Море.

-Обещай мне писать или звонить, ладно? — Она провожает меня на станции. Волнуется, как и всегда. -Не переживай, я не маленькая девочка, — смеюсь над ней, а она хмурится. -Прим, я старше тебя, не забывай, — она всё так же упрямо пытается найти во мне «пару капель морали», как она привыкла говорить. -О, я не забываю, ты старше меня на целый год, Китнисс, — теперь мы смеёмся уже вместе. Я обнимаю её, а она в крайний раз прячется и теряется в моих объятиях от всего, что нас вокруг окружает. Поезд слегка качается, и мы обе понимаем, что это уже даже не сигнал к отправлению, так что я захожу в вагон и наблюдаю за своей старшей сестрой через окно. Секунда, другая, и поезд трогается. Она машинально дергается по направлению движения, но тут же останавливается, и через несколько мгновений я теряю из виду как свою сестру, так и станцию, продолжая стоять у входных дверей. -Стоять здесь не целесообразно, мисс. — Довольно сухо сообщает мне проводник, взявшийся из ниоткуда. -О, прошу прощения, — теряюсь я. — Запуталась в мыслях, в голове много всего крутится, простите. — Наверное, снова мямлю слова. Такое бывает, когда тебя резко выдергивают из задумчивого состояния, но спустя мгновение всё восстанавливается и встаёт на свои места. Я улыбаюсь ему, и вижу, что он отвечает мне тем же: робкой и неуверенной улыбкой. Я уже собралась было пройти в вагон, как парень снова заговаривает, останавливая меня. -Я бы посоветовал пройти до последнего вагона — это в другую сторону, мисс, — он указывает мне на дверь, из которой он видимо вышел. — Если хотите попрощаться с родными местами, то посоветую не терять времени. -Спасибо, — только и получается вымолвить у меня, снова теряюсь, не зная как его отблагодарить, потому что он понял меня, как нельзя лучше. Парень же просто отходит в сторону, открывая мне дверь и пропуская туда. Я захожу, но понимаю, что пока он не исчез за дверью, я хочу узнать ещё кое-что. — Простите.. -Джеймс, — перебивает парень и улыбается, поднимая левую бровь, как бы намекая, что мне тоже не помешало бы представиться. -Примроуз, — отвечаю я, но быстро поправляюсь, — Прим. Он кивает мне и скрывается за дверью. У него есть работа, которую ему необходимо выполнить, а у меня есть груз мыслей, с которыми необходимо разобраться, но с которыми разбираться так не хочется. «…Ну, знаешь, тяжелые мысли всегда одолевают, но только вспоминая все самое хорошее, что только было в моей жизни, мне удается забыться и оградиться от бед. Но это как наркотик, ты вроде бы живешь прошлым, да? Нельзя бежать от проблем, но я постоянно вспоминаю наше с тобой знакомство… Вспоминаю и гоню эти воспоминания прочь. Ты ведь так и не ответила ни на одно мое письмо…» Я дохожу до конца поезда и осознаю, насколько Джеймс правильно меня понял. Последний вагон выглядит будто стеклянная капсула; я сажусь на сидение и, не отрываясь ни на секунду, стараюсь запомнить каждую картинку, веточку, деревце, дорогу, проплывающие мимо. Это не просто картинки, это всё-родные места. В голову сразу приходят разные ассоциации, и ненужных мыслей становится всё больше. Возможно, именно на таком поезде Китнисс ездила в тур. А может и не только в тур… Кажется, прошло столько времени…  Нет, стоп. Хватит, Прим. Ты снова начинаешь заводить старую песню, которая тебе давно надоела. Хватит. Нужно отключиться. Под рукой что-то шуршит, словно листья под ногами по осени. Я кидаю взгляд на сумку, болтающуюся в воздухе, свисавшую на ремне с плеча, вспоминая, что всё, что я решила взять с собой — это лишь пара вещиц, но дорогих вещиц моему сердцу. Я снова теряюсь в балагане мыслей, но потом пытаюсь выйти из этого омута. Открываю сумку и пытаюсь вспомнить, что тут. Конечно же, я помню где-то в глубине, внутри себя. Просто сейчас моя голова занята другим, и мне хочется освободиться от этого «другого», выбраться из омута, который так крепко меня связал путами. Я открываю сумку, постепенно и медленно изучая её содержимое: письма от Гейла, фотографии и небольшой блокнот, в котором я некогда сушила цветы, которые отец срывал мне, маленький потрепанный кошелек с деньгами и брошь, которую я забрала у Китнисс. Точнее, подобрала выброшенный мусор. Может быть для того, чтобы эта птица поберегла меня или же для того, чтобы однажды показать её моим племянникам? Не знаю. Кидаю брошь обратно в сумку, и взгляд падает на блокнот. Я уже сказала, что там засушенные цветы? Да, их