Шехзаде - Султан

Слепят воспоминанья, как песок, Болят глаза, струится слез поток, Мне кажется, что ночь века продлится И что лучи не озарят восток. Всю эту ночь глядел я на Стожары, Потом их блеск на западе поблек. Вслед каравану я глядел с тоскою, Покуда мрак его не заволок. Я плачу, а созвездья всё восходят, Как будто небосвод не так высок*, — негромкий юношеский голос, немного хриплый, будто сложно говорить, медленно, но с выражением читал стихотворение. В его руках была книга, но она не нужна была ему, ведь он знал стихи наизусть. Просто ему нравилось ощущение книжных страниц под пальцами рук. — Люблю это стихотворение. Оно отражает мой мир. — Оно очень красиво, шехзаде, — легко улыбнулась я, наблюдая за тем, как задумчив и даже немного печален шехзаде Джихангир. Когда я первый раз увидела этого юношу, скорее даже мальчика, я прониклась к нему сочувствием, но даже представить не могла, что за неприметной внешностью, взглядом полным смущения и скромности скрывается острый ум и богатый внутренний мир. Нас познакомил Мустафа. Замещая отца, он на долго оставлял меня одну, так как много работал. Заметив, что я скучаю, он и решил представить меня своему младшему брату. Заверил, что мы найдем, о чем поговорить, ведь шехзаде Джихангир в своей страсти к знаниям во много раз превосходил меня.       По началу эта идея показалась мне не очень хорошей, ведь я по своей натуре плохо сходилась с людьми, на что Мустафа только и мог что смеяться, говоря, что я совершенная копия его брата. И я согласилась, хоть мне и было боязно, и не только из-за моей необщительности, но из-за Хюррем Султан тоже. Нет, не ее саму я боялась, а ее львиную страсть с которой она оберегала своих сыновей, и которая увы часто приводила ее к неправильным выводам. — Погода сегодня совсем как строчки стихов что вы прочли. — Верно, небеса такие черные, — вздохнул Джихангир, смотря как небо темнеет с каждой минутой, и солнце уже спрятало свои благословенные лучи за горизонтом. — Зато звезды сияют так, что глаз не оторвать, — заметила я. Даже редкие облака не скрывали этого великолепия. - Ох, шехзаде, глядите, месяц, — воскликнула я, когда из-за тучи показался серебристый серп нового месяца. — Верно, — шехзаде мгновенно воодушевился, и его задумчивое лицо сменилось восторженным. — Слава Аллаху, Рамазан начался! — Говорят, что тот, кто первый в Рамазан месяц увидит, тот желание загадать сможет и оно обязательно исполниться. Загадывай! — Наверняка в городе уже не один человек его видел, шехзаде, — пожала плечами я. — Это не считается. — Пока мечети не огласили на весь Стамбул еще как считается, — возразил Джихангир. — Загадывай! — Нечего мне желать, шехзаде. У меня все есть, разве что весточку бы с родины получить. Уж сколько лет я ничего не слышала о родных, — печально вздохнула я. По всему городу разнесся оглашающий наступление Рамазана призыв. И словно бы все вокруг оживилось. Спустя некоторое время в покои постучали. — Шехзаде, — в комнату зашла служанка. В ее руках был серебряный поднос. — Да прибудет с вами Аллах в месяц Рамазан. Хюррем Султан приказала принести вам поесть перед священным постом. — Хорошо, можешь оставить все здесь, — кивнул ей юный шехзаде, и отложив книгу в сторону, уселся на тахту. — Благодарю. — Шехзаде, если позволите, я оставлю вас сейчас. Пойду проведаю Мустафу. Нужно поздравить его с праздником, — немного смутившись, попросила я. — Будто я могу тебе не позволить, — усмехнулся Джихангир. — Когда речь идет о вас с Мустафой сам Аллах вам не помеха. — Шехзаде, — я почтительно поклонилась юноше, и вышла из покоев. В коридорах дворца было многолюдно. То и