Мы в ответе

      Я кивнул девушке и встал из-за стола.       – Так вы будете брать линзы за четыре восемьсот или семь?       – За семь. Для компьютера они годятся?       – Да, конечно. Проходите к кассе, я их сейчас принесу.       Очереди не было: передо мной стояла одна женщина. Я положил выбранную оправу на прилавок. Придётся подождать. Оглядел зал: недалеко от меня маялся с выбором какой-то парень. Он перебирал лежащие на столе оправы, иногда оглядываясь по сторонам. Волновался, видно. Оно и понятно – вон сколько понатаскал, как тут быстро выбрать и не прогадать? Парень брал то одну, то другую оправу и клал их обратно – я слышал, как звякала очередная о стеклянную поверхность. Он сидел почти спиной к кассе: мне были видны лишь его профиль и куцый хвостик, что топорщился над воротником ветровки. Совсем измучившись, он зарылся руками в волосы и, по-моему, даже застонал.       – Молодой человек, вы хотя бы примерьте, а то так никогда не выберете. – Консультант, кудрявая молодая девушка, сидевшая напротив, смотрела с жалостью и чрезмерным участием: видно, что она едва сдерживается, чтобы не начать уговаривать его.       – Марин, Софья Григорьевна не может найти коробку с упорами, – девушка в круглых маленьких очочках за кассой махнула рукой кудрявой консультантке, которая в эту минуту наверняка чувствовала себя матерью малыша-недотёпы, который не решается выбрать из множества разноцветных формочек хотя бы одну, чтобы сделать куличик.       – Вы меряйте, смелее, – жалостливая Марина улыбнулась парню и встала, – я пока отойду. – И скрылась за дверцей между стеллажами.       Парень заторможенно кивнул ей в спину. Я, стоя на кассе и, ожидая, когда женщина передо мной наконец сделает заказ на линзы, получал удовольствие от разыгрывавшейся передо мной сценки. Мне нравилось иногда вот так зависать, наблюдая чужую жизнь, чужие отношения. Я успевал придумать целые истории. Вот и сейчас показалось, что парень, воровато оглянувшись, быстро нацепил на нос черную оправу, мгновенно глянул в зеркало и чуть не содрал её с лица, словно склизкую медузу. Очки практически упали на стол. Понятно, он не только стеснялся носить очки, но и смущался их просто померить. И теперь, оставшись один, без свидетелей, пытался из последних сил всё-таки сделать выбор.       – Молодой человек, – я повернулся на шёпот, – может, вы уговорите его померить нормально хоть одну оправу? – девушка-кассир в смешных очках перегнулась через прилавок.       Как раз в этот момент женщина передо мной оплатила заказ и ушла, я остался один у кассы.       – Он к нам не первый раз приходит, вежливый очень. Обложится оправами, посидит и уходит, так ничего и не купив. Попробуйте, вдруг он девушек стесняется? Я уже и Маринку подговорила – она посидит в подсобке немного.       Я снова повернулся к этому недоразумению. И вдруг, к своему удивлению, отчётливо вспомнил: школа, класс шестой-седьмой, контрольная по алгебре. Трясущиеся руки моего соседа по парте – Мудрова Родиона, что украдкой доставал из кармана какое-то стёклышко и с помощью него переписывал задание с доски. Я тогда сам отчаянно стеснялся своих новёхоньких очков в коричневой оправе и потому доставал их из-под парты с колен, тайком. Надевал ровно на те несколько секунд, что требовались для уточнения формулы или слов на доске. В конце концов страх, что надо мной посмеются, совсем измучил меня, и я вовсе перестал брать очки в школу. И на той контрольной, отчаянно щуря глаза, пытался разглядеть задание своего варианта – глухо. И тут такая удача!       – Посмотри мне, – шепчу ему, не веря своему счастью.       Закончив со своим примером, Родион пробубнил моё уравнение: со всеми иксами, скобками и минусами.       