Серые снега Солстхейма

Подари мне молчаливый колокольчик, Тайну лунной короны игольчатой, Подари мне ветер колючий севера, Подари… на память о том, чего не было…*

Бриньольф, обессилено привалившись к сырой стене, устало закрыл глаза. Холод камня хоть немного остудил ноющую боль, засевшую в глубоких, все еще кровоточащих ранах на его спине. Палач Королевского дворца оказался настоящим мастером своего дела. Боль сводила вора с ума, путала мысли, не давала спать и, в то же время, была не достаточно сильной, чтобы подарить блаженное беспамятство. Иногда, когда горячка от ран и истязательств делала его совсем слабым и беспомощным, ката заменял придворный маг. Седой, словно измазанный в книжной пыли, ехидный старикашка, врачуя его раны, вел с Соловьем длинные сочувственные беседы о непосредственной причине его заключения. Но вору слишком хорошо была знакома игра в «хорошего и плохого стражника», чтобы так легко на нее купиться. Маг каждый раз уходил от него не солоно хлебавши, и каждый раз в глубине его глаз Бриньольфу чудилась тщательно скрытая тень одобрения. Рыжий Соловей неловко шевельнулся и тут же сдавленно зашипел от пронзившей исполосованную спину боли. Сегодня палач подошел к задаче с особым воодушевлением. И лишь Восьми известно, каких сил стоило вору не сломаться. Те несколько дней, что он провел в застенках Королевского дворца, измотали его, выпили все жизненные силы. С бессильным отчаянием Бриньольф ощущал – не за горами тот день, когда он больше не сможет терпеть ломающий разум и волю огонь в ранах и поведает своим мучителям все, что те пожелают. Но еще больше его страшило другое. Он слишком хорошо знал свою бесшабашную возлюбленную, чтобы сомневаться – как только в Гильдии станет известно о его судьбе, Кора непременно попытается его вытащить. И наверняка сама угодит в западню. Тогда он точно не сможет молчать. А еще его не переставал мучить один вопрос – кто из живущих в Цистерне оказался предателем? Ищейки Истмарка точно знали, что схватили одного из верхушки воровского братства, а не рядового сына Тени. Знали, что ему известно о судьбе рыжеволосой воровки, хотя почти все в Гильдии считали ее погибшей. И это сужало круг лишь до нескольких человек. Коре и Карлии он доверял, как самому себе. Так кто же из посвященных проговорился? Кто предал то немногое, что составляло нерушимые законы воровского братства, не позволявших выдавать своих? Мучимый тяжелыми мыслями о возможном предательстве кого-то из тех, кого он привык считать своей семьей, вор забылся тревожным полусном-полубредом.

****

Бриньольф беспокойно завозился на соломенном тюфяке, почувствовав сквозь сон чье-то присутствие. Несколько дней прошло с тех пор, как его оставили в покое, и неурочные визитеры в неподходящее для кормежки заключенных время вызвали смутное беспокойство. Вор затих, старательно изображая крепко спящего, исподволь подслушивая разговор вошедших в тюрьму. – Этот? – Да, – тихо ответил знакомый мужской голос. – Отпирайте. – Ох, что-то мне все это не нравится, господин Страж. – Вы видели письмо, заверенное подписью и печатью самого Буревестника. Неужели вам этого мало, Йорлейф? – Правитель отбыл совсем недавно и не оставлял никаких распоряжений, касающихся узника. Да и на кой обычный вор Страже Рассвета? – Вы же знаете, что несколько лет назад нам удалось уничтожить предводителя одного из крупнейших семейств вампиров в Скайриме – Харкона. Но на свободе осталось еще много его «детей», способных возродить клан Волкихар. Стража Рассвета не может этого допустить. Этот человек обладает информацией об одном из выкормышей проклятой крови. Женщины по имени Кора. Бриньольф невольно вздрогнул, что, к счастью, осталось незамеченным неурочными посетителями. Стараясь не выдать себя, вор слегка приоткрыл глаза. Тусклый свет порядком закопченного светильника играл бликами на лицах говоривших: кряжистого норда, служившего управителем у ярла Виндхельма, и бретона, затянутого в броню Стражи Рассвета – человека, которого он привык считать своим другом. – У нас есть подозрения, что случившуюся намедни резню в Роще Кин учинила та самая вампирица. Вы слышали об этом, Йорлейф? Тварь убила целую семью: молодую супружескую пару и их маленького ребенка. Девочке не было и пяти… Бретон выдержал скорбную паузу, словно давая управителю время осознать весь трагизм случившегося. Норд содрогнулся всем телом, бросая на притворяющегося спящим вора полный ненависти взгляд. Бриньольф понимал, чем вызвана столь ярая реакция – тюремные охранники болтали, мол, Девять наконец смилостивились над семьей Йорлейфа, недавно подарив его жене столь долгожданное дитя. – Как может человек по доброй воле помогать грязному кровососу? – голос управителя звенел от едва сдерживаемого презрения. – Кто знает, – задумчиво пожал плечами рассветник. – Быть может, вампирша околдовала его. А быть может, он любил ее еще в бытность человеком и не смог отличить тень возлюбленной от жестокой твари ночи. Управитель поморщился, но не стал пререкаться. Кликнув стражника, Йорлейф приказал ему отпереть замок решетки и разбудить заключенного. – Эй, ты, – стражник грубо пнул Соловья окованным носком сапога в бок, – поднимайся, шваль! Да поторопись, не видишь, господа ждут! Бриньольф поднялся нарочито медленно и демонстративно потянулся, не сводя насмешливого взгляда с бретона. Тот ответил вору кривой ухмылкой и бросил ему зимний плащ, намеренно целясь в лицо. – Одевайся и ступай за мной, – и, уже развернувшись к выходу из темницы, добавил, обращаясь к управителю: – Ах да. Не забудьте связать ему руки. Не хочу, чтобы пленник попытался сбежать.