дело раздавались крики старшего слуги, который со всем свойственным ему пафосом раздавал приказы. Из-за наступившего священного праздника служанки едва не бегали по коридорам с подносами еды и питья, дабы все обитатели дворца досыта наелись и с рассветом могли, произнеся священную молитву, начать пост. — Доложите шехзаде что я пришла, — обратилась я к стражникам, дойдя до султанских покоев. — Шехзаде не может сейчас принять вас, Севжихан Хатун. — Странно… Уже ведь скоро за полночь, а он все работает, — нахмурилась я. — Он не сказал, когда освободится? — Шехзаде не отчитывается перед нами. У него сейчас наложница из гарема и вам придется подождать, — с непроницаемым лицом отчеканил стражник. — Что-же, тогда я зайду попозже…, — наверное я не сразу поняла смысл слов стражников, но когда картинка наконец сложилась в моей голове, у меня попросту пропал дар речи. Отступив несколько шагов назад, я почувствовала под ладонями холодную каменную стену. Что это за чувство?! Когда сдавливает грудь, и ты понимаешь, что больше не можешь дышать?! Что это?! Я не испытывала такого прежде. Даже смерти родных мне людей я сносила безропотно, безмолвно плача. А сейчас, что же случилось?! Сделав глубокий вдох, мне наконец удалось взять себя в руки, и я решила пойти к себе в покои. Возможно прав был Джихангир и мне стоило загадать какое-то желание?!       Не успела я даже завернуть за угол как передо мной появилась сама Хюррем Султан. К моему удивлению, она была одна. Не было никакой свиты девушек, которая обычно сопровождала госпожу. А вот лицо ее озаряла довольная улыбка, и что-то мне подсказывало тому виной совсем не начало Рамазана. — Госпожа, — я спешно поклонилась ей и собралась уже идти дальше. Разговаривать ни с кем не было желания. — Здравствуй, Севжихан Хатун. Светлого тебе праздника, — сказала она, все никак не переставая улыбаться. — Благодарю, госпожа. Пусть Аллах дарует вам благость в этот священный месяц. С вашего позволения, я пойду… — Постой. Что это с тобой случилось?! На тебе лица нет, — обеспокоенно спросила Хюррем Султан. — Не шехзаде ли тебя так расстроил?! Я слышала он наложницу в покоях своих принимает. — На все его воля. Как шехзаде скажет, так тому и быть, — как можно спокойнее ответила я. Можно было-бы и догадаться что Хюррем не упустит возможности задеть меня. — Конечно, это очень верно, что ты понимаешь — твои слова и желания ничего не значат. Я надеюсь ты не в обиде, за то, что я решила сделать шехзаде такой подарок. Он так много работает в отсутствие своего отца. Пусть отдохнет хоть перед Рамазаном, — сладко улыбнулась Хюррем, но ее глаза смотрели на меня с беспокойством, или мне так только казалось?! — Ты такая бледная. Тебе стоит пойти отдохнуть. — Спасибо за беспокойство, госпожа, — я едва выдавила из себя эти слова. — Мне даже как-то лестно стало. Вы решили убрать меня с дороги с помощью какой-то наложницы, а значит признали во мне угрозу. Я правда польщена. Но я доверяю моему шехзаде. — О чем ты говоришь?! Какая угроза?! — рассмеялась Хюррем. — Это всего лишь традиции. Ни к чему шехзаде уделять время одной лишь девушке. Тогда другие будут в обиде. — Я уверена, вам когда-то так тоже говорили, и не раз, не так ли, госпожа?! И где сейчас все те девушки?! В покои султана никому нет доступа, — усмехнулась я. — Будьте уверены, ни одна наложница не займет моего места, а все потому что я люблю шехзаде, также, как и вы любите Султана. Хотя одно отличие все же есть. В нас. Моя любовь бескорыстна, а ваше, увы нет. — О чем ты говоришь?! — удивилась султанша, тряхнув копной своих роскошных рыжих волос. — Нашей с Султаном любви нет равных. — Я