Рядом с тобой тяжело даже дышать

Это ведь разумно, пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти город и многих людей. Верно, Хлоя. Ты понимаешь. Ты должна меня понять, потому что я уже не в состоянии даже разобраться в своих мыслях. Макс вернулась в тот безумный день. Запах хлорки сразу же ударил в нос. Ей было плохо. И тошнило. Голос Нейтана дал знать, что вот-вот ей придется убить подругу. Убить. Да, это в её руке пистолет и она жмет на курок. Прощай, Хлоя Прайс. Дверь скрипнула, а Макс вжалась в кабинку ещё сильнее и закрыла рот ладонью. Она, кажется, и дышать перестала. Тяжело. Больно. Она не сможет. Она должна. — «Просто сиди и молчи. Закрой глаза. Заткни уши. Макс, ну, давай же!», — ей было плохо, и даже внутренний голос, так яро отскакивающий от стенок черепа, как шарик в пейнтболе, не приводил её мысли в порядок. Дыхание учащалось. Ещё немного и, здравствуй, паническая атака. Жми ты уже на курок, грёбаный придурок. Ей плохо. Начинает трясти. Она не выдержит и секунды. Секундная тишина. Девушке вновь показалось, что она заигралась со временем. Оно вновь остановилось. Замерло. Застыло. И лучше бы оно не начало идти. — Нет! — Макс не смогла. Она не может опять смотреть на мертвое тело подруги. И мотать время, но сейчас это ушло на задний план. — Блять! — у Нейтана были напуганные покрасневшие глаза. Видно, парень нормально не спал несколько ночей, а теперь его застукали с пушкой в туалете. Этого ещё не хватало. Прайс оттолкнула парня, но он удержался на ногах. Взглянув на Колфилд ледяными глазами, вышел из уборной, яростно хлопнув дверью. Хлоя жива. — Макс? .. Макс Колфилд? Это ты? — синеволосая девушка говорила более-менее спокойно, но сжимающую ткань от живота не убирала. — Я рада тебя видеть… Живой. Ты забыла добавить это, Макс. Ты рада видеть её живой. Твоя любимая Хлоя дышит. У неё та же живая улыбка. Она всё так же обнимает тебя за плечи своими теплыми — живыми — руками. Всё в порядке. Она здесь. И никуда не денется.