шестая зона

Его будит мочевой пузырь — как будильник, в сраные семь утра. Повозившись в провальной попытке найти удобное положение, при котором моча не будет давить на жизненно важные органы, зудеть назойливой потребностью отлить и даст ему, наконец, заснуть, Тэхён открывает полуслепые ото сна глаза и смотрит в потолок, душевного равновесия ради тупо считая овец. Нечаянно пихнув Чонгука локтем и скатившись с кровати, он вслепую шлепает босыми ступнями по полу, собирая пятками грязь и мелкую стружку мусора. Первая попавшаяся на глаза шмотка — кожаная куртка Чонгука, охуенно пыльная, с заштопанной дыркой на плече, боевая, трофейная. Тэхён стряхивает и небрежно набрасывает её на голые плечи, почесывая яйца по пути в туалет. Подняв ободок — как хороший мальчик — и облегченно пустив струю в слив, он откидывает голову назад и уже собирается продолжить видеть сны стоя, без вмешательства каких бы то ни было водопадов и журчащих ручейков, когда взгляд замирает в зеркальном отражении. Мгновенно проснувшись, Тэхён сглатывает при виде синяков — Чонгук не скупится и не жалеет помечать "своё", отчего внизу живота приятно сводит. Но, блять, они повсюду: плечи, шея с обеих сторон и даже загривок. Ключицы под цепочкой фиолетово-бордово-чёрных засосов непривычно бледные, тонкие, словно ломаные тени на белой бумаге и кляксы акварели ягодных цветов; синяки, отпечатавшие пальцы Чонгука, на рёбрах и тазовых косточках, осыпают левую ягодицу, а розовый саднящий полукруг — правую, следы от укусов на внутренней стороне бедра, свежие полукружия от зубов поверх старых вокруг потемневших сосков — Тэхён пропускает вздох, глядя на них и невольно предаваясь воспоминаниям. — Видела бы меня сейчас мама... — роняет он вслух и облизывает губы, сковыривая кончиком ногтя корочку ссохшейся спермы на животе, невольно, процентов на тридцать чувствуя себя бандитской шлюхой. Чонгук ведь опасный парень, придушит в порыве страсти и не заметит — следовало бы струхнуть, согнать с себя спесь, смесь дерзости и самодовольства, и позорно зассать от страха, но как-то не хочется — да и нечем уже. — Вряд ли она бы оценила, — хмыкает Чонгук из-за спины, заставляя Тэхёна едва не подпрыгнуть на месте — сука, кто ж так прокрадывается незаметно да ещё в темноте опущенных жалюзи? Чонгук спросони выглядит подозрительно довольным жизнью: расслабленное, помятое подушкой лицо, всклокоченные волосы, два очаровательных хохолка, похожих на уши спаниеля, складки от простыни на спине — как ему удаётся быть таким спокойным, не свихнуться и потерять над собой контроль? Он отпихивает Тэхёна в сторону и вынимает из боксёров свой агрегат, перенимая эстафету. — Животное, — бурчит тот и направляется обратно в комнату, чтобы повалиться на матрас и забыться беззаботным сном ещё на несколько блаженно долгих часов, но чужая рука перехватывает его выше локтя. — Эй, — говорит Чонгук, и Тэхёну чешется огрызнуться, но его бесчеловечнейшим образом толкают к бортику раковины. С члена Чонгука рассеянно падают золотые капли — Тэхён даже подумывает предложить тому помочиться без рук, но не успевает, потому что ладонь, цепко ухватившая за предплечье, ныряет в его боксеры. С губ срывается вздох, второй — у них обоих, когда Чонгук вжимается в него бёдрами, создавая трение. Под его взглядом, пылающим, словно факел, присваивающим, свинцово-цепким, проще было бы сгореть раз и навсегда, чем вот так — медленно, долго, обугливаясь с каждой стороны, позволяя проникать ещё глубже и пускать ядовитые корни. — Раздвинь ноги, — приказывает он, и Тэхён склабится: — Сам раздвинь. Он тянется на мысках, пытаясь уместить соскальзывающий зад на раковину, но, смекнув, что затея хреновая, просто ставит одну ногу на толчок. Чонгук кивает — сообразительный мальчик — и дрочит ему смелее. В голове Тэхёна — все возможные астрономические аксиомы, названия галактик и планет, Солнце восходит на востоке по обратному кругу в ритме секс-секс-секс, — он старательно проглатывает стоны, облизывая губы, словно в бреду, снова и снова. И вздрагивает, когда Чонгук подносит ему пальцы ко рту. На неловкое молчание и красноречиво вздёрнутую бровь, тот отвечает с раздражением: — Оближи, если не хочешь, чтобы я вставил их на сухую. — Это, что, типа, шутка? Ты только что при мне помочился, стряхивая этой