Не помню, чтобы мы с ним когда-нибудь разговаривали в школе – обретались в разных компаниях. Я – среди наших, тех, кто понаглее и поумнее, он – среди таких, кого не заметишь, пока не собьёшь с ног: тихих троечников, серых и унылых. Но та контрольная, когда мы оказались с ним собратьями по своему стыду и страху, сблизила нас. Как сейчас вижу перед собой его подрагивающие губы и суетливые движения, помню, как он трясся, разглядывая доску в свою убогую линзу, как торопился, пряча её в карман брюк. До сих пор не понимаю: почему мы не могли, попросив разрешения у учителя, подойти к доске и списать всё, что не видели со своего места? Загадка...       После того случая я иногда отгонял от него своих не в меру горячих одноклассников, любивших поддеть таких вот безответных. А он? А что он мог, он был никто.       Сейчас мне двадцать девять, и те детские страхи: глубокой воды, темноты, слепой беспомощности перед большинством, перед тем, кто сильнее – они все исчезли. Я был спокойным и уверенным в себе. Но всё равно, исподволь, чувствуя родство с этим очередным очкастым – «мы с тобой одной крови», я двинулся к его столу. Сколько ему – курс первый, второй? Я разглядывал светлую макушку. Кажется, он отращивает волосы: сзади их уже можно было собрать в хвост, но передние пряди до резинки не доставали. Чёрная, тугая и такая древняя, где он её откопал?       – Многовато оправ, – остановившись сбоку от стола, я приподнял одну и отпустил – стеклянная столешница, звякнув, откликнулась. – Обойдёмся парочкой. Зовут? – я не стал садиться на освободившийся стул, чтобы лишний раз не напрягать и без того измученного своей нерешительностью парня.       – Кого? – подняв голову вверх и расправив плечи, он с удивлением посмотрел на меня.       Парень успел основательно взъерошить волосы у лба, да так, что захотелось пригладить ему вихры. Из-за этой так называемой причёски он выглядел глубоко погружённым в себя и как будто испуганным.       «Вот и хорошо, сейчас прикинем, – я разглядывал его лицо и оправы, лежащие перед ним. – Нос обыкновенный, ровный, отвлекать внимание не надо – все массивные отметаем. Переносица немного широковата... Эти – мимо, эти – тоже не то. А вот эти – годятся». Он продолжал молча смотреть на меня.       – Тебя, конечно. Забыл? – Пока он, по всей видимости, старался вспомнить своё имя, я закончил с отбраковкой лишнего.       Они вместе с консультантом набрали много неплохих оправ. Марками я не особо заморачивался, но стиль и хорошее качество, а соответственно, и цену считывал «на раз». «Выходит, проблема не в деньгах. Ещё проще! Черты лица не крупные, значит, можно и эту, металлическую, померить. Глаза... глаза... Эта будет – слишком. Эта? Может быть...»       – Нет, – он, должно быть, хотел возмутиться, но передумал. – Я – Михаил, а зачем...       – Ну хорошо, Миша, меряешь эти и эти. Надеваешь и смотришь на меня. Дело двух секунд – на каждую.       – А вы, собственно, почему обращаетесь...       – Я тороплюсь, поэтому – вперёд, – взяв первую оправу, я вставил ему в руки. – Миша, надо померить.       Он автоматически сжал пальцы на дужке и замер, продолжая глядеть на меня.       Легонько подтолкнув его руку к лицу, я включил непонятно откуда взявшиеся учительские интонации:       – Я жду, – и постучал костяшками пальцев по столу. Парень не моргал. Если он ещё и дышать перестанет, то я точно опоздаю – посадят за неосторожное убийство путём неумело сделанного искусственного дыхания. Чудной он! Как без мамкиного присмотра по магазинам ходит?       Наконец он оттаял и, не отрывая взгляда от меня, аккуратно надел оправу, которая, не удержавшись, тут же съехала на кончик носа. Пришлось поправить.       – Теперь – вторую. Эта – неплохо. – Парень надел другую, не глядя подхватив её со стола. – Понятно, снимай. Бери первую – она лучше всего. Но если металлическая не нравится, тогда – эту.       Моя миссия выполнена: и срок мотать не придётся, да и этот вот не расквасит себе нос – пока он разглядывал меня, я разглядывал его рецепт. С такими диоптриями и без очков, как он под машину не угодил, не понимаю.