приём
12 марта 2017 г., 20:23
Во время обхода Чонгук молчалив и сосредоточен, чутко реагирует на посторонние звуки, отслеживая любые изменения на линии горизонта, каждый неверно упавший луч закатного солнца — небо сегодня горит перечными цветами: оранжевым, как соус карри, карминовым и маково-красным. В мыслях он не допускает ничего лишнего, личного — тем более. Абсолютный контроль над ситуацией. Бронежилет, забытый однажды и впредь снимаемый только при необходимости, зачехленный мачете на поясе, тяжёлые от ножей и запасных магазинов сапоги армейского типа — с ремешками, заклёпками и сложной шнуровкой для тренировки морского и охотничьего узлов, серебряная цепь на шее без опознавательных знаков — в тему похорон у Чонгука всегда найдётся залихватская колкость, но в действительности он много думает о том, как им приходится сваливать тела в общую яму, без каких-либо подписей, документов, имён и гранитных памятников. Могила безымянных солдат. Чонгук не считает себя другим — погибнуть в тылу врага или будучи подстреленным на своей территории — что, кстати, становится вероятнее с каждым днём — он предпочитает инкогнито. Всю информацию вплоть до имени он уничтожил ещё до вступления в ряды повстанцев.
Прикурив от каминной спички, он отбрасывает уголёк под ноги и вдавливает в землю — избавляется от улик привычными способами. Серые завитки дыма неохотно взмывают вверх, расплываясь, создавая на затемнённом фоне мраморный эффект. Рация в нагрудном кармане оживлённо шипит, вибрируя тэхёновым голосом:
— Где ты ходишь? Приём.
Сощурившись, Чонгук пытается вспомнить, где тот мог достать рацию. Или ключи от амбара с техникой и боеприпасами.
Плохо дело.
Стряхнув пепел, он подносит микрофон ко рту и нажимает кнопку РТТ:
— Кто дал тебе рацию?
Шипение.
Щелчок.
— Ты должен сказать "приём" в конце. Приём.
Чонгук хмыкает:
— Так кто это был?
И, помедлив, добавляет:
— Приём.
— Кто-то оставил её на кухне, так что я взял погонять ненадолго. Приём.
— Верни на место. Приём.
— Не будь занудой. Приём.
— Через полчаса я вернусь с обхода и отшлепаю тебя. Приём.
Некоторое время — не дольше пятнадцати секунд; Чонгук не без удовольствия представляет, как Тэхён кусает губы, раздумывая над ответом — не слышно ни звука. Он успевает сделать две затяжки, когда на их волне снова раздаётся неприветливое шипение.
На сей раз голосом Юнги.
— Будь с ним поласковее, папочка.
И будто в насмешку:
— Приём.
Должно быть, просто случайное совпадение, но сигарета переламывается на полпути к губам. Минус одно очко в персональной системе оценивания. Плюс один к здоровому образу жизни и тонким стенам тренировочного зала.
Ему не нужно этого видеть, воображение и так рисует хрюкающего и конвульсивно дёргающегося Тэхёна и ехидно скалящуюся морду Мин-будь-он-проклят-Юнги. Сплюнув, Чонгук заправляет рацию в передний карман плаща — у него ещё есть полчаса, чтобы решить, кого из них он убьёт первым.
