сто сорок шесть процентов

Стажировка на пятом курсе близилась неотвратимо, как поднятая неосторожным криком лавина. Артём Салазкин отчаянно пытался убедить себя, что он в силах справиться с грохочущим снежным крошевом, нависшим над ним угрожающей тенью, и что он стажироваться будет не у какого-нибудь обрюзгшего следователя, умело перекладывающего бумажки на своем столе и свои обязанности - на других, а у человека по-настоящему заинтересованного в своей работе. В конце концов, не зря же он в свое время с боем прорывался в этот институт на эту специальность – против воли матери и всех бесконечных родственников. Самые серьезные из которых, поправляя очки, долго увещевали его по телефону и в личном порядке, говоря о бесперспективности такой работы. Прочие же бесконечные доброжелатели, не блиставшие наличием высшего образования, просто шутили про «Глухаря» и «Улицы разбитых фонарей» так, что Артему хотелось действовать согласно составу преступления, описанному в статье сто пятой. Честно говоря, порой такой выход представлялся довольно заманчивым. Особенно учитывая тот факт, что к началу пятого курса добрая треть его родственников все еще продолжала свои попытки "вразумить мальчика" и дальше уж, в зависимости от фантазии сердобольной тетушки или двоюродного деда, отправить его в математики, инженеры или, на худой конец, физики-ядерщики. Собственно, в самом конце прошлого учебного года, жарким летом, когда старший курс заканчивал стажировку, он поймал Юлю, которая умудрилась напроситься на практику к Невзорову, и попытался выведать, как она этого добилась. Потому что Невзоров пару раз заглядывал к ним на занятия, собранный, не слишком разговорчивый, глядевший на них взглядом угрюмой ящерицы, и за эти несколько разрозненных часов он успел произвести на Артема глубокое впечатление. В том числе тем, что каждый раз, как в конце занятия предлагал задавать вопросы, он первым же делом сообщал – еще до первого озвученного вопроса – что нет, он студентов не берет. Потому что. Нет, никак. Нет, даже отличников. Круглых – тем более. Нет, нет. Нет. Так сложилось, лучше воспользуйтесь случаем и задайте вопросы по существу. Юля оказалась чуть разговорчивее, особенно, когда Артём безапелляционно всучил ей стаканчик с дымящимся сладким кофе – не тем, горьким, из автомата, с привкусом старой подошвы, а из магазина на углу. Она выслушивала все его бесконечные аргументы в пользу того, что он должен добиться этой стажировки ближайшей осенью, серьезно кивала и, только допив свой кофе, сказала короткое: - Нет. Не получится. Он никого не берет, - она пожала своими округлыми плечиками. Юля была очень славной, с открытым взглядом красивых темных глаз – если бы, конечно, Артема такие вещи интересовали. - Тебя же взял, - нахмурился он, чувствуя, что, кажется, ничего так гладко не пройдет, как он думал. - Почему же для тебя такое исключение? Юля поднялась и отрывисто и как-то удивительно просто сказала: - Я с ним спала, - и ушла, забрав картонный стаканчик с собой. Артем пару секунд растерянно помолчал, пытаясь увязать свежую информацию со своими воспоминаниями о неприступном майоре - выходило так себе. - Коррупция, везде коррупция, - уныло пробормотал он наконец, задумчиво ковыряя носком сбитого весеннего ботинка начисто вытертый хлоркой плиточный пол. На полу от его ботинок оставались кощунственно грязные разводы, хотя лето стояло жаркое и, большей частью, сухое. Кто-то, кажется, говорил, что паркет – зеркало души. Так вот, на полу его родного факультета в тот день не отражалось ничего хорошего. *** Меньше всего майор Невзоров был похож на героя чьего-либо романа. Коротко стриженный, со светлым ежиком русых волос, таких бесцветных, что они местами казались прозрачными. Голова была выточена грубовато, словно кому-то не хватило любви и терпения закончить работу. Нос у