шестая зона

Намджун перехватывает его за предплечье посередь комнаты, взглядом — навылет, разрывной пулей сквозь кости и плоть — но Юнги сильный, крепкий, на чувствах — надежный блок. Он вырывается и бредёт дальше, не поворачиваясь даже тогда, когда Тэхён вываливается с кухни и, выронив из рук миску, замирает при виде окровавленного тела Чонгука, уложенного на носилки. У Юнги нет настроения говорить. Они потеряли троих, а Чонгук — мудила со стажем, ринулся спасать чей-то подстреленный зад и сам словил на грудь. Прикусив щеку изнутри, Юнги кривится от металического вкуса во рту — не станет же он, в самом деле, со злости мебель крушить или пальцы сдирать, проламывая кулаком стены? Хватит с него и того, что Тэхён молчит. Надо ведь — столько времени сыпать язвительными угрозами, а теперь — теперь Юнги бы всё отдал, чтобы снова услышать, как этот мальчишка без умолку, о чем-то воистину идиотском и неподдающемуся осмыслению, трещит. — Брось это, — голос Намджуна из-за спины возвращает ясность, врывается реальностью в мысли, трезвит. Разумеется, ублюдок пошёл за ним, сейчас ещё допрос устроит. — Чувство вины не поможет их вернуть. — Чувство вины? — хмыкает Юнги, не оборачиваясь. — О чём ты, блять? Мы с ними не в одной песочнице росли, чтобы я с ума сошёл от горя. Ты заблуждаешься — мне плевать. — Может и так, — соглашается Намджун, прислоняясь плечом к проему. Юнги перед ним — сжавшийся до побеленья, натянутый оголенный нерв. — Только не время делает людей ближе, не разговоры и не крыша над головой. Твоя песочница ничто по сравнению с тем, что вы прикрывали друг другу спины и голодали вместе. — Снова армейские проповеди? — кривится Юнги и наконец даёт Намджуну увидеть своё бледное, видавшее смерть друзей лицо. — Ну что ты приебался ко мне? Иди вон помоги Чонгуку не умереть. — Тэхён и без меня справится, — отвечает тот и медленно — не спугнуть бы — подходит ближе, ни на секунду не отводя глаз. — Скорее Чонгук от его разговоров пустит себе пулю. — Ты в порядке? Юнги неопределённо дёргает плечом, опуская взгляд: — Не ранен, если ты об этом. — Я обо всём, — говорит Намджун, — в порядке? — Нет. Чернота за закрытыми веками горит оранжево-красным заревом, кровь струится по рукам, своя и чужая, горячая, она подсыхает и стягивает пальцы и кожу на запястьях. Юнги ненавидит пачкать руки — поэтому же предпочитает убивать с расстояния. Смотреть в прицел и нажимать на курок — проще, чем перерезать артерию или вонзать под сердце острие.