****

Каменные стены Виндхельма давно растаяли в сплошной туманной пелене за их спинами. Повозка, везущая узника в Рифт, мерно поскрипывала колесами по укатанному тракту, приближаясь к Роще Кин. За все время пути ни бретон, едущий на козлах, ни его спутники, с ног до головы укутанные в тяжелые зимние плащи с вышитым на груди гербом Стражи Рассвета, не проронили ни слова. Бриньольф, убаюканный тишиной погожего зимнего денька, отчаянно боролся с подступающей сонливостью, то и дело бросая на скрывавшую под закрытым шлемом лицо худую фигуру в облачении рассветников заинтересованные взгляды. Рыжий вор от скуки пытался разгадать, кто сидит напротив него: сопливый малец, поддавшийся на патетическую чушь о чести и доблести, на которую старик Изран был великим мастером, или младая дева, сбежавшая от подойников и скалок к героическим битвам и великим подвигам. Повозка остановилась лишь у поворота к Роще Кин. Бретон, обернувшись к пленнику, кивком головы приказал ему спешиться. Соловей, соскочив наземь, постарался незаметно осмотреться, подмечая пути к побегу. – Не советую, Брин, – тихо промолвил его конвоир. – Со связанными руками ты далеко не убежишь, а арбалеты, усовершенствованные Сорин, бьют без промаха до полторы сотни шагов, особенно в руках хорошего стрелка. Так что тебе стоит задержаться и ответить на пару наших вопросов. Бриньольф невольно скосил взгляд на сидевшего в повозке рассветника, сжимавшего в тонких пальцах внушительных размеров арбалет с покоящимся в ложе болтом. Вор слишком хорошо знал, сколь смертоносным может быть выстрел из оружия Стражи Рассвета, чтобы решиться драпать под его прицелом. – Не стоит смотреть на меня волком, друг, – криво усмехнулся бретон, обнажая кинжал. – Я всего лишь выполняю свой долг. – Друг? – прошипел сквозь зубы Бриньольф, внутренне собираясь для броска. – Ты все еще смеешь называть меня другом, Селанн? Рассветник ловко перехватил занесенные для удара руки. В рассеянном свете пасмурного зимнего дня тускло блеснула сталь клинка. Соловей рухнул в сугроб от мощного толчка в грудь, с удивлением осознавая, что опирается на освобожденные руки. – Вот видишь, – раздался насмешливый, чуть приглушенный забралом шлема, женский голос с повозки. – Если даже Бриньольф не заметил подвоха, то и люди ярла спохватятся лишь когда им на головы обрушится гнев Буревестника. Барахтающийся в снегу вор замер, услышав до боли знакомый говор. Резко развернувшись в сторону говорившей, он во все глаза уставился на соскочившую с повозки женщину. Та шагнула к нему, на ходу скидывая с головы капюшон плаща и стаскивая скрывавший лицо шлем. Освобожденные от плена волосы густой каштановой волной рассыпались по плечам, блеснув широкой лентой проседи. – Кора, – пораженно выдохнул Соловей, принимая рухнувшую перед ним на колени воровку в объятия. – Своих еще узнает, – хохотнул второй спутник Селанна, слезая с облучка. – Ты это… полегче, сестрица. А то еще задушишь вновь обретенного возлюбленного. – Иди к скампу, Тринн, – пробормотала Кора, уткнувшись в плечо Бриньольфа и отчаянно цепляясь замерзшими пальцами за ремешки его потрепанной брони. – Но как… – казалось, рыжеволосый Соловей все никак не мог поверить в реальность происходящего. Подоспевший собрат по Тени, подхватив зеленоглазую воровку под мышки, поставил Кору на ноги, а после протянул руку Бриньольфу, помогая выбраться из