шестая зона

Каждый раз Чонгук возвращается с операции ужасно усталым и в зависимости от того, как всё прошло, либо довольным, либо раздражённым, но всегда перманентно хмурым. Он обходит главный коридор: высокие стены и узкий потолок провожают его темнотой, а приглушённый желтоватый свет редких лампочек на оголенных проводах лижет лицо холодом и отрешённостью. Он слышит тихие, сдавленные голоса команды — словно монотонный шёпот рассказываемых сказок под одеялом; "в старые, давние времена" — только жизнь у них ни разу не сказка. Ни вафельных домиков, ни девочек на шаре, ни корзинки лунносветных яблок и цветов, ни счастливого конца — сплошная борьба, резня и драки. Чонгук знает — со временем они научатся справляться, не так давно он сам через это прошёл. Дверь в комнату открывается со щелчком и с тем же звуком закрывается. — Ты когда-нибудь занимался сексом втроём? Своим прямым вопросом Тэхён сбивает с толку. Никаких "привет, милый" или "как прошёл день?", сплошные вопросы любознательного и беспардонного до тошноты ребёнка. Их мальчик-мессия снова взялся за своё. Чонгук хмыкает, стряхивает с плеч запачканную пылью куртку и вешает её на покосившийся крючок. Тэхён в своём репертуаре — сидит на постели, подогнув под себя ноги, за спиной — все возможные подушки, в изножье — скомканное одеяло, между разведёнными коленями — трухлявый чонгуковский ноутбук. — Ты снова взломал пароль? — Пф. Что там взламывать? Дата твоего рождения наоборот плюс инициалы родителей; вычислил методом подбора. Крутые чуваки вроде тебя всегда страдают комплексом неполноценности, вот я и подумал, что в детстве ты, должно быть, страдал от недостатка внимания, — Тэхён поднимает горящие глаза с бликами отражающейся заставки белого экрана, и, поправив на переносице очки, смотрит прямо на остолбеневшего Чонгука, — так ты не ответил. — Нет, — положив на край стола тяжёлый пистолет, Чонгук усмехается, он сейчас даже не может нормально рассердиться; слишком устал. — А хотел бы? Тэхён настаивает и упрямо сверлит взглядом чужую спину, обтянутую чёрной, охренительно сексуальной майкой. Жаль, не сетчатую — он бы даже заплатил, чтобы посмотреть, не постеснялся — ну, если только капельку. Чонгук наклоняется над раковиной и смывает с лица пороховую пыль и грязь. — Нет, — оборачиваясь и встречая горячий от любопытства взгляд, — мне и тебя хватает. — Фу, какой грязный намёк. Чонгук прохладно хмыкает и заваливается на кровать, так что и Тэхён, и бесценный компьютер на его коленях подвергаются лёгкой встряске. На лице парня недоуменное "какого, бл*ть?" — его огромные карие глаза выходят за границы очков, которые неизменно соскальзывают на кончик крупного носа, чёлка падает на лоб, и Чонгук отводит её, зачесывая назад, пока Тэхён пялится на его губы, размышляя о чём-то пошлом, совершенно разнузданном и непотребном, так что его щеки вспыхивают едва заметным румянцем. — Детка, в чём дело? — глумится Чонгук, — Температура? Тэхён кривится: — Shut up, bitch. — Make me, — ухмыляется Чонгук. Он нависает над ним, попутно сдвигая ноутбук на безопасное расстояние; единственный способ отвлечь Тэхёна от просмотра откровенных сцен — устроить ему настоящее порно. Их губы почти соприкасаются, и тот не сводит полуприкрытых ресницами глаз с чужого движущегося рта. С закрытыми веками ощущения от поцелуя сильнее, острее, терпкий вкус ложится на язык словно красное вино — пьянит и дарит тепло, мягким огнём щекочет губы, но как заставить себя не смотреть? Чонгук такой красивый — как из кино, есть в нем что-то животное, дикое, как у Киану Ривза, и Тэхён безбожно тащится по нему — по ним обоим. — Можем попробовать через десять лет, — глухо говорит он, сглотнув тугой ком в горле. — Что? — Секс втроём. Я не против, если ты хочешь, — бормочет Тэхён и намертво сцепляет их взгляды: свой — решительный, и Чонгука — "ты что, блять, серьёзно?" — Тебе мало моего члена? — Что? — Тэхён неосознанно сдвигает ноги и поджимает зад, — о, господи, нет, твой член — лучший. Будь уверен: кто угодно потечёт. Чонгук самодовольно кривит губы: — Ага, я вижу. — А? — Тэхён ошалело смотрит вниз, на свою эрекцию, выглянувшую влажной головкой из-под боксёров, и хныкает, мол, ну да, о том и речь. Закатив глаза, Чонгук просто снимает с него очки и целует.