w r o n g . o r . n o t

If you remember me, then I donʼt care if everyone else forgets. — Haruki Murakami «Kafka on the Shore»

Тэкун обводит взглядом красные стены своего дома, своей тюрьмы и своей могилы, а затем подходит и проводит пальцем по натянутой на них ткани. Черные зеркала увешивают стены, открывая этот мир. Промельки белоснежной кожи и белых волос, черной одежды и все той же кровавой красноты словно въелись в эти отражения навсегда. Тэкун никогда не знал, почему он здесь. Но откуда-то в голове устойчивое знание, что сопротивление бесполезно. Тэкун и не хочет сопротивляться. Сколько он себя помнит, он проводит здесь свою жизнь. Словно кукла: не ест и не спит. Тэкун твердо уверен, что он и не живой в действительности, лишь пребывающий в сознании. Но у всего происходящего, определенно, есть своя цель. Огромная зеркальная стена почти кричит об этом. Словно чьи-то глаза следят оттуда за ним. И поэтому Тэкун ждет. Впервые он приходит миллиарды вдохов и выдохов спустя. Появляется из отражения, смещая Тэкуна с кристальной зеркальной глади. Молчит и лишь прожигающе смотрит, словно пытаясь уловить хоть какое-то проявление эмоций. Но Тэкун не умеет чувствовать и не представляет, что это такое. Тогда незнакомец исчезает, вновь возвращая привычную монотонность существования. Обрывки из прошлого разбавляют привычные краски неожиданно. Добавляют цвет голубого неба и зеленой травы, желтых цветов и смуглой кожи. В тот день Тэкун просыпается и понимает, что он спал, что видел сон, в котором смотрел на картины, которые называются воспоминаниями. Его спину покрывает холодный мокрый пот, и внутри него оживает непонятное чувство. Разум подсказывает, что это называется жаждой. И, когда Тэкун находит в углу комнаты поднос с графином, наполненным водой, он никак не может напиться. Первые живые эмоции, которые Тэкун испытывать в пределах этих стен — ярость и страх: животный и примитивный. Он замечает испуганные глаза в отражении и, впервые за все это время, осознает, что так быть не должно. Что это неправильно — быть здесь, ведь тут нет ничего из этих снов: ни неба, ни травы, ни цветов, ни прикосновений к этому улыбающемуся лицу… Какое-то время спустя: Тэкун не уверен точно, как измерять здесь время, ведь для него не осталось ни минут, ни вздохов; на языке повисает назойливое прескевю, но он точно знает, что это имя. Тэкун назойливо держит этот образ в своей голове и боится забыть даже суть, так эфемерно промелькивающую перед закрытыми глазами. Иногда во снах появляется смутно знакомое лицо, ускользающее из памяти с пробуждением. Тэкун вспоминает касания губами и росчерки бледных пальцев на темных обнаженных ногах. Его лицо каждый раз орошено слезами, и назойливое чувство утраты, незнакомое ранее, гложет внутренности. Тэкун помнит, как ждал до этого, но теперь он благоговеет перед каждым шорохом и мелькающей тенью. Когда незнакомец появляется перед ним в следующий раз, то имя произносится само собой. — Хакен.