рукой свой член, а теперь предлагаешь мне пососать свои ссаные пальцы? — возмущению Тэхёна нет предела. И болезненная эрекция — не повод поступаться гигиеной. Даже при том, что вокруг них сплошная антисанитария, горы трупов, тараканов и вообще. Чонгук смотрит на него секунду, вторую — ждёт, может, это шутка очередная, но нет — вздыхает и тянется к крану. Выкручивает вентель с горячей водой и быстро споласкивает руку. — Теперь доволен? — Да, — хмыкает Тэхён, — но сосать всё равно не буду. Он сплёвывает в подставленную ладонь и, прежде чем Чонгук успевает что-то сказать, притягивает его в поцелуй. Тот хмыкает коротко и заводит руку вниз — пальцы другой надрывают боксёры по бедру, и Тэхён возмущенно мычит, жмурясь от колючего треска ткани. — Будь нежным, — говорит он и нетерпеливо прикусывает губу, когда подушечка пальца кружит вокруг дырки. Чонгук усмехается: — Нет. — Пожалуйста? — хнычет Тэхён и вцепляется в его плечи. — Я подумаю. Это что-то с чем-то — как Чонгука пробирает от одного его вида, как свербит в паху, когда перед глазами разворачивается такая воистину блядская картина. С первым пальцем Тэхён выгибается, откидывая назад голову, беззащитно подставляя горло и адамово яблоко, к которому Чонгук с удовольствием припадает губами, зубами — вгрызается в кожу, ощущая пульсацию тэхёновой крови языком, его колотящееся в агонии сердце, толчками впрыскивающее в кровь гормон безумного, неисчерпаемого счастья. Со вторым — стонет на низкой ноте, дрожит и снова облизывает губы, соблазняя. Сучка. Какая же он всё-таки сучка. Чонгук рычит, вкручивая пальцы на три фаланги, заставляя Тэхёна судорожно глотать воздух и теряться в ощущениях — образы, чувства, запахи сливаются в одно сплошное наслаждение, если чуть-чуть согнуть их под нужным углом. — Срань господня, — надорванно делится Тэхён, всхлипывая. Чонгук однобоко ухмыляется: ага, срань полная. Он добавляет третий палец, методично втрахивая их резко и глубоко, в совершенно бешеном ритме — и это то, чего он хотел добиться — чтобы Тэхён завыл не своим голосом, затрясся, хныча, и умолял. — Ты, ох, блять... видел бы ты сейчас свою рожу, — хрипит Тэхён, скребя короткими ногтями по голой спине; пот ручьём скатывается по вискам и подбородку, кожаная куртка теперь будет пахнуть смешано, не только Чонгуком. Впрочем, это вполне справедливо: тот мажет беглым хищным взглядом по своему отражению в отколотом сбоку зеркале — горящие глаза, секунду назад упоенно следившие за скольжением пальцев внутри чужого тела, сосредоточенное, невозможно пошлое выражение на лице, напряженные плечи и желваки на шее. Чонгук согласно мычит и возвращается целиком к Тэхёну — разметка, оставленная им, притягивает, клещами цепляет внимание — моё. Моё-моё-моё. Вряд ли Чонгук когда-либо хотел что-то или кого-то так же сильно. На очередном толчке Тэхён стонет громко и несдержанно, опуская глаза вниз, смотрит на свой член, трогательно прижатый к животу, и увитую венами руку, заталкивающую в него почти всю пятерню. От его сального, полубезумного взгляда и хриплого, затраханного выдоха Чонгук усмехается: — А на себя посмотреть не хочешь? — Как-нибудь обойдусь, — стонет Тэхён и, не выдержав, откидывает назад голову в немом вскрике. Чонгук нажимает на простату, массирует её, сука, как будто Тэхён железный, как будто нервная система в мозгу атрофировалась, болевой порог пройден и его вот так запросто не встряхнет в сухом оргазме. А вот и нет, блять. Вот, блять, и нет. — О боже... — он моргает, и ещё раз — чтобы согнать с ресниц влагу, — это охуенно. Чонгук хмыкает: ага. Внутри Тэхёна теперь влажно и мягко, совсем не так, как в первый раз — а то словно в полено пихал. Папа, блин, Карло. — Одного не понимаю, — задумчиво продолжает тот, смазывая бронзовую капельку пота, сбегающую по чужой шее, и отзываясь слабой дрожью, когда пальцы покидают тело, — тебе-то какое удовольствие от разминания моей задницы? Или это фетиш такой? Тебя заводит смотреть, как мой зад проглатывает твои пальцы? Блин, а прикинь, если бы вместо толстой кишки у меня был огромный червь-переросток, и он бы сожрал тебе руку? — Бля, — Чонгук морщится, — заткнись или я оттрахаю тебя в рот. Спустив ногу с толчка и ощутив внезапную пустоту растянутых мышц, Тэхён ухмыляется, облизывая покрасневшие губы: — Обещаешь?