Владимира Петровича был прямой, лицо четко очерченное, всегда неуловимо напряженное, серые глаза из-под светлых бровей смотрели холодно, изучающе. То ли – въевшийся под кожу профессионализм, то ли от природы сволочная натура, так на первый взгляд и не поймешь. Как потом выяснилось, и на второй тоже. Артем его особенно и не рассматривал в этот раз – просто скользнул взглядом по его склоненной к бумагам голове, проверяя, не ошибся ли кабинетом. Не ошибся. На дворе стояла ранняя осень, и за прошедшие несколько месяцев студент и будущий стажер Салазкин преисполнился решимости добиться этого места. Потому что это было важно, предприятие не казалось таким уж безнадежным и, если уж на то пошло, оно было хорошим вызовом его упрямству. Проник в тот ясный сентябрьский день на территорию отделения Артем с трудом, решительно размахивая собственным студенческим билетом и пытаясь убедить дежурного, что его ждут для обсуждения близящейся практики. Дежурный упрямился до тех пор, пока другой мужчина в форме, коротавший время около поста, не спросил, к кому это Артем так спешит. Услышав, что к Невзорову, он поглядел на студента с жалостью и кивнул своему приятелю: - Да пропусти ты его. Что, не знаешь что ли, что Вовка их сам в три счета выставляет? Успешней тебя, так уж точно. Дежурный пожал плечами и неопределенно махнул рукой - мол, ну, тебя предупреждали, парень. Дальше разбирайся сам, раз такой напористый. - Меня не выставит, - расписываясь в журнале посещений, вскинул голову Артем, после чего гордо просочился через турникет, чуть не запнувшись о слишком туго поддававшуюся вертушку. Впрочем, к моменту, когда он, просунувшись в чужой кабинет, вежливо кашлянул, запала у Артема почти не осталось. Идей на тему того, как завоевать расположение склочного следователя, было и того меньше – только мельтешили на задворках сознания какие-то дурацкие мысли о том, как самураи с криками бросались в ноги своим сенсеям, глотая пыль и умоляя взять их учениками, и в итоге просто брали учителя измором. А если не получалось, то совершали драматичное сеппуку в лучах заходящего солнца… Или не самураи это были?.. Артем мотнул головой, отмахиваясь от идиотских идей. Хотя, конечно, подозревал, что именно измором он Владимира Петровича брать и будет – потому что ничем другим, как известно, он точно не брался. А у Артема было еще целых полтора месяца до официального начала стажировки – вполне достаточно, чтобы достать человека так, чтобы тот уже согласился на всё. Ну, или нанес тяжкие телесные, которые вопрос с практикой тоже, в некотором роде, решали. В конце концов, он понимал, что Юлькин путь был для него заказан – вряд ли Невзоров бы прельстился красотами щуплого студента, даже если бы он в готовом виде разлегся у него на столе, декламируя уголовный кодекс и правила работы с документацией в процессе делопроизводства. Но, в общем, возражений по существу против пути через постель у него не было. Был только голос рассудка, мерзко сообщавший, что здесь вам не шоу-бизнес, и поэтому на мальчиков здесь никто не смотрит - ну, кроме как на дешевую рабочую силу по перетаскиванию мебели и устаревших архивных папок. Невзоров поднял голову и тяжелым взглядом поглядел на посетителя; через пару секунд сказал коротко, без всякого выражения, едва размыкая бесцветные сухие губы: - Не возьму, даже не думай. - Да я… - автоматически возразил Артем, переходя к тактике агрессивной обороны. Впрочем, все его агрессию зарубили на месте. - Что, - усмехнулся тот неожиданно человечно, - скажешь, что не про это пришел? Я же вам рассказывал, что ко мне можете даже не проситься. Салазкин перевел дыхание, понадеявшись, что тот продолжит говорить и не даст повиснуть мучительной, оглушительной паузе в этом белесом, безликом кабинете, в котором был всего один рабочий письменный стол, а второй, задвинутый