собирал папа. Я бы тоже стала, но хотела, чтобы он выбирал те, которые ему понравились больше всего. Он всегда находил самые красивые, самые редкие и самые необычные. Папа помогал мне, учил и рассказывал.. Мне не хватает его. Как и всегда. Но не нужно в этом сознаваться, иначе будет только хуже. Тем более, мне всегда казалось, что Китнисс не хватает отца больше, только вот я в этом до конца и не уверена. Может я просто так сильно ее люблю, что готова отпустить человека, чтобы только она была счастлива? Оставить любовь к отцу для нее, пусть это будет ее секретом, ей так жить проще. И ведь так не только с воспоминаниями-единственным, что остается в итоге… Хватит. Стоп. Я откладываю блокнот, помятый и обшарпанный, местами заляпанный и почти порванный. «…И куда мы в итоге придем с тобой? К могиле? К темноте? К краху? Нельзя уходить, но мы уходим. Нельзя отпускать, но мы позволяем себе и отпускаем. И ради наших близких, мы готовы на всё…» В голове снова прокручиваются строки из писем Гейла, руки сами тянутся к шуршащим бумажкам, но я снова оттягиваю момент, пытаясь не признаваться, что скучаю, пытаясь не признаваться, что совершила ошибку. Фотографии, сначала они. Что тут? Их не так много. Самая старая из них — снимок, где родители изображены вместе. Откуда он у меня? Отец отдал. Мама тогда думала, что этот снимок потерялся, но отец говорил, чтобы не отдавала, подшучивал над ней. Он её очень сильно любил. А ещё хотел, чтобы у меня был снимок «на всякий случай» — так он говорил, надувая губы и придавая лицу излишне серьезный вид. Дальше следует фотография Лютика. Это Гейл постарался. Уж не знаю, где он тогда смог раздобыть фотографию и чего это ему стоило. «…Я знаю, ты сначала читаешь письмо, прежде чем изучить снимок, верно? Я запомнил это с давних пор, но на сей раз не будет никакой приписки. Я просто оставляю фотографию…» Лютик умер ещё в прошлом году. Так что, да, в двенадцатом меня действительно больше ничего не держало. А фотография пришла ко мне в письме. Как он узнал? Не знаю, но возможно от мамы. Следом фотография Китнисс и Пита, их малышей — ещё совсем маленькой замечательной темноволосой девчушки с темно-серыми глазами и светловолосого малыша постарше с голубыми глазами, а потом… А потом фотография Гейла, которую я так и не смогла сжечь. Гейл… Очередь его писем? Я уже тянусь за ними, как вдруг решаю остановиться. Минуту я сижу недвижно, но позже решаю убрать всё в сумку. Хватит с меня того, что в голове я слышу его голос, его строчки, его письма. Я не буду их перечитывать, нельзя мне этого делать. Ни к чему это не приведет. Ни к чему хорошему. Может я злюсь на него до сих пор? Возможно, во мне есть обида, но только обида маленькой девочки. Маленькой девочки, обидевшейся на весь мир, которая готова от своей обиды реветь, но не готова драться и бить кулаками тех, кто ее обидел. Так почему же я до сих пор обижена? Может быть из-за того, что была знакома с ним дольше, чем он был знаком с Китнисс. И я не могу сказать, что я была влюблена в него, скорее, испытывала что-то… Симпатию? Да, скорее так. Но… Хватит. Думаю, я правильно поступила. По крайней мере, я всегда так думала. Всегда. Я всегда так буду думать. Слишком много происходило в том мире всего… Даже во время первых игр.. Я.. Я оградила себя по полной от него. Я не имела права даже говорить с ним, не знаю почему. Просто не имела права.. Но есть одна проблема, точнее даже причина. Причина, по которой я буду до сих пор злиться на Китнисс. Причина, о которой она не узнает никогда. Но та причина, которая останется со мной на всегда. Почему, почему она вызвалась добровольцем? Почему? Я до сих пор буду считать этот шаг глупым. Глупым. Глупым. Я буду твердить это снова и снова. Возможно поэтому, хотя я и сама понимаю, что это даже нелогично и абсолютно глупо, я не отвечала на письма Гейлу, хоть и читала. Я не отвечала ему на звонки, хоть и знала, что звонил. Я злюсь не на него, я злюсь только на себя. Я скучаю. Страшно. Мне не хватает моего друга, не хватает. Даже пускай друга, но я скучаю и, при всем этом, не могу себе в этом признаться. Меня начинает разбирать злость, и я понимаю, что все равно поддаюсь напору мыслей, груза и тумана. Нужно забыться. Прячу все остальное в сумку и действительно пытаюсь потеряться и забыться, продолжая неотрывно следить за картинками. Это уже просто картинки и не более. Это картинки, а не родные места.