evacuation

      - Убирайся.       Чимин смотрит затравленно, вытирая рукавом свитера не пролившиеся слезы. Он сдержался, не расплакался, как сопливая баба, но щеки все равно жжет. Очень хочется отпустить себя. Юнги смотрит на него почти понимающе, сжимает в кулаке край футболки и уже готов действительно убраться. Потому что виноват. Но все равно не может двинуться с места. Такого Пака он видит впервые. Тот всегда стойко переносил все миновские заебы, и благодаря ему все эти отношения имели место быть. Только благодаря ему. Ведь Мин Юнги слабак.       - Чего встал? Я сказал тебе валить, — Пак повышает голос и садится на кровать спиной к стоявшему в дверях Юнги.       Все было хорошо. Но Мин опять умудрился все испортить. Черт его дернул переться на встречу к старшему брату с Чимином. И не важно, что тот сам увязался. Надо было запереть, сказать «нельзя», посадить на поводок и оставить, как всегда, дожидаться себя. Но Мин не смог отказать. А Чимин надеялся, что это что-то значит. Что Юнги открылся. Что Юнги хочет познакомить его со своим братом. Его — Чимина, не просто одногруппника, а дорогого сердцу человека. И пусть это было глупо, но он хотел.       - Катись, Юнги. Катись к той, которую будет не стыдно представить кому-либо, — Чимин почти кричит, смотрит перед собой и ему труднее сдерживать слезы. Потому что неважно, мужик он или нет, такое отношение ранит кого угодно. А Чимина ранит. Очень.       Это же Чимин. Его нужно оберегать, защищать и любить. Мин всегда был эгоистом и оберегать/защищать/любить пришлось Чимину. И он справлялся. Терпел и любил. Это же Чимин.       - Брат сказал, что у меня очень хорошие одногруппники. Ты ему понравился.       - То есть, меня даже как друга нельзя было представить? — у Чимина внутри поднимается обида. Пусть ожидания не оправданы, и он ведет себя как истеричка. Ладно, в конце концов, они скрывали отношения от всех, чего уж говорить о семье. Но почему так обидно?       - Чимин, что опять начинается…       Пак отворачивается и ускоряет шаг.       - Блять! Что я опять сделал не так? Я должен был сказать ему, что гей и трахаюсь с тобой?! Чтобы мне потом в глаза ему стыдно смотреть было? — Мин срывается и злобно шипит в спину Пака. Брюнет останавливается и медленно разворачивается к Юнги. И тот понимает, что мудак. Мудак, каких мало.       Все что было до этого, меркнет на фоне сказанных слов. Пак знал, что Юнги тяжело, но услышать такое — перебор. Ему самому было не очень радужно знать, что он влюбился в мужика. Не в милую девушку с огромной грудью, а в хмурого мужика с членом между ног. И смирился ведь. Потому что какая разница кого любить. Но убедить в этом Мина оказалось сложнее.       — Чимин, прости меня. Я не хотел этого говорить, — блондин осторожно подходит к Чимину и опускается на край кровати. — Мне не стыдно, что я с тобой. Прости, что я такой мудак слабохарактерный. Прости, что делаю тебе больно. Прости, что постоянно делаю то, за что приходится извиняться, — утыкается лбом в чиминовское плечо, постепенно переходя на шепот. — Я люблю тебя.       Тело Чимина сотрясается от рыданий. Хорошо, что Мин не ушел. Иначе, он бы не простил.