к стене, был завален бумагами и явно попадал в категорию нерабочих. - А вы всех студентов в лицо помните? – не удержался Артем, искренне заинтересованный. В конце концов, Невзоров к ним за последние полтора года заглядывал три раза, и запомнить немаленький поток за такое короткое время было задачей не из простых. Или, мелькнула шальная мысль, у тупых стажеров на всех лицах одно и то же. Мысль была невеселой - слишком похожей на правду. - Нет, только тех, у кого на лице написано, что они меня не поняли, когда я доходчиво объяснял, что у меня ловить нечего, - язвительно ответил Владимир Петрович. Артем, приободрившись, что разговор не окончился всего двумя фразами, погибнув еще в зародыше, зашел в кабинет, перешагнув порог, и даже посмел нагло притворить за собой дверь – ну, чтобы показать основательность собственных намерений. - Если ты думаешь, что твои швейцарские качества могут изменить мое решение, то это ты зря. Единственное, что на меня произведет впечатление – если ты сейчас закроешь дверь с обратной стороны, не превращая это всё в получасовую сцену выяснения со мной отношений. Артем понурил голову и, беспрекословно повинуясь, бесшумно вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой массивную дверь. Замок слегка звякнул, защелкиваясь. - А Юльку вы тогда почему взяли? Тоже за умение закрывать двери? – спросил он, через пару секунд заглядывая обратно. Невзоров вскинул голову уже резче, с откровенным недовольством на лице – между бровей у него залегла сердитая вертикальная морщинка, пальцы сжали ручку. - Потому что, - рявкнул он. – Допрос окончен, вы свободны. - Спите с ней, да? – ехидно поинтересовался Артем, решив, что терять ему все равно уже нечего. В конце концов, на стажировку его и так не брали. – Так я тоже на все согласная, - он спародировал девичий наивный деревенский говорок раньше, чем успел опомниться. Невзоров даже ручку отложил. Сложил свои крупные ладони вместе, рассеянно потер друг о друга, внимательно разглядывая, и только потом посмотрел на Артема. - Это она тебе сказала? – тихо, чуть ли не угрожающе спросил он. Артем кивнул, невольно занервничав. По всему выходило, что Юлю он сейчас подставил, чего делать категорически не собирался – даже несмотря на то, что был до сих пор слегка сердит на неё за то, что она ничего не сказала ему по существу тогда. Владимир Петрович вдруг расхохотался, расцепив замок из рук и откинувшись на спинку стула. - Ну, фантазии девочке не занимать, - одобрительно кивнул он, по-настоящему улыбнувшись, а потом посерьезнел, - а вот тебе с твоей проницательностью только картошку сажать. И то, на чужой даче. Такого очевидного блефа не раскусить ни с её, ни с моей стороны – это сразу красная карточка и стопроцентный отказ в стажировке. - А до этого, значит, был не стопроцентный? – сощурился Артем, рассерженный тем, как идиотски себя повел. Главное, ведь, еще тогда усомнился в Юлькиных словах. Идиота кусок. - Стопроцентный и был, - кивнул Невзоров, поднимаясь с кресла и накидывая куртку. – Считай, что теперь процентов стало все сто сорок шесть. Вот тут Артем оскорбился – в конце концов, чего он не выносил, так это когда его под видом суровой, беспощадно взрослой серьезности водили за нос. Он решительно рухнул на ближайший стул, скрестив руки на груди; стул сдавленно скрипнул под его весом и провернулся на несколько вялых оборотов. - Никуда я не уйду. С той же самой вероятностью. Я хочу эту стажировку. Владимир Петрович на него даже не поглядел, только с жалостью сказал, словно трехлетнему ребенку, которому отказали в покупке мороженого на раскаленном пляже: - Ты еще попробуй на полу полежать, ногами помолотить. Вдруг сжалюсь. - Мне не нужна ваша жалость, - поджал губы Салазкин, меланхолично совершая еще один оборот – теперь уже по собственной воле, отталкиваясь ногой в темном ботинке. – Я