шестая зона

Первое, что чувствует Чонгук — боль, повсеместная, затуманивающая разум, ртутью по венам она пробивается вместе со сгустками крови, распространяется по всему телу, покрывает его с ног до головы, словно дождь, снег или ветер. Второе чувство — голод. Желудок совершенно пуст. Во рту сухо, как будто он набрал песка, язык прилип к небу. Вероятно, он пролежал без сознания не меньше суток. Ко всему прочему, жуткая мигрень. Проходит с полминуты, прежде чем он открывает глаза. И это не долгое и медленное пробуждение, как в мелодрамах, и с ориентацией в пространстве нет никаких проблем — он в месте, которое привык считать своим домом, на кровати, в которой привык засыпать, и возле него, устроившись в стуле-раскладушке, забравшись с ногами, сидит парень, лицо которого он привык видеть чаще, чем своё — и взгляд не бегает из угла в угол по комнате, не ищет то, чего нет, а сразу останавливается на важном, верном. Да, пожалуй, он слишком быстро ко всему привыкает. Чонгук не шевелится, не пытается приподнять затёкшее тело и не издаёт ни звука — не хрипит от боли, хотя скулы сводит от желания заколоться морфием или чем-нибудь ещё, едва ли моргает громче взмаха птичьих крыльев и всматривается в резкие черты бледного, посеревшего от всего на свете: недосыпа, отчаяния, нервного напряжения, усталости — лица. Тэхён читает — пытается по крайней мере — глаза ведут ровно прямую линию, раз за разом, ни на миллиметр не сдвигаясь вниз или вверх, будто он замер на одной строчке и, сколько бы ни пытался, не может выхватить её смысл. Так бывает, когда думаешь о чём-то своём. Даже если знаешь, что нужно прекратить и отвлечься — остановить движение мыслей и их распад — всё равно. Чонгук готов заручиться чем угодно, что тот провёл с ним каждую минуту его долгого, беспробудного сна. На грани между жизнью и смертью. Бредово, конечно, но Чонгук — со своим алчным отношением к жизни — в момент, когда пуля раздробила грудную клетку, почти готов был умереть. Смириться. Сдаться без боя, как последний трус. Оставить команду, друзей, будущее, Тэхёна и отправиться на заслуженный отдых. Ну точно — идиот. Тэхён вздыхает как-то натянуто и поднимает глаза от страницы — быстрее молнии, быстрее скорости звука; столкновение их взглядов — сцена из чёрно-белого немого кино, битники и джазовые мотивы, сплошь курящие актеры, иностранные шпионы, стойкий запах пота и перестрелок, прелюдия и увертюра, кульминация, прощание, рождение новой вселенной, надгробные камни, встреча после долгой разлуки, любовь с первого взгляда, французский поцелуй и трагедия Шекспира; громче всяких слов. Когда Тэхён моргает — сбрасывает с души камень, — невооружённым глазом видно, как его ведёт от облегчения и эйфории. И первые слова, которые Чонгук слышит в новой жизни: — Теперь никакого секса, порноканала и жареного — минимум две недели.