Приручить зверя возможно
17 декабря 2015 г., 17:56
С чего всё началось? Наверное, правильней будет сказать, что со встречи. Абсолютно незапланированной, неожиданной и просто незабываемой. Нет, это вам не обычное знакомство в баре под хорошим процентом алкоголя содержащегося в крови, не банальное знакомство в ужасающей давке часа пик в метро и уж точно не сопливое помешательство на друг друге во время пробежки в парке. Всё куда хуже по своей простоте.
Что странно и возможно для кого-то дико, но даже боль обладает многогранностью вкусов, оставляя на языке ни с чем несравнимое удовольствие послевкусия. К сожалению, оценить столь изысканный деликатес дано не всем, не говоря уже о самом доноре, чья жизнь полностью и безоговорочно зависит от крайне изголодавшегося ногицунэ. Но ощутив на кончике языка ядовитый нектар, тёмный лис никогда не забудет его носителя, словно пёс, бережно сохранит в памяти неповторимый вкус боли, принадлежащий именно этому человеку и никому более.
За все свои пятьсот восемьдесят шесть лет Стайлз Стилински никогда не пробовал такого коктейля из отрицательных эмоций и оглушающей всё сознание и тело глухой боли, почти что фантомной. И всё это очарование исходило от одного единственного существа, нагло прущего напролом сквозь обыденную Нью-Йоркскую толпу, с высоты своего пьедестального роста плюя на все вскрики и возмущения, брошенные ему в спину. Парень явно нарывался, причём осознанно. Неужто дерьма в его жизни недостаточно, что так открыто лезет на рожон? Пацан позабыл не только о понятии осторожности, но и намертво привитом чувстве самосохранения, раз не почувствовал исходящей от него опасности. Да от него блядь смертью за версту воняет! Этот оборотень не иначе как больной, причём на всю голову.
Любопытство. Вот, что тогда подтолкнуло следовать за этим странным пареньком с самыми хмурыми в мире бровями и грозным всё убивающим наповал взглядом. Серьёзно, если бы лишь одним взглядом можно было убить, этот пацан несомненно стал бы причиной всемирной жопы, не иначе.
В тот роковой день, Стайлз впервые поймал фортуну удачи. Ногицунэ крайне тяжело найти донора на постоянной основе, не говоря уже о его живучести – не каждый выдержит процедуру кормёжки. Да, лис забирал всю пережитую: боль, горечь, страх, грусть, тоску, обиду, оставляя после себя в качестве прощального подарка глухую пустоту, краткосрочное спокойствие или же покой граничащий с умиротворением. Но ведь вся эта какофонская палитра проходила по всему телу жертвы обновлённой, усиленной вдвое, если не втрое волной, прежде чем исчезнуть навсегда, словно лавина уничтожающая своей разрушительной силой, не иначе.
Так как? Как ему достался такой самородок в виде сломанного оборотня? За какие такие заслуги? Что здесь таить, Стайлз знает себя лучше, чем кто-либо другой, выживший и доживший, по крайней мере, до нынешних времён. И такую бесчеловечную тварь, как он, нужно ещё поискать. Хотя даже в этом здесь нет его вины, ведь, как и все другие в этом мире он хочет жить, а для этого нужно питаться не совсем обычным способом. На человеческой еде долго не протянешь, максимум месяц – Стайлз проверял.
Поэтому не мудрено, что за подвернувшийся шанс он ухватился намертво в прямом смысле этого слова, всё же право на хорошую наживу приходится отстаивать, и не редко проигравший оказывается в числе мёртвых. «Хочешь жить – убивай первым» - главное и нерушимое правило тёмных лис. Но он ни разу не пожалел о сделанном выборе, пролитой братской крови – это того стоило.
Пацан оказался непросто магнитом для неприятностей, а чёртовым бермудским треугольником, засасывающим в свой эпицентр всё возможное вселенское дерьмо. Неплохую службу всей катастрофичности ситуаций сослужили явные задатки самоубийцы. В общем долбанутый на всю голову больной ублюдок, не замечающий никого кроме бедного себя, абсолютно позабыв о единственном выжившем родном существе – сестре. Да уж, бедняжка Лора, сколько ей приходилось надрывать свой очаровательный пупок и лезть из шкуры вон лишь бы вытащить из очередной передряги неудачника по жизни Дерека Хейла.
Поэтому не мудрено, что Стайлз не питал к своему донору ничего кроме потребительского чувства, и возможно толики презрения. По крайней мере, так было какое-то время.
