они провели прекрасную ночь в объятиях друг друга, заснув только под утро. Хеби* – змей.