о корысти и доли эгоизма, которыми пропитана ваша любовь. Это честно говоря приводит меня в замешательство, — я даже как-то духом воспрянула, и мне стало легче говорить. Будто проснулось второе дыхание. — Вы готовы отдать свою жизнь за вашу с Султаном любовь, но при этом покушаетесь на жизнь его сына, Мустафы. Разве можно назвать любовь бескорыстной, если вы хотите убить частичку души своего Султана?! И не важно ваш он сын, или от другой женщины, в нем течет кровь того, кого вы любите, в нем часть его души, его сердца… — Замолчи, ты ничего не понимаешь, — она буквально зашипела на меня, подойдя совсем близко. — А тут и не надо ничего понимать. Я знаю лишь одно — желание убить ребенка своего возлюбленного, а тем более чужими руками, все равно что воткнуть нож ему в спину. Но как бы там не было, вам не удастся этого сделать, я не позволю! — Ты угрожаешь мне, Свежихан? — нахмурилась Хюррем. В этот момент двери покоев шехзаде открылись и оттуда выскользнула юная девушка, и поклонившись Хюррем Султан поспешила скрыться. Я толком даже лица ее разглядеть не успела, да и не особо хотелось… — Упаси, Аллах, госпожа, мне вам угрожать. Кто же осмелиться на такое! Я же не убийца. — Севжихан Хатун, вас желает видеть шехзаде, — нашу «душевную» беседу прервал голос стражника. — Госпожа, с вашего позволения, — я как можно непринужденнее улыбнулась, и направилась в покои к Мустафе, оставив рыжеволосую султаншу за спиной в полном недоумении. — Шехзаде, доброго вам вечера и светлого праздника. Пусть Аллах пошлет вам свою благость в Рамазан, — почтительно поклонившись, я постаралась улыбнуться как можно более благодушно. — Аминь. И тебе светлого праздника, — поблагодарил Мустафа. — Ты так быстро пришла, я едва успел послать за тобой… — Я была на пути к вам, когда меня позвали. Вы отдыхали? — поинтересовалась я, заметив, что Мустафа был в пижаме. Сохранять невозмутимое выражение лица было все сложнее. — Да, я весь день работал, и очень устал. Собрался лечь спать, но видимо Аллаху было неугодно это, раз начался Рамазан, — устало улыбнулся шехзаде. — Разделишь со мной трапезу? — С удовольствием, — есть и правда очень хотелось, ведь следующий раз поесть удастся лишь после заката. Я старалась держаться как можно более непринужденно, скрывая съедающие душу сомнения. В мыслях вдруг прозвучали стихи что читал сегодня Джихангир. Да, лучше думать о них. Пусть они печальны, но красоты своей от этого не теряли. — У меня есть новости, которые думаю тебя заинтересуют, — сказала Мустафа, заметив что в своих мыслях я где-то далеко. — Правда? Что-то случилось?! — Через несколько дней у нас будут гости. Польская принцесса. Она проездом в Стамбуле и просила аудиенции. Хочет повидать Хюррем Султан, в конце концов они землячки, а слухи о ней нынче ходят по всему свету. — Какая из принцесс? — на этот раз я уже не смогла сдержать эмоции. Сегодняшний день приготовил слишком много потрясений. — Анна Ягелонка, — я едва не подавилась лукумом, услышав его ответ. У нашего короля было четыре прекрасные дочери — Изабелла, София, Екатерина и Анна. Средняя дочь, самая умная, самая отважная и самая любимая принцесса. Сколько лет прошло с тех пор как мы виделись в последний раз… — Прекрасные новости. Я уверена, принцессе понравиться Стамбул и ее примут здесь подобающе. С вашего позволения, шехзаде, я выйду на балкон? Здесь душно, — дождавшись короткого кивка, я буквально вылетела на воздух, не сказав более и слова.       