Закаты

Закат в Англии или Новой Зеландии. В последнее время он перестал замечать разницу. Солнце и небо всюду одинаковые. Персиковый цвет, апельсиновый, лиловый - ограниченная палитра, константа. Восхищенные оды многоцветию утреннего неба не более, чем сантименты. Банка Будвайзера на столе или реже – виски. Это вовсе не романтично – сидеть напротив окна и следить, как солнце уходит за горизонт. Было бы чем заняться – он бы с радостью. Выпить полбанки, выпить банку и ждать, потому, что в грёбаном Лос-Анджелесе все ещё пятница и только пять тридцать утра. В каком-то роде это даже забавно – жить в разных часовых поясах, просыпаться среди ночи от его звонков и объяснять заспанный хмурый голос фразой “Черт возьми, Бен! У нас с тобой девятнадцать часов разница во времени”. А потом устало улыбаться смущенному молчанию или слушать о лос-анджелеском пекущем солнце и пляжах. - Да, я видел фото, интернет ими полнится. И ты опять был в этих ужасных шортах! Клянусь, в следующий раз я куплю тебе плавки с британским флагом. Заканчивать на очередном “Прости, Мартин, мне пора. Созвонимся ещё”, а с утра оправдывать мешки под глазами тем, что до ночи повторял сценарий. Хорош же хоббит с лицом, как у заправского алкоголика. Нет, Питер, я в состоянии играть. Да, хоть до вечера повторяем этот дубль, хотя хорошо бы снять его с первого раза. В хоббитских ногах довольно неудобно ходить. Закат, да какой там закат – наплевать. Пиво закончилось, а Бен так и не вышел в онлайн. Мартин обещает себе – ещё час и пойдет спать. Завтра нужно быть свежим и счастливым для очередной фотосессии. Журналисты любят улыбчивого мистера Фримена, поднимающего вверх большие пальцы. Любят плюшевого Фримена, про которого в интернете пишут “Он такой милашка”. Черт бы их побрал. В два ночи он окончательно теряет терпение и захлопывает ноутбук. Возможно, слишком резко, рискуя испортить экран и с утра пожалеть о своей чрезмерной экспансивности. “Мартин, что случилось?” – смеется про себя Фримен, заворачиваясь в одеяло, - “Мартин, ты сам не свой!” Перед глазами Бенедикт хмурит брови и качает головой, совсем как настоящий. В такие моменты просыпается дикое желание придушить его подушкой, уложить рядом с собой и обнять как в детстве любимую игрушку. Потом, до изнеможения шептать на ухо “Девятнадцать часов, Бен. Запомни уже наконец”. Полтора месяца прошло. Вряд ли запомнит. Да и дело вовсе не во времени. К середине ночи Мартин почти, что не злится, поднимая трубку. - Завтра у меня выходной, если будешь свободен около пяти вечера в субботу – выходи в скайп, - устало улыбается он, завершая разговор. Весьма короткий на этот раз - Бенедикт почти ничего не рассказывал. - Около пяти вечера, боюсь, я буду занят, - смеются на том конце провода. - Я почти не сомневался. В Лос-Анджелесе, небось, есть, чем заняться. - Возможно. Но я буду далеко от него. - О, и насколько же далеко? - На девятнадцать часов. От смеха, наверно слишком громкого, для трех часов ночи, выступают слезы. Мартин долго не может перестать смеяться, и выглядит наверно, как дурной. - Ты не мог сказать по-человечески, что собираешься приехать? - Так эффектнее, согласись. Заодно и убедил тебя, что помню о разнице во времени. - Ох, и нарвешься же ты, когда мы наконец увидимся. - И я по тебе соскучился, Мартин. Персиковый, апельсиновый или лиловый цвет растекаются по горизонту - нет сил смотреть в окно. Небо и солнце везде одинаковые. И уж какая разница, в Англии он или в Новой Зеландии. Если Бен рядом с ним - границы и часовые пояса не имеют никакого значения. И вот это, как раз, вовсе не сантименты.