Когда же всё стало меняться? Пожалуй, постепенно. Именно так, банально, возможно, даже предсказуемо, но в тоже время невероятно, это существо не просто вошло в его долгую жизнь, но смогло приручить зверя, связав по рукам и ногам, заполнив собой разум и сердце. Он ведь прекрасно знал, что нельзя переступать черту дозволенного, нельзя смотреть глубже и пытаться понять, нельзя чувствовать ничего. И вновь, виною стало его чрезмерное любопытство, подтолкнувшее сделать запретный шаг.
День или ночь – не имеет никакого значения. Тёмные лисы не спят, не видят снов, но вполне могут стать чьей-то тенью, неустанно следуя по пятам, изучая, узнавая, и что ужасно разделяя мысли, чувства, переживания хозяина тени. Изначально, ничего не предшествовало беде. Но с каждым разом, с каждой грёбанной секундой, за которой раскрывались новые, неведанные ранее грани характера, личности Дерека Хейла, ему казалось, что этого необычайно мало, поэтому шёл на поводу у большего. Ранимость, звериная привязанность и не подкупаемая преданность оборотня – очаровывали. А скрытые за маской надежда вперемешку с болью, разочарованием и переживанием - подкупали. Вся напускная грубость, жестокость, хладнокровие лишь маска, хорошо поставленная и практически не прошибаемая. Дерек Хейл не прогнившее дерево, и даже не остров. Он чёртов океан: дикий, непредсказуемый, жестокий, хмурый, но в тоже время невероятно прекрасный в своих глубинах, скрытых от посторонних глаз и открытый лишь для избранных. Поэтому невероятно повезёт тому человеку, который сможет окунуться в его прохладу, безмерную ласку и опеку, получив не только поддержку, но и нерушимую защиту.
Сейчас, пролистывая напрочь заполненные страницы памяти, Стайлз точно может сказать, когда наступила точка невозврата, не просто сломав его, а подмяв под себя, кроша весь привычный мир в мелкую чёрную пыль, впервые и навсегда оставляя разноцветные разводья новой вселенной.
Он многое видел, как и слышал, и данный случай не принёс ничего нового в его широчайшие познания, но почему-то отнял самообладание, наградив диким, нарастающим гулом в ушах и нестерпимым чешущимся ощущением в районе дёсен и рук. Уже после, вытирая руки от крови об рубашку одного из разорванных им охотников, с кривой усмешкой на губах понимал, что уже вряд ли когда-то позволит себе оставить своего донора без присмотра хоть на минуту. Стайлз абсолютно не сожалел о своём агрессивном поступке, последствия которого сейчас флегматично стряхивал со своей одежды (ошмётки чужой плоти и разорванных внутренностей), его воля и эти ублюдки не отделались бы так легко, пусть теперь это месиво из кусков плоти и тяжело идентифицировать, но, по его мнению всё равно очень простая смерть за такой проступок. Даже теперь, спустя столько времени, сложно сказать, что именно он чувствовал смотря на такого Хейла. Обездвиженного с помощью ядовитых паров аконита, без какой либо одежды, всего в крови, чужой сперме, чёрной жиже и лесной грязи с тяжёлым, рванным, переходящим на жалкое поскуливание дыханием.
Последующие двенадцать часов прошли словно в тумане, изредка вспыхивая яркими вспышками осознания того или иного своего действия. Стайлз ещё никогда не ощущал себя настолько слабым и блядь уязвимым. Он даже не плакал и не тосковал по своей погибшей матери, оставленным когда-то давно отцом, не ощущал и толики вины, боли которым было место. Но в тот момент, словно безумец вцепившийся в кусок грязного золота, он мёртвой хваткой ухватился за Дерека, в яростном отчаянии спеша к оборотню домой, в бессилии стискивая до зубовного скрежета челюсти. Той ночью, Стайлз Стилински, ранее известный, как Дженим Стилински, навсегда, безвозвратно переступил запрещённую черту. Впервые, после процедуры извлечения всех негативных эмоций и ощущений, он оставил оборотню чувство блаженного покоя и чистого умиротворения, при этом, нарушив все возможные уставы, принципы, правила – он остался. Он остался. Всю ночь напролёт лис бережно обнимал свою добычу, укачивая в своих крепких объятиях, словно маленького ребёнка, до последнего не прекращая вытягивать всю пережитую боль, заменяя её волнами спокойствия и навевая ощущение полной безопасности. Той чёртовой ночью, Стайлз полностью капитулировал, наконец-то признав, что больше не принадлежит самому себе, что больше не один. Он блядь поднял белый флаг! И что смешно, ни хрена не жалел об этом.
Тогда, беспокойно спящий оборотень, даже не подозревал, что обзавёлся личным ногицунэ, который теперь не любит, когда на его добычу кто-то распускает руки.