хочу действительно научиться чему-то за эти несчастные месяцы, а не только проливать кофе на стопки бумажек и пить чай в местной столовой. Невзоров, уже почти вышедший из собственного кабинета, замер на пороге и с сомнением поглядел на Артема. Кажется, даже на секунду призадумался, а потом коротко кивнул головой в сторону бумаг: - У тебя времени – до вечера. Заполни. Заодно, может, поймешь, что это при любом раскладе сплошь бумажная работа. И вышел. Артем честно проторчал в отделении до шести с чем-то вечера – до тех пор, пока майор Невзоров не вернулся. За это время он успел изучить кабинет, опустошить стоявший в холле первого этажа кофейный автомат, попытавшись найти отличия в местном латте от местного же капучино, познакомиться с сердобольной уборщицей, которую успел очаровать, рассказав про сурового майора, отказывающего алкающему студенту в знаниях, и даже открыть пару оставленных ему папок. Уборщица, кстати, в ответ на его вопросы о Владимире Петровиче покачала головой и сказала, что про Невзорова не то что никто не знает, есть ли у него жена, так про него даже сплетни не ходят – настолько неоткуда их взять. Даже во время Юлиной стажировки их никто ни за чем компрометирующим не застал - ну, в этом Артем и сам был теперь уже уверен почти наверняка. Задним-то числом, ему было очевидно, что она, и глазом не моргнув, наврала ему с самым честным лицом на свете. Хорошее качество для следователя, кстати. Ценное. Когда Владимир Петрович, наконец, вернулся, то посмотрел на Артема предельно неодобрительно, словно отсутствие здравого смысла находил дефектом куда большим, чем видел пользы в продемонстрированных усидчивости и трудолюбии. - Ну как? – поинтересовался он, раздеваясь. Артем, восседавший в его кресле, пожал плечами: - Пятилетку в один вечер, как завещали дедушки Ленин и Сталин. Владимир Петрович, а что вы этим мне, собственно доказать хотели? Тот поглядел на него с вежливой усмешкой: - Хотел посмотреть, какая из тебя бесплатная рабочая сила. И посмотреть, есть ли у тебя хоть кусок головы на плечах. На целую я даже и не рассчитывал. Ну, знаешь, иногда следователям это бывает полезно. Голову иметь, - он сухо хлопнул в ладоши, потирая их, словно на празднике - перед тем, как перейти к поздравлениям. – Ну, вот что. Почувствовал вкус работы – вот и выметайся. И он даже не удосужился взглянуть на Салазкина, только зашуршал папками на столе. Артем вздохнул и снял свои тонкие, пижонские очки. Сложил, щелкнув дужками. И посмотрел совсем другим взглядом, куда более острым и упрямым. Не так, как смотрел до этого, словно подобострастный, задерганный учебой отличник, собравший в себе остатки храбрости. Вот чего-чего, а упрямства и смелости ему хватало всегда, только не всегда приходилось включать их на полную мощность. - Ну вот что, - протянул он так, что Владимир Петрович даже оглянулся, почти удивленно. – Я тут тоже не в бирюльки играть пришел. Тот лишь приподнял бровь. Однако, не отвернулся и смотреть не перестал. Добрый знак. - Заполнять я ваши бумажки, естественно, не стал, потому что это макулатура какая-то, а не документы. Там из них две трети по разным причинам недействительны или не относятся к реальным делам, - Артем говорил мрачно, сложив руки на груди. - Так что, видимо, у меня в голове не только кость, как вы наверняка думаете. - Ты очень занудный, гражданин Салазкин А.Б., вот что я думаю, ответил Невзоров, разворачиваясь к нему лицом; он присел на край отодвинутого к стене письменного стола, будто, наконец, заинтересовался происходящим. Впрочем, дальше он лишь призывно молчал, словно дожидаясь продолжения спектакля. - Я никуда не уйду, - с вызовом сказал Артем, зеркально отразив его позу. Владимир Петрович через пару минут напряженной тишины потер лоб и сказал, устало: - С кресла хотя бы встань. У меня еще работы по горло.