сугроба. – Я как раз направлялся в Виндхельм, – Селанн, зябко кутавшийся в меховой ворот плаща, прислонился к борту повозки, с насмешкой наблюдая за отряхивающимися от снега ворами. – До нас дошли слухи о странных исчезновениях в Квартале Серых, и Изран отправил меня проверить, не по нашей ли это части. Каково же было мое удивление, когда, едва оказавшись в городе, я столкнулся нос к носу с девушкой, которую и не чаял увидеть среди живых. Бриньольф, заметив странный огонек во взгляде бретона, шутливо погрозил Стражу кулаком и привлек Кору к себе. На руке вора тускло блеснул тяжелый золотой обод кольца, чудом сохраненного в темнице Королевского Дворца. Нахмурившийся бретон посмотрел на ладонь Коры, покоившуюся на груди обнимавшего ее Соловья. Как только его взгляд наткнулся на точно такое же кольцо, не замеченное им ранее, заинтересованность в его взгляде тут же исчезла без следа. – Не знал. Поздравляю. – Мы почти неделю потратили, чтобы найти хоть какой-то лаз на верхние уровни, где тебя держали, но безрезультатно, – видя замешательство Селанна, подхватила нить разговора зеленоглазая воровка. – И даже с переводом в общую тюрьму легче не стало. Тебя берегли как зеницу ока. Эленвен - и ту так не стерегли. Селанн появился как нельзя вовремя. – Будем считать, что мы теперь в расчете, – хмыкнул Страж, отцепляя от пояса флягу и протягивая ее Бриньольфу. – Само собой, – кивнул Соловей. Откупорив сосуд и отсалютовав бретону, вор сделал большой глоток и едва не зашипел – алкоголь огнем полоснул по потрескавшимся губам. – А что за история с письмом? – Мне кое-кто помог, – нехотя признался Селанн, зябко кутаясь в меховой ворот плаща. – Кое-кто, имеющий доступ в Королевский Дворец и знавший одну рыжеволосую девушку еще до того, как она стала воровкой из Рифтена. Этот человек достал для нас один из документов, заверенных Буревестником, на основе которого твои умельцы сварганили вполне достоверную копию. – Надеюсь, капитан Одинокий Шквал был достаточно осторожен, – усмехнулся Бриньольф. – Мне бы не хотелось, чтобы у сего достойнейшего жителя Виндхельма были неприятности. – Значит, Арда все же поведала тебе правду о своем происхождении? Похвально… – Хотелось бы знать, откуда тебе известно о нем? Ты ведь узнал ее тогда, в форте. – Я жил в Виндхельме сразу после ухода из Ордена Стендарра. В то время в доках завелся вампир, и меня попросили с ним разобраться. В благодарность за избавление от кровососа молодой ярл пригласил меня на ужин в свой дом. Там-то я впервые и увидел Пламя Севера и ее сестру Диеру. – Это все, конечно, очень познавательно, но пора двигать дальше, – недовольно проворчал Тринн, согревая руки дыханием. – Морозец-то крепчает. Бриньольф, рассеянно кивнув, потер заросшую щетиной щеку: – Одного понять не могу: почему меня оставили в покое? Я ведь так ничего дельного им и не сказал. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Бриньольф, почуяв неладное, резко вскинул голову, ловя быстрые напряженные взгляды, которыми обменялись его друзья. – Они отстали от тебя только потому, что и так узнали все, что хотели, Брин, – тихо проговорила Кора, осторожно касаясь плеча вора. – Мы отправили предупреждение в Воронью Скалу, но не знаем, успеет ли оно дойти вовремя. Соловья словно окатило ледяной волной. «Узнали…» – Кто? – прохрипел Бриньольф, сжимая кулаки в бессильной ярости. – Векс…