Москва и Петербург

Мы с вами чертовски далеки. Как Москва и Петербург. Балы в Москве всегда сумбурнее столичных. В гуще Московского бала мелькают порою всякие несуразности: чепцы, бороды, безвкусные костюмы, но все это вместе дышит, живёт, как и сам город-лоскутное одеяло, город-слияние Севера, Востока и Запада. Москва обладает поразительным свойством сглаживать углы: летом увивать полуразрушенные дома растениями, загораживать ветвями аристократических кленов, а зимой — прикрывать снегом. Она объединяет многоликую толпу в один шумный монолит, но монолит радостный, не смотря на всю театральную серьезность высшего света. Все предаются веселью. Идёт мазурка. А я стою на балконе и гляжу поверх танцующих, высматривая только одного человека. Я вижу вас, и мне грустно глядеть на то, как органичны вы среди лицемеров. Вы — часть маскарада. Вы — воплощение романтизма. То и дело мелькает ваша кудрявая белокурая голова в разных частях зала, то и дело я вижу, как вы, галантно улыбаясь, приглашаете на танец очередную хорошенькую девушку. Моя сестра любит вас, но говорит, что вы поверхностны. И я люблю вас, но верить словам сестры не хочу. Я думаю, я упорно убеждаю себя, что ваше поведение — всего лишь юношеская легкомысленность. Слишком много я слышал от вас об идеалах, о чистой любви и о Байроне. Слишком много я провёл часов в разговорах с вами, сидя на траве в саду. Слишком много было сказано слов, которым вы, похоже, не придали большого значения. Мне было бы куда проще оправдать странный трепет, который вызывают ваши прикосновения, если бы вы были философом. Если бы вам было, как мне, тридцать лет. Если бы вы были женщиной, черт возьми. Но вам ещё нету двадцати. И у вас белокурые волосы. Влюбиться в мальчишку. Уму непостижимо. Провожаю вас взглядом. Вы любите Москву, её разноцветье. Вы — неотъемлемая часть Арбата. Вы — словно один из многочисленных духов его переулков. Кусочек неуловимого Московского уюта. Вам всегда тепло. А я задыхаюсь здесь. В этом зале, в этом городе. И очень хочется домой. В Петербург. Петербург категоричен. Или ты живешь по его правилам, или бросаешься в Неву, и третьего не дано. Недаром её воды такие черные. В Петербурге все цвета прикрыты серым. В Петербурге сейчас холодно и идут дожди. В Петербурге возвышается своей громадой на острове Петропавловская крепость. И я, проведший немалую часть своего детства среди безымянных Линий, не привык к теплу. Я привык к солёным брызгам Финского залива, холодному крику чаек и к мечтам об Империи. А вы все танцуете, и не знаете, что глядя на Вас, я готов одушевлять города и рисовать их лица. Мы с вами слишком далеки, несмотря ни на что. Вы среди людей. А я, как угрюмый ворон, озираю толпу с осуждением, неприязнью. Я не Чацкий, я не пытаюсь урезонить глупцов. Я не тешу себя ощущением превосходства. Меня бы не было здесь, если бы не вы. Но вы танцуете, обнимая тоненькую девушку в розовом платье. А я просто стою здесь, на балконе — черное пятно, умело скрытое Московским балом за сотней ярких подолов. Вы на расстоянии тридцати ступеней, но в то же время абсолютно недосягаемы. Да, дорогой друг. Мы с вами чертовски далеки. Прямо как Москва и Петербург.