Почему мне так сложно дышать?! Горло сдавливает тисками. Горящие, покрасневшие щеки, прохладный ветер, прерывистое дыхание и дрожь. Глубокий вдох и наконец успокоение. Что же со мной происходит?! Мне сложно понять причину, ведь столько всего произошло за этот день. В один момент в моей жизни наступила зима, а когда наступит весна никто не знает. Вдруг на сердце появилась такая непреодолимая тоска. Я вспомнила дом. Пение птиц, шелест крон берез, ветер с реки, который приносит запах цветов и меда в летнюю пору, и безграничная свобода. — Севжихан, все в порядке? — задумавшись, я не услышала, как Мустафа оказался совсем близко и крепко обнял меня. — Конечно, шехзаде. Вам не стоит беспокоится, — через силу мне удалось улыбнуться. Я наслаждалась его близостью. Так легче. Он так и не задал мне вопросов об Анне, за что я была ему благодарна. Мне не хотелось говорить о доме, только не с ним. — Если не хочешь рассказывать, я не настаиваю, — тихо сказал он, обнимая еще крепче. — Но я заметил, у тебя сердце было не на месте еще когда ты только зашла ко мне в покои. — Просто Хюррем Султан по дороге встретила, — тихо пробормотала я. — Вот как. Надеюсь обошлось без происшествий? — я молчала. Просто не могла найтись с ответом, но когда он повторил свой вопрос, заметно напрягшись, я через силу ответила: — Не совсем. Мы немного поругались, — я толком даже закончить говорить не успела, как Мустафа выпустив меня из объятий отошел на несколько шагов. — Как?! Я же просил тебя, избегать с ней ссор, а что в итоге?! Отец уехал, возложив на меня ответственность за государство. А мои враги следят за каждым моим шагом, ожидают, когда я совершу ошибку, и твои ссоры с Хюррем Султан только способствуют этому, — несколько мгновений я обдумывала что же ответить ему. Правильно было бы попросить прощения, заверить его что такое более не повториться, и я бы так сделала. Севжихан сделала бы, но сегодня мне напомнили, что Марианна все еще живет внутри меня. — Мустафа, ты помнишь какой я была, когда меня только привезли к тебе в гарем? — горько улыбнувшись, спросила я. — Мое чувство собственного достоинства и гордость оставались непоколебимыми столько лет. Даже став рабыней, я знала себе цену. И я не хотела становиться ни фавориткой, ни тем более госпожой, но мне пришлось уступить и смириться. Ты убедил меня, ведь в моем сердце появилось чувство, которое до некоторых пор было мне не знакомо — любовь. Но скажи мне, разве в любви есть место троим? — внимательно посмотрев ему в глаза, я направилась к выходу из покоев. — Севжихан?! — растерянно и вместе с этим возмущенно воскликнул Мустафа. — Вы мой шехзаде, и я приму любою вашу волю, любой ваш приказ, но это не значит, что пойму его, а мои сердце и душа смиряться с ним. — Как ты себя ведешь?! Немедленно вернись, — его гневный голос настиг меня уже у самых дверей. Вздрогнув, я обернулась. Он поймал мой взгляд, и я невольно задалась вопросом, кого он видит перед собой. — Вы как-то рассказали мне о словах своего отца, нашего славного Султана, о том, что невинность с возрастом проходит, и ваша осталась уже давно в прошлом. Не только ваша невинность прошла, моя тоже, шехзаде. Но я готова отвечать за свои слова и поступки, надеюсь и вы, — эти слова были последними, прежде чем я вышла за двери его покоев.       Я с трудом пыталась удержать непрошеные слезы, а душа болела. Внутри меня словно что-то боролось, а сам шайтан нашептывал мне на ухо пойти и увидеть ту рабыню, что посмела прийти в покои Мустафы. Но я боролась с этим желанием, я не стану идти ппротив своей гордости из-за мужчины, пусть он даже сам шехзаде. Нужно лишь дойти до своих покоев и забыться сном.       Говорят во сне человек не несет ответственности за все что происходит вокруг него, так пусть будет так. Аллах, забери от меня эту боль.